Самородок

             Игоря несколько раз окликнули разными голосами, но он пронёсся арбалетным болтом сквозь отдел. Только отмахнулся, как от зудящих мух: потом, на ковёр вызывают.       Прямо в выходной. Из зала суда сорвали, так что уж наверное что-то архиважное.       Прокопенко в кабинете не оказалось.       — Хех, — выдохнул майор и, кажется, впервые за день остановился.       Обеспечил с утреца явку одного любителя побрехать и смыться, называется. Притащил за шкирку, криво скалясь мол та не, ребят, ну вы не подумайте чего. Да и вообще не при исполнении я, просто по-че-ло-ве-чес-ки пришёл поддержать. Друга. Придать моральных сил (пинком под зад).       Гром подождал пока свидетеля вызовут, проводил тяжелым взглядом до трибуны и хотел ретироваться, но секретарь судьи вцепился пальцами в куртку, а отчаянным взглядом — в душу. «Мы без вас не справимся», — безмолвно читалось в глазах. — «Ну, хотите на колени встану». Игорь решил не доводить.       Стёпа отличный прокурор, на собранных материалах сплясал бы покруче любой гимнастки с лентой. Однако именно присутствие Грома в зале суда оказывало незримое давление на обе стороны.       Игорь кивнул скорбящей семье страхоночников, усаживаясь позади них на стороне обвинения. Вдова ответила заторможенным наклоном головы. Её сверкнувший тапетумом взгляд, как приклеенный, вернулся к подсудимому.       Гром вздохнул и пересел на ряд ближе, чтобы дышать Паулине Сергеевне в затылок. Майор прекрасно понимал и разделял чувства вдовы, но попустительствовать кровавому самосуду не собирался.       Тяжко, когда все фигуранты из мира, незнакомого заседающим. А то конвой с собакой расположили бы около жены и детей убитого, а вовсе не по бокам от подсудимого.       Теперь, стоя в кабинете начальника главного отдела полиции Санкт-Петербурга, торопиться было некуда. Громко тикали настенные часы. На столе домашний обед в фольге с одним только отогнутым краем, термос без крышки, плащ на вешалке.       — Ну и чего летел, спрашивается.       Среда, полдень. Ещё бы два ходатайства на продление срока заключения утрясти, чтобы не тратить на это время в рабочий день. И к прокурору заскочить на огонёк, дать пару комментариев.       Игорь кинул быстрый взгляд на оставленный без присмотра ноутбук Прокопенко.       Ладно, это даже удачно вышло, заодно пару нюансов проверит.       — Вот это, ёкрный, здравствуйте.       Игорь вскочил на ноги, ударился коленом о слишком низкий для него ящик стола.       — Фёдрваныч!..       Облапил покачнувшуюся лампу: чуть не сверзилась на пол.       — Да сиди уже, — отмахнулся начальник.       Сам устроился на стуле для посетителей. Заглянул в экран ноутбука через стол, пока Игорь выпутывался из ловушки офисной мебели и неловко усаживался обратно в кресло.       — Я, ну, это, в режиме гостя. Файл тяжелый, мой компьютер не открывает. А там карта, эта, динамическая, ее Разумовский сделал спецом для расследования, я проверить хотел…       — Откопал чего интересного? — усмехнулся в усы начальник.       Игорь сразу перестал бормотать. Раздухарился, изложил выводы. Ноутбук к начальнику развернул, чтоб виднее было.       Фёдор Иванович отхлебнул ароматного травяного чая со смородиновым листом из крышки термоса.       — Ты почему уверен, что это серия, Игорёк?       — Так сожгли обоих.       Прокопенко прищурился.       — Одного сожгли, второго закололи.       — И подожгли.       — Следы заметали.       — У Титаренко кусок золота в руке!       — Подражатель, — вновь парировал начальник.       Гром всхрапнул, всплеснул руками. Глянул исподлобья. Схватил листок бумаги с ручкой.       — Фёдор Иванович, ну вы сами посмотрите. Ипатов. Палка у костра на фото Р-101. Титаренко. Телефон из рук выронил и бросил, З-214. Кто сейчас телефон бросит? Оба откинулись в одиночестве. Без лишних жертв. Понимаете? Не сопротивлялись.       Надо было поддержать Ленку, когда она Грома убеждала сына тоже в кружок ИЗО записать, — с щемящим чувством подумал Прокопенко, разглядывая кривоватые схемы и палки-огуречики на листке, исчёрканном Громом-младшим.       — Он же кайфанул, понимаете? Поначалу, может, еще сожалел или сомневался. Боялся, что поймают, накажут. Но убийство сошло с рук. И всего за две недели он эволюционировал. Ко второму убийству уже готовился. Понял, что подставился, так что второго по-человечески пырнул. Нож с собой принес. Обдумывал, строил планы. Ножевые-то уверенные, нож охотничий.       Гром перевёл дух.       — Он учится. И дальше начнёт убивать всё чаще.       Наклонился вперёд, проникновенно заглядывая начальнику в глаза.       — На Ипатове всё должно было кончиться. Ярость прорвала плотину, Ипатов получил по заслугам. Но легче не дышалось. Так вот же оно, решение — пусть все поплатятся. Без лишних жертв, без декламаций. Не для славы воюет, ради высшей цели.       Прокопенко отставил чай, и Гром заторопился.       — Я пока не понял почему именно эти двое, но пойму. Илья Александрович со мной солидарен, мы уже перетёрли. Он, кстати, не против, чтобы дело мне передали.       Хотелось, чтобы Игорёк ошибался, чтобы дело оказалось проще, чем выглядит. Придётся же объявить, что в Питере завелся всамделишный маньяк, журналисты поналетят, что мухи на варенье. А майор так в дело влип, увлёкся, что заносит его, не головой думает — сердцем.       Самоотверженный дуралей.       — Конечно он не против. — Прокопенко в сердцах зарядил рукой по столу. — Ты ж если дело заберёшь, от такого геморроя его избавишь — любому проктологу на зависть! Кроме тебя кто ж ещё в такую жопу!.. кхм, каторгу такую по собственному желанию полезет. А ты еще и причмокиваешь от удовольствия.       — Ну, Фёдор Иваныч…       Игорь прочистил горло и продолжил нарочито профессиональным тоном:       — Улик, подтверждающих серию, не густо, но они есть. В случае Титаренко розжиг тоже не обнаружили, никаких следов химии. И круги вытоптаны. Пара следов в саже, но виден ритуал.       Генерал-полковник побарабанил пальцами по столу.       — Ладно, давай-ка, меняемся.       Кое-как выпутав длинные ноги, Гром с облегчением устроился на куда более жёстком и неудобном стуле для посетителей. Прокопенко заправил галстук под стол, разглаживая ладонью рубашку на животе. Разглядел подчинённого внимательнее, пока свет удачно лёг, а сайгак этот двухметровый сидел ровно, дожидаясь вердикта.       — Ты когда последний раз спал нормально?       Гром дёрнул плечами.       — Но-но, не отмазывайся. У тебя ж выходной.       — Вы сами меня вызвали.       — Так ты сказал, что гуляешь. Воздухом дышишь, с людьми общаешься. Ты ж не уточнил, что гуляешь по канцеляриям суда! Отдыхать надо, переключаться. Взрослый же мужик, почему тебя учить надо?       — Не время отдыхать, вот хлопну это пироманьяка — тогда и отдохну.       — Ой ли, — поднял седую бровь Прокопенко.       Сказочку эту он слышал не в первый раз.       Хорошо, если Игорь всего лишь рвётся раскрыть дело. Страшно, что он, похоже, просто не умеет отдыхать. Не знает, чем занять себя, никакой другой жизни у него нет, кроме работы, вот и торопится пустоту замостить. И когда Игорёк бросил даже с мотоциклом возиться в гараже?       Фёдор Иванович тяжело вздохнул. От мыслей таких просыпались язвенные боли в желудке, да в висках постукивало. Распереживался, да без толку всё, разве до этого барана упёртого докричишься?       Надо будет с Ленкой вечером поговорить, авось чего полезного посоветует. Предлагала вон недавно парня к знакомому мозгоправу записать, к психологу этому новомодному. Может и не стоило так однозначно отмахиваться. У самого-то семья, дача, огород. Лена, опять же, если не попилит насчёт каких домашних дел, так вечер зря прошёл. Приходится вставать и делать, отвлекаться, хоть бы и просто гвоздь забить. А Игорёк?       — Ладно, серия так серия, тебе лучше знать.       Гром вскинулся, глаза загорелись.       По вечерам бы с такой прытью домой бежал, пусть даже собаку выгулять или гладью повышивать, так его раз так.       — Сниму с тебя все текущие дела, новые тоже скажу не назначать пока, — заявил начальник, прикладывая для веса ладонью по столу. — Занимайся своей серией, дело непростое наклёвывется.       — Не надо все! — перепугался Гром.       На стуле подпрыгнул, сбледнул с лица, как привидение увидел.       — Оставьте хоть парочку. Ну, для стажёра.       Прокопенко только рукой устало махнул, чтобы выметался.       Игорь остановился сразу за дверью. Потёр шею, оглядывая с высоты кабинета начальства подвластные тому владения. Выходной выходным, а раз пришёл, можно порядок в бумагах навести, а потом забежать в канцелярию. И как только Прокопенко узнал?       Компьютер затарахтел, загружаясь. Игорь вытянул шею. Это там очередь столпилась у кофемашины или «по талонам» к принтеру? И кофейку не бахнуть, эх.       На столе перед носом нарисовались два кособоких куска торта, вместо тарелки запоротый и перечеркнутый бланк «А4». И ложечка пластиковая в комплекте.       Тут Игорь и вспомнил, что с утра увидал в холодильнике разве что метафорический кукиш, да и тот без масла. В животе заурчало, а от домашнего торта одуряюще пахло кремом на сливочном масле и черёмуховым вареньем.       — Игорь, у Льва сегодня День Рождения, ты так пронёсся быстро… Опять к Прокопенычу?       Зайцева выискивала место на забитом папками столе Грома, куда примостить кружку с чаем.       — Так что мы вам с Димой…       Игорь поднял голову, уминая остатки обоих кусков торта, уничтоженных в один укус.       Ксюша потерялась. Оглянулась на Женю, который сидел за столом поблизости, смаковал пирожок с вишней и наблюдал сцену от начала и до конца. Тот сначала пожал плечами сочувственно, а потом головой кивнул — оставь, Ксюш, этот оголтелый опять пожрать забыл, а Дубин переживёт.       — Мы тут тебе тортик оставили, — закончила мысль Зайцева. И пододвинула Грому кружку с чаем.       — Ребят, спасибо! — окликнул коллег Игорь, привставая с места.       Коллеги отозвались нестройным гулом.       — Лёв, с днюхой, торт — огонь, передай моё восхищение супруге!       Именинник помахал рукой с другого конца отделения.       — Крем с усов убери, — буркнул Цветков, проталкиваясь к своему столу между Громом и Ксенией и не глядя ни на кого из них.       Игорь кинулся вытирать рот рукой.       В пригородной электричке трясло из стороны в сторону. Локоть из-за этого то и дело приближался на опасное расстояние к злобной собачке. Та закипала в огромной сумочке дачницы, стиснутая банками и горшками цветов. Щелкала зубами на любой предмет, маячивший в зоне видимости. Гром вжался плечом в окно. Не из опаски, карманный пёсель бы не справился с курткой — чего зря дразнить несчастное зверьё.       Дубина точно так же мотало из стороны в сторону на сиденье напротив.       — Я тут случайно увидел незакрытые вкладки у вас, захват заложников и сход сели — никогда бы не связал! Но я сразу выключил ваш монитор, по регламенту же нужно лочить монитор, когда отлучаемся, вы, наверное, забыли.       Игорь надвинул кепку на глаза.       — Что такого могло случиться полтора года назад, а то и раньше? Нет, переживать из-за того, что двадцать лет назад забыл строчку из стихотворения на утреннике — это нормально. Эм... То есть, да, переживать из-за травмирующих событий нормально, но не жечь же людей. Тут должно быть что-то посерьёзнее.       Стажер что-то обводил в своем блокноте.       — Порылся на сайтах газет, архивы не оцифрованы, ну, я и отправил запрос на сканы. Уведомление о получении, правда, так и не пришло. Они же не могут проигнорировать запрос МВД, да?..       Дима, наконец, поймал взгляд Грома и прижал к себе блокнот с конфиденциальной информацией по делу. Сосед, который то и дело совал в него любопытный нос, отвернулся с независимым видом.       Ну, главное, что в окружении коллег все вкладки закрыты. Логично.       Женщина с клацнувшей зубами собачкой после упоминания заветной аббревиатуры поджала губы и отсела, умостив сумку на коленях. К неодобрительным взглядам Грому было не привыкать, а вот Диму ещё пронимало.       — Простите, — одними губами произнес стажёр, виновато втянув голову в плечи.       Гром покачал головой и перевёл взгляд на мелькающие стволы берёз за окном.       Коммерческий директор «Предела» работал удалённо из своей загородной резиденции. Вызывать его в участок оснований не было, можно только вежливо пригласить, если тот соблаговолит — не соблаговолил.       Игорю не хватало данных.       Мало увидеть связь, нужно было еще ее доказать и притянуть к компании. А пиар-служба «Предела» постаралась: замели под ковер все, что могло навредить репутации компании. Даже те редкие статьи, что просачивались в прессу, выглядели слишком стерильными.       Геннадий Григорьевич Лобов оставался единственным крючком.       Высокопаставленный сотрудник «Предела» в Санкт-Петербурге, который был лично знаком с Ипатовым и Титаренко и потенциально способен пролить свет на события двухлетней давности. При правильном подходе, конечно.       — Ничегошная такая дача-то, — присвистнул Игорь, рассматривая второй и третий этаж хором за кирпичным забором в полтора человеческих роста.       — Но гнуса много и охраны никакой, — вставил свои пять копеек Дубин, размазывая по шее очередного комара.       Гром спрятал ухмылку и нажал на звонок.       Все отговорки на этой неделе закончились, пришлось брать стажёра с собой. Ну, ладно хоть выезд несерьёзный, так, напроситься на встречу и побалакать о днях давно минувших.       Ничего сложного.       Ветер переменился и кинул в лицо полицейским тошнотворно сладкий запах горелого мяса.       На второй и третий звонок никто так и не ответил.       Игорь с Димой переглянулись. Гром дернул дверь, которая не поддалась. Чертыхнувшись, перемахнул через забор, рванул в сторону, откуда теперь заметно тянуло гарью. Завернул за угол дома…       И застыл.       Тонкий пылающий силуэт, неразличимый в огненных всполохах, обернулся. Оба замерли.       — Игорь! — крикнули сзади.       — Твою мать, — прошипел Гром.       Дальше все произошло слишком быстро.       Игорь развернулся и одним прыжком сбил Диму с ног. Над головой, так близко, что опалило волоски на шее, с рёвом пронёсся поток пламени.       Перекатившись, Игорь вскочил на ноги.       Существа и след простыл, только горел в мангале огонь, да над трупом вился дымок.       — Что это было?! — крикнул Дубин, тяжело дышащий рядом.       Гром раздраженно сжал зубы, не ответил, пережидая разочарование. Вот и чего Димке в отделении не сиделось. А, да, сам же взял…       — Ушёл! — всплеснул руками Дубин, успевший оббежать вокруг беседки и заглянуть за другой угол дома, пока Игорь хмуро смотрел на пляску язычков пламени в мангале. — Как испарился!       Гром потёр лицо руками.       — Дим, вызови наших.       — Ага, я сейчас!       Пока стажёр объяснялся с дежурным, следователь обошёл тело по кругу, стараясь не затоптать круги следов.       Около каждого тела был открытый огонь. Костёр у Ипатова. Мангал у Лобова. У Титаренко, по словам пожарных, в цеху от отлетевшей искры загорелось брошенное кем-то полотенце. Что, если пожар — не попытка замаскировать преступление? Что, если пожар — причина убийства? Возможность?..       — Через час будут, — отрапортовал Дубин. — Ты так резко перепрыгнул через забор — с ума сойти! Как ты это сделал? Увлекаешься паркуром? Круто! Слушай, у меня с собой стерильные перчатки и несколько пакетов для улик, вот, держи. Всё-всё, не подхожу, я лучше пока пару фоток сделаю. Жаль, я не сразу сообразил запасной хозяйский ключ под камнем поискать, так бы с другой стороны зашел — зажали б гада! Кто ж знал, что у него огнемёт? А ты преступника успел разглядеть, Игорь? Игорь, ты что-то нашёл?       — Да так, ничего особенного, — со сложным лицом ответил Гром.       Обломанный рыжий волос, который следователь достал из молнии олимпийки убитого, переливался на свету золотистыми бликами.       — В общем, вот, держи, — выдала Юля, как только они устроились в кофейне, и журналистка получила свой холодный кофе с шоколадом и чили.       Игорь жадно вцепился в сияющие первозданной белизной, что только из принтера, документы и оказался потерян для мира. Только зрачки бегали по строчкам.       — О, не стоит благодарности, — беззлобно поддела журналистка.       Хотела продолжить, что всё это удовольствие стоит немало чеканных монет, которыми ведьмам придётся заплатить, хоть Гром и не выкупил бы отсылку, но посмотрела в лицо Игоря. Положила руку на плечо.       Гром просмотрел бумаги до конца и хмурился. Будто прикидывал в уме как половчее решить гипотезу Римана.       — Ты их читала.       Пчёлкина хмыкнула, отмечая, что Гром и не спрашивал вовсе.       Детально собранный компромат на Ипатова и всю его шайку, с особенным акцентом на махинациях оного в проекте «RЕкреация». С этими бумагами можно было не просто вышвырнуть Игната Севостьяновича из проекта, чтобы тот и пикнуть не смел. Можно было успешно шантажировать долгие годы.       Конечно, Юля читала документы. Она их еще и скопировала для себя любимой. Естественно.       — А ты его видел, — сделала выпад наугад Пчёлкина.       И не промахнулась.       — Я не знаю, что я видел. Было не разобрать.       — Но?       Игорь поморщился, как от зубной боли, и промолчал.       Наверное, у него были основания подозревать Разумовского. Были даже до того, как он получил эти документы, призванные ведьминскими фокусами обратно в мир живых из бумажного ада, куда попадает вся макулатура после уничтожения.       Ну, ничего, она позже всё равно узнает.       Юля наблюдала за Громом. Тот казался разочарованным, почти раздавленным, морда просила кирпича чуть меньше обычного. Сердце её сжало сочувствием, да и за кофе следак заплатил… С другой стороны, он даже «спасибо» не сказал. Получил, что хотел, и завис, разгадывая музыку Вселенной. Ну, точнее — баюкая уязвлённое эго скептика, который обманулся лживым чудом.       Решено, обойдётся без подсказок, не маленький. Сам все нароет на своего Разумовского, а Юля лучше понаблюдает в сторонке в поисках лучшего ракурса.       И Гром действительно раскопал всё.       И про контракт с оружейной корпорацией, которая установила в башне «Vmeste» навороченную систему «противопожарной безопасности». И про случай в универе с ожогами третьей степени, который списали на случайность.       И про пожар в детдоме.       — Пожар? — удивилась воспитательница. — Девяносто девятого года? С проводкой проблемы были, но Господь уберёг. Мы пять лет назад полную реконструкцию здания провели, никаких следов пожара не осталось. И проводку заменили, у нас теперь все самое лучшее. Сергей Разумовский очень помог, он же из нашего детдома, вы знали?       — Много было жертв? — хрипло спросил Игорь и не решился прокашляться.       — Почти никто не пострадал. Нам очень повезло.       — А Разумовский?..       — Углекислым газом надышался, испугался очень.       Татьяна Михайловна задумалась, глядя куда-то вглубь себя с тревожно изогнутыми бровями. Затем взгляд ее посветлел.       — Помню его ребёнком, я тогда еще совсем молодая была, проходила практику от пединститута. Хотела отделаться побыстрее, а в итоге прикипела душой к ребятам, вот так и получилось. Серёжа — такой испуганный и одинокий малыш, все время сам с собой играл. Рисовал что-то, придумывал. Творческая личность. Так и не нашёл себе друзей, я очень переживала, что у него не сложится, а оно вон как вышло.       Женщина взяла Игоря за предплечье и заглянула в глаза.       — Игорь, скажите. Я рада помочь всем, чем могу, правда, но… У Серёжи все в порядке?       — Не переживайте, Татьяна Михайловна.       Следователь положил ладонь на пальцы воспитательницы, пожал с уверенностью.       — У Сергея Разумовского дела лучше, чем у всех нас вместе взятых, — заверил. — Я тут с инспекцией. Профилактические меры! Вы так интересно рассказываете. Про Сергея. Удивительный человек. Прямо это. Вдохновляет. А тетрадки можно посмотреть?       В тетрадках округлые детские буквы соседствовали с продавленными отпечатками от красного и оранжевого карандаша. Аккуратное домашнее задание без единой помарки и порванная грифелем бумага там, где свирепствовало чиркатнёй пламя.       Игорь скрипнул зубами, сдерживая желание смять каракули с неуклюже нарисованным пламенем, которые стали экспонатом в этом аттракционе поклонения Разумовскому. Ребёнок, конечно, ни в чём не был виноват. Но этот рёбеночек-то успел вырасти хрен пойми в кого.       Протянул Татьяне Михайловне, постаравшись нахлобучить мирное выражение и разжать зубы, но, судя по тревоге в глазах воспитательницы, вышло чёрте чё.       Хотелось хоть как-то выплеснуть злость, мутузить грушу, пока соседи снизу не начнут стучать по батарее, но Игорь только треснул рукой один раз по стене в уборной отделения. Словил на голову отлетевший кусок штукатурки. Усилием воли расслабил челюсть, плеснул водой в лицо. Замер, разглядывая собственное кривое хлебало в зеркале.       Дурак же ты, Игорь.       Раз за разом тебе жизнь подсказывает - не бывает чудес. А ты всё не учишься.       Рыжий волос, обнаруженный на одежде Лобова по горячим (буквально) следам, не подходил для анализа, просто мёртвые клетки без следов ДНК. Игорь держал прозрачный пакетик с волосом между большим и указательным пальцем, как голову гадюки, и смотрел на него со схожими эмоциями.       — Что ж ты за неведома зверушка, факир хренов.       — Игорь, — разорвал сосредоточенность фонтанирующий энергией Дубин. — То дело, что ты мне доверил, там действительно кое-что интересное — и странное! На камерах то ли карлики, то ли дети, и все с такими перепачканными лицами, как будто кочегары паровоза, хех. Так вот, я весь день разглядывал запись, пытался приметы ухватить — их, вроде как, двенадцать. Двенадцать карликов! Ну, или детей. Хотя, зачем детям могла понадобиться камера шоковой заморозки «Битцер» — ума не приложу… Но это не важно! Вот, смотри…       Повинуясь предчувствию, майор поднял голову. И напрягся. Взгляд прикипел к рыжей макушке.       — Позже, — буркнул Гром, отодвигая Диму в сторону вместе с его детьми, карликами и прочей дребеденью.       Миллиардер растерянно оглядывался у лестницы, ну точно подросток, провтыкавший в телефон инструкции матери и паникующий на вопросы консультанта в магазине одежды. Миша, местный верзила, нагруженный архивами выше головы, топал вперёд с внушительностью айсберга, не видя ничего перед собой. Самый короткий трагический рассказ и очевидный для каждого исход. Вот только среагировать и предупредить никто из очевидцев не успел.       Куча вещдоков полетела на пол.       Общий поражённый — и восхищенный — вздох заставил Грома сощуриться. Притихшая было ярость всколыхнулась.       Сергей нескладно отказался от благодарностей, возвращая Мише ловко пойманную в сантиметре от пола фарфоровую штукенцию, то ли статуэтку, то ли странную вазу. Поёжился в дискомфорте под взглядами людей. И сотрудники отдела, и заявители начинали узнавать в нём известную личность, зашептались.       Повезло Мишане, за испорченный ценный вещдок можно и выговор схлопотать.       Какое счастье, что у Сергея Разумовского такая молниеносная — нечеловеческая, мать её, — реакция.