Самородок

      Игорь в последний момент отвернул голову, чтобы спрятать протяжный зевок в собственное плечо. На глазах выступила влага, и Гром с усилием проморгался. Бессонная ночь оказалось той самой хворостинкой, что переломила хребет трудового запоя.       Он осознал себя стоящим в кухонном закутке отделения перед неразрешимой дилеммой.       Бумажный стаканчик, куда его?       Вроде очевидно, он же, ну, бумажный. Однако символ стаканчика на соответствующем контейнере перечёркнут. Тоже логично, — сам себе кивнул Гром, — будь он из бумаги, размок от кофе и развалился на куски. Значит, пластик. Но почему его все называют бумажным?..       Недовольно потряс башкой. Чёрт знает что такое, о деле надо думать, Игорь, о деле. Откуда вообще тут эти контейнеры для раздельного сбора мусора взялись? Программу Разумовского же прикрыли.       Под укоризненным давлением надписи «Только сухой и чистый пластик!» Гром со вздохом направился к раковине. Помыл стаканчик из-под кофе, вытер салфетками, которые выдали в комплекте с пакетиками сахара.       — Эй-эй, стоямба!       Цветков перехватил руку Грома за секунду до ошибки.       — Куда салфетки бросаешь. Салфетки это не бумага!       Игорь с досадой отправил комок салфеток в черный контейнер для несортируемых отходов. Надо было на улице выкинуть, нет, притащил зачем-то с собой в отделение.       — Ты где во время инструктажа был, дрых что ли? — сказал Цветков. — Тебе пин хоть выдали?       — Чего выдали?       — Пин. После теста всем выдали, кто больше девяноста баллов по результатам набрал.       Цветков гордо постучал ногтём по маленькому значку с голубым шаром около воротника. Гром заломил брови. Хотел подстебнуть Костю, раз уж тот так удачно подставился, но шутка про октябрятскую звездочку вместо звезд на погонах увяла, подавленная очередным зевком. Гром только рукой что-то изобразил, выражая недоумение.       — Согласен, слишком по-хипстерски, но куда деваться. Тут вот это всё, — Костя мотнул головой в сторону рабочих столов, — идёт в комплекте. А стаканчики лучше вообще не использовать — они загрязняют океаны. Говорят, из-за них киты помирают. У нас теперь именные термокружки.       Игорь моргнул, поднимаясь из темных вод сознания на поверхность мира. Проследил взглядом в направлении кивка Цветкова и, кажется, впервые за последнюю неделю сосредоточился на обстановке.       — И в кофейнях, кстати, скидки, если со своей тарой.       — Костян, а давно тут это всё?       — Чего?       — Ну, это.       Гром обвёл рукой новенький ремонт, встроенные в стены мощные кофемашины футуристичного дизайна. Побелка новая, ни следа потопа. Даже больше - лепнина полуотвалившаяся восстановлена. Прям реконструкция, как в музее.       Костя откровенно заржал.       — С добрым утром, Игорян. Ксюш, эй, прикинь, помнишь, мы спорили на прошлой неделе?       — Что? — отозвалась Зайцева откуда-то из глубины помещения.       По голосу было ясно, что ее отрывают от дела.       — Спорили, говорю. Ты удивилась, что Гром почти не отреагировал, а я сказал, что ему просто инфу про мецената Прокопеныч слил заранее.       — Ну.       — Мы дофига хотели от Игорька. Он просто всё провтыкал!       — Чего, я ничего не слышу.       — Я говорю!..       — Фёдор Иванович, — отдал честь Гром, вытянувшись по струнке.       Цветков подскочил, запаниковал. Сплюнул, никого не увидев.       — Да ну тебя, — обиделся под злорадный смех Грома. — Учти, у нас теперь график дежурств на кухне. Я ответственный на этой неделе. Так что ты запись-то инструктажа послушай. И тест пройди. Я проверю.       Гром покачал головой, всё ещё посмеиваясь. График дежурств на кухне. Дубин, наверное, в полном восторге. Всё как в этих навороченных офисах из стекла и бетона с бесплатными конфетами у секретарши.       Поставил вымытый стаканчик на поддон. Новёхонькая кофемашина делала больше десяти вариантов напитков. Правда, просто так слушаться и выдавать американо не собиралась.       — Введите ваши данные для сохранения настроек профиля, — прочитал Гром вслух с огромного цветного дисплея, — в дальнейшем персональные настройки для любимых напитков будут применяться автоматически каждый раз при активации профиля по отпечатку пальца. Чего, блин? А ксерокопию паспорта тебе не заверить?       Какой бы умной техника ни была, но отвечать на голосовые команды, тем более столь пространные, не умела. Игорь наставил на нее палец, но вовремя стопорнул. Пара сержантов замерла у холодильника, пялясь на Грома во все глаза. Тот неловко махнул им и поспешил загородить свои делишки с кофемашиной спиной, шёпотом обругав технику за подставу.       За свой моноблок вернулся смурной, грея пальцы о термокружку с гербом МВД и собственной фамилией на боку. Подозрительно покосился на компьютер. А ведь и правда, Игорь ведь ещё удивился, что тот перестал зависать и гудеть. Включался моментально, страницы в интернете грузил по щелчку, даже пинать ржавую коробку под столом не приходилось. Неловко, но и системник-то исчез, то-то ноги теперь получалось вытянуть. Даже провода нигде не торчали.       Гром смахнул несуществующую пыль с новенькой клавиатуры. Подвинул кактус на пару сантиметров левее. Огладил новенькую столешницу из переработанного композита.       «Жаль только вот техника смертных не справляется с дарами олимпийцев», - вспомнился собственный язвительный укол.       А ведь новая рабочая машинка наверняка бы на раз-два справилась с динамической картой.       «Никаких следов пожара не осталось. Сергей Разумовский постарался, он же из нашего детдома, вы знали?»       «Вы оставьте номер счёта, я п-переведу компенсацию».       «Я не хотел никого убивать. Я правда не хотел. Я не знал».       «Хватит ломать комедию!»       Гром поморщился, как от зубной боли. Ладонь зачесалась от фантомного воспоминания об ударе по столешнице.       «Серёжу помню, такой испуганный и одинокий малыш, все время сам с собой играл», — с очевидной любовью прозвучало голосом воспитательницы. С любовью и затаенной виной.       К Сергею Разумовскому, миллиардеру, поймавшему звезду с неба.       Игорь покосился на две жиденькие папки на углу стола. Не такой уж завал, а по основному делу никаких новых зацепок.       «Я вас давно приметил. Ещё до всего этого. Вас по НТВ часто показывают».       Уши горели.       Игорь грубо растёр лицо, запустил пальцы в волосы и простонал в голос, игнорируя косые взгляды коллег. Участок жил своей жизнью: кто-то рассмеялся, шуршали бумаги, Прокопенко на кого-то неразборчиво кричал в своем кабинете.       Выдохнул и вбил в поиск «диссоциативное расстройство идентичности». Начать можно и с Википедии. Нужно всё-таки подготовиться к разговору с Разумовским. С его человеческой половиной.       Однажды Игорь уже видел что-то похожее. Дальняя родственница тёти Лены застряла в звериной форме. Пуля была непростая, но зашла относительно удачно: женщина выжила. Игорь тогда был маленький, не знал подробностей. Он просто сидел на ковре у телевизора, пока взрослые что-то решали. Рядом валялась огромная кошка с пушистыми лапами и куцым хвостиком. Она смешно похрюкивала, когда мальчик особенно приятно трепал за ухом. А вот призрачную и очень печальную женщину около рыси видели только Игорь и мама.       Это воспоминание из далекого детства всплыло сразу, стоило заглянуть в жёлтые глаза.       — Птица, — ощерил пасть двойник. Кивнул на рыжего, который закопался в плед, подложив ладошки под щёку. — Этот в детстве так звал, пока не вбил ересь в голову.       — Птица, — повторил Игорь, пробуя слово на вкус. — Интересное прозвище. А сам-то кем будешь?       Существо пожало плечами, ухмыляясь.       — Это ты мне скажи. Я всю жизнь считал, что мы на свете одни такие. Уникальные.       Ничего птичьего, кроме хищного наклона головы и острого носа, в его облике не было. Тот же Сергей Разумовский, но как будто мрачнее, язвительнее. Он уселся на журнальный столик и вид принял совсем человекоподобный, без дрожащего от жара воздуха. Только горгулий маникюр и остался.       — Ай-яй-яй, майор Игорь Гром, старший следователь. Я предвкушал нашу встречу, а ты… Такое разочарование. Даже не выстрелишь в монстра? Я-то думал ты сразу, м-м, разрядишь обойму.       На самом деле Птица был прав. Другой охотник, да тот же Победоносец, уже бы палил по неведомой хрени с обеих рук. Да и Гром бы напрягся, будь это кто-то другой.       Игорь ослабил бабочку. Подумав, стянул её окончательно и швырнул куда-то в сторону. Он слишком много наблюдал за Сергеем Разумовским в последнее время. Теперь в голове наконец-то щелкнуло.       — Чего не высунулся раньше?       — Не хотел, — язвительно ответило существо.       — Ну да, конечно.       — О, майор.       Птица манерно поаплодировал.       — Такой примитив на мне не сработает.       — Да нет, сработает, — Гром наклонил голову на бок. — Думаю, ты бы с радостью показался. Но не мог. Сергей не выпускал погулять?       Птица искривил губы. Его дикая мимика на этом лице смотрелась неожиданно органично.       — А я думаю, что тебе задетая гордость жмёт. — И сладко прибавил: — Неприятно осознавать, что обвели вокруг пальца, да?       — Чему радуешься? — удивился Игорь. — Ты же сам себя довёл до нервного срыва.       — Я довёл? Я его единственный друг!       — Да вы хотя бы знакомы, друзья?       — Я единственный, на кого Серёжа может положиться! Я его никогда не подводил!       — То-то из-за тебя Сергей того и гляди из окна шагнёт. Что, птичка, крылья отрастишь?       — И кто в этом виноват? — зашипел Птица.       Он привстал на столе. Углы офиса затянуло тьмой, свет заколыхался.       Как ни хорохорься, а смотреть в жёлтые глаза, да еще и так близко, было жутковато. Сглотнув, Гром признался:       — Я видел таблетки в ванной. Вам нужна помощь.       Птица презрительно фыркнул.       — Обойдемся без подачек.       — Я хочу помочь.       Игорь поймал взгляд существа, удержал контакт. Спросил:       — Что ты знаешь о существах и об охотниках?       Птица, ожидаемо, не знал ничего.       — Приготовься. Сейчас проведем краткий экскурс.       Та женщина из воспоминаний, разделённая со своей звериной сущностью, только грустно смотрела на маленького Игоря и молчала. Была эхом, тусклым следом некогда жившего человека. Чего не скажешь об этом экземпляре.       — Понятия не имею, кто ты такой, — честно признался Гром. — Никогда не встречал никого похожего.       На всякий случай решил уточнить:       — А Сергей, он знает?..       — Искренне уверен, что у него кукушка отъезжает. Диссоциативное расстройство идентичности, — с удовольствием продекламировал Птица.       Наклонился ближе, нагнетая серьезность.       — Тоже спросишь, не насиловали ли нас в детском доме?       Игорь отвёл чужие когти подальше от лица. Прикосновение ощущалось теплым, похожим на давление воздуха в автоматической сушилке для рук.       — Часто спрашивают?       — Постоянно.       — И что, в нужную сторону копают?       — Я бы не позволил ему навредить! — Игоря обдало суховеем. — Ни мерзким детям, ни чинушам, ни партнерам по бизнесу. Ни тебе. И никакие транквилизаторы меня не остановят.       Все инстинкты охотника вопили. Игорь терпел, сцепив зубы.       — Но ты нас больше не подозреваешь, — медленно сказал Птица в пяти сантиметрах от лица Игоря. Повернул голову на бок. — Почему?       — Потому что ты никого не убивал.       — С чего ты это взял?       Игорь глубоко вздохнул. С выдохом расслабил плечи.       — Потому что Сергей Разумовский добровольно предоставил образцы для экспертизы. Потому что экспертиза показала. Потому что не подходит под психотип убийцы.       Запнулся на мгновение. Пришлось проглотить: потому что он этого не заслужил. И продолжил:       — Маньяк убивает из личной мести, чтобы потешить эго. Слишком мелочно.       Птица кровожадно оскалился.       — Для Сергея, может, и мелочно. Но ты ведь ничего не знаешь про меня, верно? — Птица нарочито расширил глаза и заявил: — Я обожаю мстить!       — Ты защищаешь его. И не стал бы портить ему жизнь.       — Спорно. Почему ты уверен, что можешь полагаться на выводы этих своих «спецов»? «Экспертиза показала»! Тоже мне. Я мог их подкупить. Ты хоть знаешь сколько у нас денег?       Игорь скептически посмотрел в ответ.       — Кто сказал что рыжий волос с трупа — убийцы? Один процент людей с натуральными рыжими волосами, так ты сказал. Я запомнил. Из семи миллиардов, Игорь. Это не так уж и мало. Может этот твой жмур любил рыженьких.       — Ну и зачем ты это делаешь?       Существо изящно закинуло ногу на ногу. Демонстративно провело медленным взглядом по всему Игорю — от взъерошенных волос до мысков туфель. Пауза оказалась длинноватой, как будто Птица не сразу вспомнил нить разговора.       — Ты уже несколько раз менял своё мнение насчёт Серёжи. Устроил фарс в участке. А теперь говоришь, что мы никого не убивали. Когда ветер опять переменится? Ну чем Серёжа не русреал Мориарти?       На лице Игоря отразилась глубокая мыслительная деятельность. Лоб собрался морщинами.       — Это какой-то певец?       Птица залился смехом. Шею Грома опалило жаром. Он отвел глаза и сообразил:       — А, Мориарти. Который у Конан Дойла что ли?       — Да ты просто Шерлок, — поддразнил Птица и замер. После чего резковато отодвинулся.       Разговор свернул далековато от угроз и устрашения. Гром прокашлялся и спросил:       — Что, будем считать вопрос претензий закрытым? Или есть еще что-то?       — Есть, — скупо ответило существо. — Ты обязан показать ему результаты этой чёртовой экспертизы, пока он не вскрылся столовым ножом в попытке защитить сирых и убогих от самого себя.       — То есть от тебя.       Птица сверкнул глазами. В зазмеившейся усмешке показались заострённые зубы.       — Покажу, обещаю, — Игорь говорил серьезно.       — И я обещаю, что ты пожалеешь, если не сдержишь слово. Я сожгу всё, что ты любишь.       На том и порешили.       Существо устроилось поближе и с жаждой следило за всеми действиями Грома.       — Так ты типа третий Винчестер, потерянный во младенчестве? — спросила рыжая… астральная проекция? Двойник? Осколок личности? Игорь так и не разобрался как правильно именовать это воплощение всего сверхъестественного, что было в Сергее Разумовском.       — Третий… винчестер? Типа в компьютере?       Существо искренне рассмеялось. Глянуло лукаво.       — Нет, это персонажи сериала, Игорь, по СТС показывали. Братья Винчестеры, охотники на монстров. Разъезжают по Америке и истребляют всякую нечисть. Серёже не зашло, но, — Птица пожал плечами, и Игорю показалось, что самому Птице сериал как раз-таки нравился, — у нас был один телевизор на всех. Приходилось смотреть то, что показывают. О, кстати, что насчёт ангелов? Они существуют?       Игорь покачал головой, улыбаясь в ответ. Во-первых, нашел, блин, самый животрепещущий вопрос. Во-вторых, Разумовский заработал миллиарды к своим двадцати восьми. Компания вон какая, соцсеть, Марго, образование. И поди ж ты, не только на умные книги времени хватало.       — Нет, не существуют. — Охотник подумал и все-таки добавил. — Во всяком случае я не встречал. Нравится мистика?       Птица скривился.       — Нет. Но лучше уж она, чем это вот всё.       Гром смотрел молча и внимательно, так что существо продолжило:       — В детстве было легче. Серёжа думал, что я - дух. Может, даже ангел-хранитель. А потом появилось это, как его.       Птица пощёлкал пальцами.       — Критическое мышление. И телевизор. «Бойцовский клуб» Паланика, Джон Нэш. Сергей не дурак, он сложил два плюс два. Стоило ему испугаться, как начинали выть пожарные сирены. Обидчиков увозили на скорой с ожогами. Так поступает только монстр. Монстр и негодяй.       Существо посмотрело на Сергея, который продолжал спать под пледом.       — Я взял под контроль все наши силы. Случаи прекратились. Серёжа стал нормальным. Соответствовал ожиданиям. Ему стало легче. Но вот беда. Оказалось, что у других людей только одна личность на одну голову. У нор-маль-ных.       Гром закинул руку на спинку дивана. Разумовский спал беспокойно, глаза бегали под закрытыми веками. Под взглядом тот завозился, подтягивая ноги к груди. Игорь отвернулся.       Существам в принципе не сладко жилось. Приходилось скрываться, подстраиваться под людские нормы. Мириться с произволом других, более агрессивных существ, на которых в полицию не заявишь. Они защищались тем, что поддерживали друг друга. А Серёжа?       Маугли наоборот. Волчонок, воспитанный в человеческой стае, научившийся ходить на двух лапах.       — Ты вряд ли осознаешь ситуацию, — поджал губы Птица, заметив, что Игорь отвлекся. — Говоришь, таблетки видел... Да если хоть кто-то из журналистов пронюхает, он потеряет всё. Люди быстро клеймят: шизофреник, социопат, маньяк! Я этого не допущу.       — Слушай, маньяк, — отозвался Игорь. — В детдоме и универе ты людей калечил?       — Они сами виноваты.       Игорь нахмурился, и существо недовольно пояснило:       — Не калечил, так… проучил слегка. Нам проблемы не нужны.       — Пожар в участке — твоя работа?       — Ты сам в этом виноват.       — Людей убивал?       Птица нахохлился.       — Нет. Но я мог бы.       Гром хмыкнул, и существо сощурилось.       — Тебя вот собирался убить, например. Если бы продолжал настаивать на нашей вине. Я, между прочим, учусь перехватывать контроль. И с каждым разом могу продержаться всё дольше.       Игорь досадливо поморщился: вот же болезный.       — А вы не пробовали, ну, я не знаю. По душам поговорить?       Птица презрительно фыркнул.       — С ним? По душам? Да он меня игнорирует! Боится больше чумы. Если инвесторы узнают про его домашнюю кукушку в клетке, всё, questa è la fine.       — Я вообще не любитель, но говорят, специалисты могут помочь.       Птица не подхватил шутку.       — А он к врачу ходит. Знает, что никакой врачебной тайны не существует, когда такие бабки в обороте. И всё равно исповедуется, святоша. В стационар подумывает лечь. А знаешь из-за кого?       Птица опёрся рукой Грому на колено, нагнулся через Сергея. Ткнул несколько раз пальцем Игорю в грудь.       — Из-за-те-бя.       Прикосновение ощущалось как тепло полуостывшего чайника.       — Вам бы обоим к психологу. На семейную терапию.       Гром потер слипающиеся глаза и посмотрел на запястье. Чертыхнулся — оставил часы дома: истрёпанный ремешок не подходил к костюму. Подтянул часы Сергея со столика (заодно и отодвинул Птицу подальше), встал размять ноги. Пятый час ночи. Надо бы сворачиваться, скоро сведут мосты.       — Я поговорю с ним, — подытожил Игорь. — Не сейчас. Пока организм не справится с вампирским ядом, это всё равно бессмысленно.       — Вампирским? Эта пиявка была вампиром? А оборотни тоже существуют?       Гром подавил улыбку. Сериал про сверхъестественное не понравился Серёже. Как же.       С последнего этажа башни открывался вид на город в драных лохмотьях тумана. Птица встал рядом, опёрся плечом о колонну. Поднял полупрозрачную руку, посмотрел на Игоря.       — Скоро глубокая фаза сна.       Тот понял, что это означает.       — Послушай меня, — сказал Гром.       Взял надменно поморщившегося Птицу за плечи, для убедительности чуть встряхнул.       — Вы должны быть осторожны. Не все Охотники такие, как я.       — Это ты ему скажи. Меня он не слушает.       — Я сейчас с тобой разговариваю. Сиди тихо и не высовывайся. Усёк?       Птицу всего скривило. Гром сжал его плечи.       — Я не услышал ответ.       — Усёк.       — Ну и ладушки.       — Но я за тобой слежу, Гром!       — Да на здоровье, Господи...       Гром опять зевнул так, что едва не вывихнул челюсть. Понял, что мешает в остывшем кофе давно растворившийся сахар, даже не отхлебнув.       Надо найти парню нормального психотерапевта. Можно начать с Ирины Жановны. Или подыскать кого-нибудь из существ, чтобы выкладывать факты без метафор. Хотя, нет. Лучше пока не вмешивать посторонних. Игорь мог бы сам попробовать поговорить для начала.       — Да кто тебе душу будет выворачивать. Разбежался.       — Игорь, ты что-то сказал?       Гром посмотрел на Дубина, который в выходной заскочил разобрать документы, да так и остался, очевидно, перенимая плохие привычки наставника.       — Да я так, сам с собой.       — А, не выспался, да? Это видно. В смысле, ты хорошо выглядишь, просто вид усталый.       От брызжущей энергии новичка Грома поморщился: с недосыпу болела голова.       — О, кстати, у меня есть новые данные по твоему делу. Я съездил в «Оазис».       Игорь закатил глаза, и стажёр заторопился пояснить:       — Постановления не было, решил на удачу, ну, с серьезным лицом, как ты учил. И мне просто так записи с камер показали. Представляешь? В общем, в день убийства Остапишина Сергей Разумовский находился весь вечер в «Оазисе». Он мелькает то на одной камере, то на другой. До «Ягоды-Малины» точно не успел бы добраться.       Услышав имя, Гром резко выпрямился.       — Так-так, стой. Подожди. О чём ты говоришь?       Дима смущенно почесал кончик носа и признался:       — Я помню, что ты запретил мне влезать в это расследование. Но я хотел хоть чем-то помочь, и…       — Забей. Что там про Разумовского?       — Ну, он же главный подозреваемый?       Игорь шикнул:       — Ты чего орешь?       — Ой, прости, я не подумал.       — Оно и видно. Черт, Дима…       — Я понял, — зашептал Дубин, — что ты его специально не проводишь по документам. Он это, ну, того. Чтобы не палить контору раньше времени.       Стажер заторопился:       — Я нашел гражданок, которые ведут группу во «Вместе», посвященную Разумовскому. Ты знал, что у него огромная фанбаза? В общем, я по фоткам восстановил расписание Разумовского за последние два месяца. Он не может быть убийцей, у него алиби. Кроме вечера убийства Ипатова.       Дубин поправил очки и продолжил:       — Прости, Игорь, но я этому даже рад. Сергей Разумовский, он, ну, почти герой этого города.       Внимание следователя захватили уверенные короткие движения: Дима когда нервничал рисовал в блокноте. Теперь из черточек штриховки складывалось пламя под крохотными босыми ступнями плясуньи с платочком.       — Это иллюстрация к сказке Бажова, — заметил его взгляд Дубин.       Смутился, подтаскивая блокнот ближе к себе.       — Навеяло что-то. Огонь этот, золото.       Гром сглотнул, смочив внезапно пересохшее горло, и попросил:       — Дай посмотреть.       На территорию посёлка Игоря долго не хотели пускать, несмотря на удостоверение и былое знакомство: охранник дежурил тот же, что и в ночь убийства Ипатова. Пришлось звонить начальнику охраны.       Писк раздался почти сразу. Копать долго не пришлось, что и хорошо, ведь Игорь, в кратчайшие сроки доставший металлоискатель, совсем не подумал про лопату.       Гром отряхнул руки об изгвазданные джинсы и выпрямился, оглядывая землю.       — Во я дебил.       Тут и там сверкали крупинки золота.