Самородок

      Маленькие неровные кусочки золота выглядели как раскрошившаяся на морозе жвачка. Игорь выковырял несколько. Зажал между пальцами, прислушиваясь к ощущениям. Фонит не больше, чем от обычных камней.       Гром безразлично швырнул золотую крупу обратно в землю. Закидал вывороченными комьями грунта, притоптал. Что-то подсказывало, что мордоворот на КПП приметил и металлоискатель, и нервный от нетерпячки вид Грома. Навлекать беду на постороннего человека не хотелось, а существо вполне могло оскорбиться на воровство.       В отделение Игорь вернулся глубоко после обеда. Жрать хотелось зверски, а всю мелочь потратил на обычную полторашку в киоске у перрона, чтобы отмыть хотя бы руки перед тем, как идти в люди. В родном отделении завернули под неодобрительное бормотание Фёдора Ивановича. Гром заворчал, бросив на себя взгляд в отражение стеклянных витрин. Подумаешь, грязь. Некоторые бешеные бабки платят за эти ваши грязевые ванны.       На остаточном адреналине добрался до своей квартиры в рекордные сроки. Лифт спускался слишком медленно, Игорь не вытерпел и махнул по лестнице, перепрыгивая по три ступеньки за раз. В прихожей стащил ботинки, наступая на задники. Высыпалось земли почти на грядку. В носках, по ощущениям, притаилось еще на две-три. Плюнув, Игорь полез под душ прямо в одежде.       Крест Ипатова, перстни Титаренко, пряжка и запонки Самойлова. Все жертвы носили массивные золотые украшения. Это было триггером? Или дело в каких-то конкретных украшениях?       В конкретном месторождении?       Или в том, как именно ПАО «Предел» производило добычу?       Огневушка-Поскакушка.       С уральскими сказками знакомство задалось постольку поскольку. Что-то брезжило в памяти со времен школьной программы. Данила-мастер, малахитовые ящерки, каменные цветы, что там было ещё? Тяжела доля следователя. Одни вот химию штудируют, чтобы тело растворить в ванной, сатанисты геометрией балуются. Надо было летом в деревне лучше домашкой заниматься, а не бить крапиву палкой.       Адреналин смыло вместе с грязной мыльной пеной. Захотелось прикрыть глаза и закипеть прямо тут, под теплыми струями воды. Игорь из последних сил вымывал песок из волос, когда в дверь бешено забарабанили.       Игнор не сработал. Через пять минут стал трезвонить еще и в домофон, человек-оркестр хренов. Гром вывалился из ванной. Матюгнулся, поскользнувшись на мокром кафеле. Кое-как натянул домашние спортивки прямо на мокрое и местами мыльное тело. Распахнул дверь настежь и рявкнул:       — Что за пожар?       Растрепанный Сергей Разумовский бросился навстречу, без колебаний нарушив границы и личного пространства, и частной собственности.       — Вы говорили с Птицей! Что происходит?!       Он пёр как танк, пока Гром, пятясь, не врезался в стену и навернулся на грязи.       — Сергей, ёшкин-кошкин!..       Разумовский, утянутый следом, стукнулся коленями об пол. Вздрогнул, но пальцы не разжал. Он тяжело дышал, словно бежал весь путь от своего пафосного офиса до халупы Грома. Бледное лицо покрывали пятна лихорадочного румянца.       — Успокойтесь.       — Я!..       Сергей подался вперёд, но Гром сжал его запястья и твердо посмотрел в глаза.       Камеры в офисе Разумовского. Ну, конечно. Хоть где-то настоящие, а не муляжи. Черт бы их побрал.       — Тише.       — Да, ладно. Ладно.       — Порядок?       — Мне просто нужно знать.       — Я расскажу. Успокойтесь.       — Хорошо. Простите. Простите, я… Просто мне нужно знать.       По натруженной пояснице, ещё и пострадавшей от встречи со стеной, неприятно тянуло сквозняком. С волос капала ледяная вода, скатывалась вниз и впитывалась в резинку штанов. Гром заглянул Серёже за спину. Соседка с растянутой продуктами авоськой замерла на лестничной клетке с открытым ртом.       — Здравствуйте, Людмила Васильевна.       — Игорь Константинович, у вас все хорошо?       Сергей задержал дыхание и весь как-то сжался. Игорь поднялся на ноги, опираясь на стену. Обошёл Сережу, чтобы выключить бесплатный сериал для любопытных соседей.       — Порядок, Людмилвасильна, хорошего вам.       Обернулся.       Разумовский так и сидел, сгорбившись. Игорь почесал бровь, осматриваясь.       — Ну, вы это…       Может, чаю? Кофе, газировки? Это не вы кукухой поехали, это Кукуха приехала к вам? Вы не человек, ура-а-а?       Не каждый день в его дом врывались паникующие миллиардеры. В этот дом в принципе никто, кроме Грома, не врывался. Да и тот чаще вползал. Без сил после работы.       — Ну, вы это, проходите?       Сергей неловко кивнул. Гром проводил его к дивану, а сам скрылся в ванной. Вода всё ещё хлестала с удивительно сильным для района напором — и прямо на пол. Гром ругнулся под нос. Уже шагнув обратно, опомнился — стащил с сушилки мятую футболку, которую давно надо было пустить на тряпки.       Разумовский шагал туда-обратно вдоль дивана и мял руки. При виде задолбавшегося ликвидировать потоп Игоря вздрогнул и остановился. Гром обтер ладони о спортивки.       — Присядем?       — Просто объясните!       Огонь в камине вспыхнул синхронно с его срывом, и Сергей шарахнулся. Обхватил себя руками и добавил:       — Пожалуйста.       Гром покосился на уютно затрещавший огонь в камине. Молча открыл заслонку для вывода угарного газа. Правда, пришлось поднапрячься, вросла в кирпич намертво. Игорь справился за несколько рывков. Обтер руки друг о друга.       Что может случиться за минут пятнадцать-двадцать? Если огонь в принципе столько прогорит. В камине и дров-то нет, так, какие-то угли и пыль — с девяностых. Отвлекаться от миллиардера опаснее.       В глазах Разумовского плясали оранжевые отблески. Покумекав, Игорь встал так, чтобы загородить пламя собой. Сергей дважды моргнул и жалобно заломил брови, заглядывая Грому в лицо.       — Давайте поговорим в другой комнате.       Проводил в кабинет. Тот мазнул взглядом по стеллажам со склянками — и уставился напряжённо на Игоря.       — Да, я видел Птицу. Это не галлюцинация. Вы не сумасшедший. Просто… Есть люди. И есть другие. Существа.       Сергей мял руки, дергал ногой. Это не помогало.       — Они всегда жили рядом с людьми. Есть правила. Люди не знают. Существа — скрываются. Адаптируются. Не трогают друг друга, живут по законам людей. А если нарушают правила — есть Охотники. Как бы… Мы следим за этим всем.       Сергей несколько раз открывал и закрывал рот.       — Существа?.. — проговорил наконец.       Игорь говорил еще долго. Сергей не перебивал — изредка задавал уточняющие вопросы.       За окном стемнело.       — Значит, вы — охотник… на таких как я?       Ну, вот и всё. Игорь дернул плечом.       — Нет. Только на тех, кто нарушает закон. Я полицейский, а не убийца.       Однако миллиардер переживал совсем не поэтому.       — Он убил человека. Я убил.       — Кого?       Разумовский посмотрел так, что у Игоря в груди что-то защемило.       — Ипатова.       — Серёжа, — проговорил Игорь и прикусил язык.       Разумовский не заметил оговорки. Стоял очень близко, проникновенно смотрел.       — Я его не контролирую. Я представляю опасность. Как вы можете… Как мне… Я же монстр.       Гром не выдержал. Сжал пальцами неподатливые плечи с выступающими косточками.       — У тебя проблемы. Но ты не убийца, понял?       — Но…       — И Птица тоже.       — Почему ты уверен, что я?..       — Потому что я следователь по делу. Припоминаешь такое? А еще я — Охотник. В этом городе нет никого, кто больше меня хочет поймать гада. И это не ты, ясно?       Сережа закусил губу.       — Но как же “ReКреация”? И рыжий волос?..       — Серёжа. Этому есть объяснение.       Разумовский нахмурился и отвёл взгляд в сторону.       — Но это уже случалось. Я устроил пожар в детском доме. Там были дети, Игорь. Дети. А тут этот Ипатов, и я!..       — Да. Пожар случился из-за тебя. Тебе было восемь лет. Вам обоим. И тогда никто серьезно не пострадал.       — И — теперь он вырос, и у него больше сил, и…       — И контроля больше. Я Охотник, Сергей. И я работаю в полиции. Это — мое дело. Моя задача буквально найти виновного. Я бы уже знал, будь это ты.       Разумовский рвано втянул воздух. Выдохнул, прикрыв глаза. Гром почувствовал, как начали расслабляться под ладонями чужие плечи.       Отступил и с опозданием отпустил руки. Сжал и разжал пальцы. Хотел было спрятать в карманы, но в спортивках их предательски не оказалось. Прочистил горло.       — Зато теперь вы знаете, что на самом деле происходит, — и натянул улыбку.       Где-то на улице звонко разбилась бутылка. Кто-то захохотал. Голос гулко отдавался в колодце. Сергей собрался с мыслями.       — Я не контролирую приступы.       Обнял себя за плечи, словно ему не хватило прикосновения.       Игорь зарылся рукой в волосы и поворошил, зачесывая назад. Взгляд прыгал с растянутой над столом бычьей шкуры с картой на рассохшуюся дверцу оружейного шкафа. Оттуда — на пучки трав под потолком.       Последний раз посторонний человек в этой комнате оказывался… ну, никогда? Если не считать Фёдора Ивановича, конечно, но тот редко наведывался к Грому. Чета Прокопенко предпочитала окружать уютом в своём собственном семейном гнёздышке. А когда наведывался, то избегал соваться в застывшую во времени комнату.       Игорь прокашлялся — в горле першило — и сделал вторую попытку:       — Ну, вы хотя бы не вампир. В Питере много существ, даже в участке есть. Помните Михаила? Ну, бугай, который в прошлый раз чуть вещдок не разбил?       Сергей заторможенно обернулся с медленно проясняющимся взглядом. Горько сведенные брови выгнулись в обратную сторону.       — Вампиры существуют?..       Гром хлопнул миллиардера по плечу, посмеиваясь с облегчением — какой знакомый вопрос, аж второй раз за сутки. Разумовский чуть недоуменно улыбнулся в ответ. Но почти сразу опять забеспокоился.       — Игорь, вы чувствуете?       Они переглянулись. Теперь после указки не заметить было невозможно: дым. Так вот отчего першит в горле.       — Я… Я, кажется, забыл выпить таблетки.       Разумовский вцепился пальцами, словно когтями, в собственные волосы, и болезненно потянул.       — Спокойно. Это всего лишь камин. Я разберусь.       И желательно сделать это до того, как Серёжа опять накрутит себя.       — Подождите меня тут, — сказал Игорь и открыл дверь в гостиную.       Жар опалил лицо. Пламя взвилось к майору, который непроизвольно отшагнул и закашлялся.       Огневушка обернулась.       Они встретились глазами с Громом. Игорь схватился за пустоту на поясе, а девушка улыбнулась шире, перекрыв путь к выходу. Стянула шейный платок и пустилась в пляс.       Там, куда она ступала, пламя взмывало с новой силой: с рёвом кидалось на стены, билось о потолок. Со стоном сложился шкаф. Лампочка лопнула, брызнув осколками во все стороны. Стук разлетевшегося стекла потонул в жадном треске огня.       Лицо пекло. Игорь закашлялся, прикрываясь сгибом руки. Взгляд метнулся к прихожей — табельное в сваленной комом куртке, между ними стена огня. Дёрнулся к окну. Перекрытиям. Остановился на двери в кухню с газовыми трубами.       Девичий смех зазвенел колокольчиком.       Игорь отступил в проём. Разумовский двигался как сомнамбула. Вцепился в косяк, сопротивляясь.       — Сергей, твою ж!       Гром толкнул миллиардера на пол — и сам плюхнулся на колени. Те отозвались резкой болью, но Игорь даже не поморщился. Взял миллиардера за шею, зафиксировал челюсть так, чтобы в зоне видимости оказался только он сам.        В расширенных зрачках не осталось и следа мысли. Лишь отражение пламени.       — Разумовский, — рявкнул, встряхнул жёстко. — Очнись!       Выдохнул сквозь сжатые зубы и, коротко размахнувшись, дал пощечину. Ладонь обожгло болью. Голова Сергея мотнулась из стороны в сторону. Рваные рыжие пряди завесили проявляющееся покраснение.       Игорь отпихнул его на пол, подальше от огня. Вскочил на ноги. Рванул на себя бряцнувшую средневековым оружием дверцу. Пальцы безошибочно нашли рукоять ножа. Перехватил за клинок одновременно с разворотом.       Тонкого девичьего стана в гостиной уже не было. Только непроглядные потоки огня. Гром сжал нож крепче. Дверь в кабинет отвалилась от косяка и рухнула в огонь, взметнув злые искры. Пламя перекинулось на стеллаж с рукописными книгами, лизнуло фотографии на стене. Дым заполнял комнату, подбираясь к полу.       Игорь чертыхнулся. Заткнул нож за пояс и стянул футболку. Сложив несколько раз, повязал на лицо. Сухая ткань совсем не спасала, но горло не так жгло. Стянул плед с кресла, чтобы сбить огонь с летописей. Выругался: щупальца пожара пробрались глубже: искры кружились по комнате. Пара ужалила сквозь ткань спортивок, заставив сбить их голой ладонью. Добрались до тюля. Пламя побежало к карнизу.       Отшвырнул загоревшийся плед. Зарычал сквозь зубы, перебарывая приступ бессилия. Подступало головокружение — периферийное зрение темнело. Взгляд метнулся между семейным портретом родителей, объятой пламенем библиотекой и рядами картотеки.       Черт возьми. Это все, что у него есть. Сотни лет истории, сбора информации. Труды поколений Охотников. Все, что осталось от семьи.       Спазм в легких заставил упасть на четвереньки, заходясь хрипом. Гром надсадно закашлялся и, бесполезно прижимая тряпку к лицу, добрался по полу до стола. Схватил дневник матери — больше не успеть вынести. И повернулся к Разумовскому.       Вот только в углу его больше не было. Волосы на затылке встали дыбом, а по спине, вопреки всему, побежал холодный пот.       Разумовский стоял в гостиной по пояс в пламени. Развернул ладонь, наблюдая с детской непринужденностью за тем, как огонь ластится к коже.       Обернулся. Чистое выражение лица скрасила легкая улыбка. Вся фигура Разумовского стала больше. Она росла и ширилась, пока за спиной не раскрылись крылья: мощные и блестящие. Дух перехватило.       От их взмаха воздух затрещал, закружил суховеем. Гром сощурился, проглядываясь сквозь слезы. Существо в полной своей стихии моргнуло жёлтыми глазами. Втянуло воздух.       Пламя взвилось, послушно закручиваясь к центру. Вздох тянулся и тянулся, пока у Сергея не кончилось дыхание. Тот пошатнулся — и вдруг шагнул в сторону, будто его вытолкнули. Темная фигура на его месте не сдвинулась. Осталась где стояла и продолжила вдыхать огонь, пока тот весь не закончился.       Птица облизнул губы, ухмыляясь довольно. Посмотрел на Серёжу с превосходством. Тот пялился в ответ широко раскрытыми глазами.       В тишине, внезапно наступившей после рёва, тут и там потрескивали остывающие угли. Что-то заскрежетало и лопнуло, вместе с карнизом на пол обрушился кусок бетона.       Очистившийся воздух обжёг легкие. Игорь закашлялся особенно неприятно, будто собрался избавиться от бронхов. Острые зубы скрылись, когда ухмылку Птицы сменила обеспокоенность.       — Игорь! — одновременно раздалось двумя голосами.       Птица подхватил Грома под локти, потушил тлеющие кончики волос. Огладил по плечам, боясь задеть ожоги.       Сергей осел на пол, таращась вслед.       — Игорь! — раздалось из-за двери. Стал слышен приглушенный гомон. — Игорь, вы там?!       Что-то гулко бахнуло, затрещало — соседи ломали дверь.       За окном, приближаясь, завывала сирена.