Самородок

             Тюль колыхался от прикосновений ветерка из приоткрытого окна. Иногда осмелевал: надувался пузырем, подплывал ближе. Касался руки подшитым краем и, засмущавшись, опадал.       Под щекой ощущалась приятно прохладная наволочка с пудровым ароматом. Чему-то радовалась стайка мелких суетливых пташек, их щебет сливался с далёким трамвайным гулом. Неразборчиво бурчал телевизор.       Сергей развернул ладонь, встречая робкое прикосновение тюля. За внешней мягкостью скрывалась плотная фактура.       Негромко звякнула посуда, словно что-то переставили на место. Облизал пересохшие губы. Сквозь запах чужого дома проступила нотка гари. Он глубоко вдохнул — и замер. Паленым несло от его собственных волос.       Пожар.       Сергей резко сел, сбросив плед. Струи огня. Тёмные крылья. Собственное лицо с кривой ухмылкой. Игорь Гром.       Сглотнул, заставляя себя считать на вдохе и выдохе. Огляделся, цепляясь взглядом: обои с крупными цветами, персидский ковёр во всю стену. На тумбочке вязаная салфетка, на ней цветущий декабрист и фоторамка.       Скрипнула планка паркета. Женщина — та самая, что на фотографии гордо приобнимала курсанта Игоря Грома, — улыбнулась ласково, и все-таки аккуратно постучала по косяку, завершая начатое движение.       — Здравствуйте, Сергей Викторович. А я как раз собиралась проверить, как вы. Я войду?       Сергей кивнул. Женщина прошла мимо, задев колено краешком ситцевого платья. Разумовский поджал ноги. Уставился на незаметно разошедшийся подгиб джинсов с торчащей ниткой.       — Вот, выпейте воды, — женщина поставила стакан на тумбочку и прикрыла окно. — Как вы себя чувствуете?       — Спасибо. Нормально… То есть хорошо.       Вода задрожала в высоком стакане, пролилась на пальцы. Уверенные руки остановили и ненавязчиво помогли поднести стакан ближе.       — Вот так, не переживайте, это нормально после стресса.       Сергей сделал несколько глотков, хотя хотелось выхлебать всё залпом. Кивнул благодарно, не доверяя своему голосу.       — Меня зовут Елена Львовна. Здесь безопасно, вы у нас дома. Игорь скоро вернется, ускакали с Фёдором ни свет ни заря. Да вы сидите-сидите, отдыхайте. Вы нас изрядно напугали, честно говоря.       — А Игорь? — Разумовский откашлялся. — Игорь Константинович сильно пострадал?       Решился посмотреть прямо на хозяйку дома. Невысокая женщина с аккуратной причёской и со вкусом подобранными аксессуарами смотрела на него без страха и враждебности. Скорее с лёгким любопытством. Покачала головой:       — К сожалению, ему доставалось и куда сильнее.       Сергей постарался проглотить ком в горле.       — Ясно… То есть жаль. Мне очень жаль, что Игорь Константинович пострадал. Я прошу прощения.       Взгляд её не изменился, всё ещё источал легкую озабоченность, но брови немного приподнялись, а губы поджались. Сергей опустил голову, разглядывая собственные руки, вцепившиеся в плед.       — За что вы извиняетесь?       С чего бы начать?       Устроил пожар, в котором Игорь только чудом не погиб? Парализовал работу главного управления МВД в Санкт-Петербурге? Мешал расследованию?.. Вот же стыд: возомнил себе, что Игорь следил за ним. Выходит, что человек просто делал свою работу — обе свои работы. Господи, Игорь не только лучший следователь в Питере, но и ещё и Охотник?.. Есть разные Существа, и та женщина, она хотела его убить? Игорь спас ему жизнь?       — Сергей Викторович, могу я присесть?       Разумовский вздрогнул и подвинулся, хотя места было предостаточно.       — Конечно, это же ваша… — оборвал себя. — И называйте меня просто по имени, пожалуйста. Мне так неловко, что я доставляю вам столько неудобств. Спасибо, что приютили, это очень ценно и…       Женщина положила свою ладонь поверх его сцепленных пальцев. Деликатно отняла руку, как только Сергей сфокусировался.       — Я спросила, потому что Игорь сказал, что вы не виноваты. Признаюсь честно: я не до конца понимаю, что именно произошло. Игорь очень поверхностно обрисовал.       Сергей прикусил сухую кожицу на губе и потянул. Это действительно хороший вопрос: а что именно произошло? Шелушение оторвалось, и Разумовский зализал ранку, чувствуя металлический привкус.       — Я пришел к Игорю Константиновичу по его текущему расследованию. Оно, ну… Я не знаю, могу ли вдаваться в детали…       — Про этого пироманьяка уже на весь Санкт-Петербург раструбили, — неодобрительно произнесла Елена Львовна. Потом смягчилась и добавила иронично: — Хотя даже без этих «блогеров» у меня не было шанса избежать подробностей.       — Тогда вы, наверное, знаете больше меня. Дело в том, что я… Думаю, я был главным подозреваемым? — Сергей на мгновение поймал взгляд женщины. Та смотрела прямо и спокойно. — Дело в том, что первая жертва — это мой контрагент, с которым я запартнёрился — по дурости. И от которого очень хотел избавиться. И эскалация нашего… конфликта… случилась за несколько часов до его убийства. Так что, ну, я бы, ха-ха, и сам на себя подумал.       Женщина нахмурилась, и Разумовский заторопился продолжить:       — Я против насилия. И не решаю проблемы такими способами. Но тогда обстоятельства… В общем, у Игоря Константиновича были основания так думать.       Разумовский потянулся за водой, чтобы дать себе несколько мгновений на размышления. Непростая развилка: направо пойдешь — придется признаваться в расстройствах. Налево — такой вывод будет все равно сделан, если рассказать про мистику.       — Я пришел к Игорю Константиновичу, чтобы обсудить это дело. Я, наверное, хотел помочь с расследованием. А потом, ну… Я не знаю, как, но в квартире оказалась женщина. И начался пожар.       Елена Львовна нахмурилась:       — Что она за Существо?       Облегчение прорвало плотину и затопило внутренности.       — Я не знаю, — выдохнул. — Не уверен. Может быть, она появилась из-за меня?..       Прядь волос неловко свесилась на лицо. Сергей вцепился в неё и несколько раз потянул. Осознав, одёрнул себя и заправил за ухо.       — Я забыл выпить таблетки. В камине зажёгся огонь. Он остался без присмотра. Мы долго говорили, Игорь рассказал мне… рассказал про Существ. Все было спокойно. Наверное, она пришла не сразу. И, кажется, она пришла специально, чтобы навредить Игорю Константиновичу. У неё какая-то… связь с огнём. И я… Я не знаю, но какая-то связь с огнём есть и у меня. И я…       Рев пламени. Что-то обрушилось. Пузырящийся лак. Злой прищур жёлтых глаз. От запаха гари от волос затошнило.       Разумовский остановил себя на этой мысли. Задержал дыхание и досчитал до десяти. Медленно выдохнул. И опять втянул воздух носом.       — Сергей.       Елена Львовна смотрела на него мягко, с опущенными уголками губ и морщинкой озабоченности между бровей.       — Я… совсем запутался. Я не уверен, что помню правильно. Простите. И я… Я сам не знаю, за что извиняюсь.       Разумовский рассмеялся. Закрыл лицо ладонью.       Матрас двинулся. Скрипнул паркет, открылась дверца шкафа. Потом планка скрипнула второй раз, и на колени легло что-то мягкое. Сергей посмотрел вниз: аккуратно сложенные вещи и пушистое полотенце.       — Пойдёмте, я покажу, где у нас душ. Не спорьте: вам нужно избавиться от запаха дыма.       Хотя и прошли те времена, когда Разумовский радовался одежде с чужого плеча, но с мокрой головой, в подвернутых на щиколотках спортивках он и правда почувствовал себя лучше.       Стиральная машинка грохотала режимом отжима и рывками ползла к выходу. Сергей сидел за кухонным столиком, подогнув под себя ногу, и поглядывал в сторону ванной. А бытовая техника точно должна такие звуки издавать?..       На дальней конфорке томился куриный суп. Шкварчали котлеты на сковороде. Елена Львовна толкла картошку, обернулась, оценив скорость нарезки.       — Давайте я вам подскажу: возьмитесь выше. Да, да, расслабьте кисть. Этими пальцами прям за лезвие держите, остальными рукоять. Тогда и рука меньше устаёт, и удобнее.       — Вот так?       — Да, только пальцы берегите. Отлично!       Женщина сначала отнекивалась, но гостю было слишком неловко просто пить чай, пока та суетилась у плиты, и хозяйка выделила ему пару овощей для салата. Сергей придирчиво оценил толщину соломки, которая у него получалась, и принялся вымерять следующий отрез.              — Возьми другую банку, говорю я ей, эту отец закатал, — продолжила рассказ Елена Львовна, — ее ни Костя, ни Федя открыть не смогли. Оборачиваюсь — а Аля стоит и смотрит на меня глазами большими-большими. В одной руке банка, крышка — в другой.       Сергей хмыкнул, ясно представляя высокую и темноволосую женщину с этим совершенно громовским «накосячил, но где?» в серых глазах.       — Я тогда ещё подумала — ну и чего засмущалась, спортсменка же, сила есть в руках. У нас с ней как-то не ладилось поначалу. Только длинные рукава носила — из-за шрамов на предплечье. Я случайно увидела, так Федя занервничал и выдал: тигр подрал! Впечатлил меня, конечно: где это они умудрились в Ленобласти тигра отыскать.       Елена Львовна рассмеялась воспоминаниям, и Сергей не мог не присоединиться.       — Почему они скрывали от вас?       Женщина постучала толкушкой по краю кострюли.       — Хотели защитить. Костик поначалу и от Феди скрывал. Можете себе представить: их напарниками поставили, и как Федя был рад! Он только после учебки, рвался в бой, а Костя постарше, опытнее. А тот постоянно один уходил. Я только потом поняла, что Костя его пытался подальше от всего этого держать.       Елена Львовна сполоснула руки и обернулась.       — Ты ведь если не знаешь ничего, то неприкасаем — тебя защищает Кодекс.       — Они вам все-таки рассказали?       Женщина покачала головой.       — Не успели. Некоторые Существа ненавидят Охотников. И если сближаешься с одним из них, это делает тебя мишенью.       Сергей почувствовал, как пересохло во рту, и аккуратно отложил нож. Елена Львовна печально улыбнулась, уловив взгляд гостя.       — Мы с Федей не так давно поженились. Поругались, я уже и не помню почему. Обычно он всегда за мной заезжал, а тут я не стала ждать, пошла одна.       Достала фарфоровый заварник и принялась готовить чай.       — Иду — и замечаю шаги позади. Ускорилась — и этот тоже. Обернулась — никого. Решила срезать через двор, чтобы уйти от толпы и успокоиться.       Женщина пододвинула Сергею сахарницу и забелила чай. Разумовский даже забыл сказать, что не пьёт чай с молоком.       — Арка во дворе оказалась заложена кирпичом, не пройти. Развернулась, чтобы вернуться на проспект — и тут оно появилось. Стоит напротив и покачивается. И как схватит меня за руку! И когти — я уж не знаю, какие там у тигра, но точно не меньше. И тут Аля — чуть ли не с крыши спрыгнула.       Елена Львовна потёрла предплечье сквозь рукав платья.       — Тут уже сложно было что-то выдумать. Да и Аля совсем не умела врать. Этим Игорь в нее пошёл.       Печальная улыбка замерла у женщины на губах, а взгляд обратился куда-то далеко. Сергей прокрутил чашку на блюдце, разглядывая цветочный узор.       — Какими они были?       — Аля с Костей? — удивилась женщина, и Сергей кивнул. — Хм… Если задуматься, то странной они были парой. Костя целыми днями на работе пропадал, за уши не оттащишь. Упёртый как кочерга: все стены лбом прошибал.       Елена Львовна покачала головой и, поджав губы, добавила:       — Сколько раз им с Федей по шапке прилетало по его инициативе — не перечесть. Я диву давалась: и как Аля это терпит. Она очень красивая была. Но необычная такая: высокая, статная. Я поняла потом как: там, где Костя упирался и спорил, Аля просто молча делала наперекор. Два сапога пара.       Сергей сделал глоток, пытаясь запить щемящее чувство: то ли за самого себя, то ли за Игоря. Спрятал взгляд в чашке, будто ожидал увидеть ответ в ней       — Они любили его?       — Больше всего на свете. Они очень его любили. Они были хорошими людьми.       — О, слава богу… — Сергей спохватился. — В смысле, конечно, это хорошо. Я рад. За Игоря Константиновича. И я рад, что у него есть вы.       Смутился, не зная как выразить свою мысль и стоит ли вообще продолжать. Внутри ворочалось что-то большое, неуклюже пыталось умоститься в грудной клетке.       — Я имею в виду, что я рад, что у него есть семья. И что вы тоже…       Сергей откашлялся, надеясь, что покраснел не так сильно, как ему кажется. Ну или что это можно списать на нехватку кислорода из-за пошедшего не в то горло чая.       Елена Львовна смотрела на него с сочувствием, легкой хитринкой и пониманием одновременно. Великодушно отошла к плите за чайником, чтобы разбавить заварку кипятком.       Шум ключей в прихожей сменился грохотом.       — Явились, — произнесла хозяйка. Сняла фартук и, расправив юбку, пошла встречать.       Сергей двинулся было следом, но, заслышав семейные приветствия, свернул в гостиную, чтобы не мешать. Стол они с Еленой Львовной успели переставить ближе к центру и раздвинуть. Поверх белоснежной скатерти стояла стопка тарелок: хозяйку отвлекли разговорами. Разумовский обрадовался, найдя чем себя занять: расставил их по всем четырем сторонам.       Тон голосов стал встревоженным после глухого кашля.       — Да нормально всё, теть Лен, я же сказал: поперхнулся. Так вкусно пахнет, что захлебнуться слюной можно!       Гром вошёл в комнату, чтобы сбежать от чужого беспокойства. Потёр грудь и поморщился, пользуясь тем, что Елена Львовна осталась за спиной. Заметив Сергея, быстро опустил руку. Ухмыльнулся:       — Гляньте-ка! Даже не подкоптились. И уже припахали — правильно, кто не работает, тот не ест.       — Игорь, — укорила женщина.       — Ничего страшного! — поспешно произнес Сергей.       — Ещё как страшно: будь повежливее с гостем.       — Спелись… Федрваныч, вы чего там копаетесь? У вас тут супругу уводят!       Фёдор Иванович крякнул в прихожей, разуваясь.       — Ай, теть Лен, за что?!       — Дуралей, — отругала та, и закинула на плечо полотенце, которым только что легонько огрела Игоря по плечу. — Давайте быстро руки мыть и за стол, мальчики. Сергей, вы тоже. Остывает.       — Да я только что мыл!       — Ну ничего, ещё раз помоешь: заодно покажешь Серёже полотенце.       Гром фыркнул, когда Фёдор Иванович уважительно пожал руку большой шишке, и Разумовский почтительно ответил на мыльное рукопожатие.       — Здравствуйте-здравствуйте, молодой человек, — проговорил генерал-полковник. — Наслышан про вас.       — Надеюсь, только хорошее, — так же степенно ответил Разумовский.       — За хорошее в уголовные дела не попадают, молодой человек. Да шучу я, шучу! Пойдемте уже, а то Ленок нам всем головомойку устроит.       То ли тёплая атмосфера, то ли нежелание попасть на зубок перебрасывающимся подшучиваниями во время разговора заставило опустошить тарелку до дна. А Сергей думал, что ему кусок в горло после вчерашнего не полезет.       Они начали было обсуждать дело, но Елена Львовна почти сразу прервала: «Сколько раз просила: давайте не за столом». После позднего обеда, плавно перетекшего в ужин, охота работать отпала. Допили чай, и Гром вытянулся в кресле, пробормотав извинения, когда столкнулся с чужими ногами под чайным столиком. Вздохнул полной грудью и задавил почти начавшийся кашель.       — Снимай рубашку.       Игорь приоткрыл один глаз. Елена Львовна терпеливо, но непреклонно замерла у кресла с аптечкой в руках.       — Да ладно вам, вы ж знаете, что на мне всё как на собаке заживает.       — Тем лучше: я в детстве как раз мечтала стать ветеринаром.       Игорь с тяжелым вздохом послушался. Встал на ноги, чуть не снёс головой абажур. Вяло расстегнул две пуговицы на планке у горла, поискал пальцами третью, не нашёл, и, не желая возиться, потянул ткань через голову. Зацепил плечо и зашипел. Раздраженно рванул сильнее, отшвырнул кофту на спинку кресла.       — Довольны?       — Ещё нет, — отрезала Елена Львовна, знакомыми движениями раскладывая аптечку на столике. — Встань под свет. И покажи плечо.       Игорь и правда не выглядел как человек, едва не сгоревший заживо. От ключицы к животу тянулась длинная ссадина, на рёбрах густел синяк, на груди и плечах алели неровные пятна ожогов. Без кофты он оказался суше, чем Сергею представлялось: длинные руки, узкий торс, резкие плечи. Слишком худой для того тяжёлого впечатления, которое производил в движении. Жёсткий, как стальной прут.       Фёдор Иванович хмыкнул, разглаживая рубашку на животе, и как ни в чём не бывало спросил:       — Молодой человек, в шахматы играете?       — А? В шахматы? Не уверен, что помню все правила.       — Это мы запросто — научим.       Пока Прокопенко расставлял фигуры, Сергей то и дело косился на Грома с Еленой Львовной, которые о чём-то шушукались. После первого хода заставил себя смотреть только на доску.       Фёдор Иванович пошевелил усами, пока Разумовский раздумывал над ходом.       — Ну чего, жить будет?       — Так куда я денусь, — отозвался Гром и зашипел. Тётя Лена подула на плечо, аккуратно продолжая обрабатывать ссадину. — А если начальство зарплату поднимет, так и вообще — заживу!       — Ну, ты это, губу-то закатай. Сам знаешь, что у нас с бюджетами.       — Кто-то ещё пострадал? — спросила Елена Львовна.       — Нет, огонь дальше не пошёл, никто даже дымом не надышался.       — Ну и слава Богу. Сергей, спасибо вам ещё раз.       Разумовский поёрзал в кресле и побыстрее двинул коня.       — Да уж, вот это пожарные знатно охренели: у Игорька кой-где кирпич поплавило, а в парадной ни следа!       — Федя.       — Ну а чего? Там ещё все банки с формалином повзрывались, это богатство по всему полу.       — Вообще-то, это ценные анатомические образцы.       — Ты, Лен, если на дачу соберешься, в гараж не заходи. Игорь там этих своих чупакабр замариновал в бочке.       — Игорь!       Пока Гром оправдывался, что ему совершенно необходимо было спасти учебные материалы, которые не попортил огонь, Сергей набрался храбрости вклиниться:       — Она ведь вернётся?       — Не, не переживайте, — отмахнулся Игорь. — Ей нужен именно я. Но вам бы всё равно охрану нанять, так, для спокойствия.       Сергей развернулся к нему всем корпусом, от удивления позабыв про зрителей.       — Мне стоит охрану нанять?       — Ну, да. Для подстраховки.       Несколько секунд Разумовский молча смотрел на майора полиции Игоря Грома, который, похоже, искренне не замечал ничего странного в собственных словах.       — Это же на вас было покушение.       — Эта самодеятельность? С огоньком, конечно, но до покушения не дотягивает.       «С огоньком» — это, мягко говоря, не то слово. Как будто речь не о попытке убийства, а так, лёгкая неурядица. Разумовский тряхнул головой, заставляя себя переключиться на прагматичный подход:       — Вам есть где жить?       — Найду, где перекантоваться.        — Ты давай это не выдумывай, — чуть повысил голос Прокопенко. — Останешься у нас. Ишь чего удумал.       Учитывая, как держался Гром, серьёзных дисциплинарных последствий, скорее всего, удалось избежать: наверняка Фёдор Иванович прикрыл по служебной линии.       А вот риск неприятных слухов Игорь, похоже, принял как данность. Следователь спалил квартиру по собственной халатности — дальше ведь наверняка додумают про алкоголь, что заснул с сигаретой. А репутация Игоря и так не безупречна, с этими его периодическими превышениями полномочий…       Надо включить Грома в мониторинг Марго и проследить, чтобы инфоповод не разогнался.       — Какая у вас страховая? — спросил Разумовский, что-то быстро и почти не глядя печатая в своём телефоне.       — Несуществующая, — буркнул Гром.       — Квартира не была застрахована?       — Это ж старый фонд, взносы о-го-го, а как до дела дойдёт — шиш с маслом, — Игорь хмыкнул. — Так и вижу: «событие произошло вследствие самовозгорания непреодолимой силы, коим воспользовалась неизвестная сущность. А мистические происшествия в перечень страховых случаев вашего полиса не входят».       Елена Львовна похлопала Грома по плечу, и тот послушно повернулся спиной.       — Квартира сильно пострадала?       — Ну, так.       — Залу хана, — отрезал Фёдор Иванович. — Кухне тоже. Ещё чуть-чуть — и газ бы рванул, вот тогда всё, пиши пропало. Но штраф-то в основном за фасад присабачили.       — Вас оштрафовали? — поразился Сергей.       От этой нелепости на дне души всколыхнулись длинные тени, и к горлу подступило что-то тёмное и тяжёлое.       — Да что там того штрафа, — хохотнул Гром. — С гулькин хрен.       — Я поговорю с мэром.       Гром сощурился, глянув на Разумовского через плечо. Тот выбирал слот в календаре смартфона.       — И что вы ему скажете? На мента среднего пошиба напало сказочное существо, вступитесь, пожалуйста?       — Есть разные способы.       — Как с Ипатовым?       Разумовский не купился на провокацию, только бровь поднял и спокойно ответил:       — Ну, например.       Гром потёр лоб.       — Сергей, послушайте. Спасибо вам, конечно, большое за участие. Но не нужно. Я знаю достаточно людей — и не совсем людей — которым можно объяснить, и они бы даже помогли. Но оно того не стоит: вся эта бумажная волокита, шум… Ну правда, оно мне вообще не впёрлось.       — Все будут думать, что пожар — это ваша вина.       — Я привык, — буднично ответил Игорь.       У Разумовского дёрнулся кадык. Он закрыл рот, гася возражения. Его взгляд заметался по комнате — с фикуса на старенький телевизор, оттуда на антресоль, чёрно-белые фотографии, дисковый телефон — и ни на чем не задержался.       — Давайте я хотя бы оплачу штраф. И ремонт.       Гром закатил глаза. Отстранился от прикосновений Елены Львовны. Безмолвно извинился за резкое движение и поднял свалившуюся на пол рубашку.       — А вы просто так не сдаётесь?       — Это то, чем я действительно могу помочь.       — Я же сказал: вы не виноваты.       — Это не отменяет того, что вы чуть не погибли из-за меня.       — Вы драматизируете.       — А вы отрицаете очевидное.       Гром посмотрел на Разумовского из-под бровей. Сергей тоже нахмурился, выдерживая его взгляд.       — Обойдусь и без компенсации.       — Это не компенсация. Это просто здравый смысл. Сколько там, четыре миллиона? Десять? Для меня это не сумма.       — Ну и идите вы, я не знаю, позавтракайте на них в своей Франции. Я вам не показательный социальный проект.       — Почему вы просто не примете помощь?       Они оба застыли, сцепившись взглядами. Разумовский натянулся как струна, вцепился пальцами в подлокотники кресла. Игорь сжал кулаки и закостенел.       — Мне нужно разобрать документы, — сказал наконец.       И вышел, не произнеся больше не слова.       Прокопенко разгладил усы.       — Ходите, молодой человек.       Разумовский рассеянно двинул фигуру. Смахнул всплывающие уведомления и заблокировал экран. Фёдор Иванович переглянулся с супругой, которая сложила медикаменты в аптечку и тихонько вышла. На кухне включилась вода.       — Сергей Викторович, вы это… не принимайте близко к сердцу.       Разумовский поморщился как от зубной боли.       — Не нужно официоза, пожалуйста. Я не хотел никого оскорбить. Или купить. Я просто не понимаю, что не так сказал. Это ведь и правда рационально.       — Так-то оно, может, и есть, — проворчал Фёдор Иванович. — Вы, наверное, привыкли, что деньги — инструмент. Сюда направил, тут вложил.        Разумовский пожал плечами.       — В общем смысле — да.       — Рабочая логика. И жест очень щедрый, спасибо вам, без шуток. Не знаю, как вы это всё с ремонтом в отделе так быстро и чисто провернули.       Сергей открыл было рот, но Фёдор Иванович с нажимом закончил фразу:       — И знать не хочу. По чьей прихоти, какими путями — мне оно без разницы. Главное, что доброе дело сделано.       Прокопенко покосился на шкаф с коньяком. Вздохнул и сделал большой глоток чая.       — Игорёк другой породы. Он если впрягся, то зубы стиснет — и вперёд. Не покажет, что тяжело.       Сергей прокрутил в пальцах чёрного слона, которого только что «съел».       — Так если кто-то тащит на себе непомерный груз, разве не лучше снять с него хоть часть?       — Лучше. Только вам, может, и полегче станет, а Игорь от такого лишь сильнее упрётся: не вывез.       — Тогда как мне помочь?       Фёдор Иванович скрыл ухмылку в усах и поднял брови:       — А это очень хороший вопрос, молодой человек.       Сергей смотрел на игровое поле и куда-то мимо него одновременно. Наконец, двинул фигуру и сказал:       — Шах.       Прокопенко уставился на доску. На этот раз вскинул брови непритворно:       — Да у вас тут мат следующим ходом.       Сощурился на миллиардера с подозрением:       — Вы же сказали, что не умеете играть.       — Я не так сказал, — ответил невинно, но уголки губ дрогнули.       Фёдор Иванович покачал головой. Сел ровно, собравшись.       — Ну-ка, давайте ещё раз. И на этот раз я хожу белыми.       Дом постепенно замолкал. Притихли соседи, которые весь день ходили и что-то двигали, смолк бормотавший через стену телевизор.       Гром вернулся смурной. Поставил коробку на стол и полуотвернулся к окну, сложив руки на груди. Прокопенко стребовал обещание матча-реванша и оставил молодежь наедине.       — Я здесь собрал кое-что, — сказал Игорь. Когда Сергей не двинулся с места, сделал приглашающий жест и чуть отступил.       Разумовский поднялся из кресла, неспешно подошёл. В коробке оказались старые книги, подшивки газет, несколько записных книжек, похожих на полевой журнал. Сверху белели свежие распечатки. Сергей начал с них и сразу посмотрел на Грома.       — Это же…       — Заключение судебно-медицинской экспертизы. И кое-что из моего архива, про Существ. Если заинтересует.       Разумовский предполагал, что там увидит, но всё равно перелистнул на последнюю страницу, внимательно прочитал вывод. Отложил бумаги в сторону и провёл пальцами по чуть подпалённым корешкам. Обеими руками вытащил рукописный журнал, бережно открыл разворот.       Игорь какое-то время молчал, потом хрипло произнёс:       — Я так и не сказал вам спасибо.       Сергей оторвал очарованный взгляд от реликвий. Игорь смотрел на него оттаявшими серыми глазами.       — Благодаря вам большую часть библиотеки удалось спасти. Я бы не смог…       Прочистил горло и продолжил:       — Нормально работать без них. И я прошу прощения.       — За что? — тихо спросил Сергей.       — Я вас обвинил без прямых доказательств. И перегнул палку.       Разумовский покачал головой. Закрыл журнал и провёл пальцами по имени на обложке.       — Я не могу их взять. Они слишком ценны. Но, может быть, я мог бы помочь вам… их оцифровать? Если вы хотите, конечно.       Гром пожал плечами, спрятав руки в карманы джинс.       — Это, наверное, будет разумно.       К этому моменту вечер окончательно перетёк в ночь, и Сергей неловко засобирался. Его остановили: уже поздно, утром всё равно ехать в отделение — напарник Игоря задержал вампира, напавшего на Разумовского в казино. Да и тётя Лена уже постелила на диване.       Лёжа на скрипучих пружинах, Сергей вслушивался в громкое тиканье часов и гудение холодильника. Шумела дорога, бросая сквозь тюль резные отблески фар. Мимо проползли уборочные машины, кропотливо шурша щётками.       — Спасибо, — сказал в полголоса.       Птица не ответил, и Сергей облегчённо выдохнул. Ещё долго лежал с открытыми глазами, прежде чем усталость всё-таки взяла своё.