Зазеркалье

      Выписка прошла красиво. Игры, шарики, торт, небольшой импровизированный концерт (всем очень понравилась моя игра на флейте) и символическое пожелание никогда не возвращаться. Было весело и немного грустно. Странно в этом признаваться, но мне здесь даже нравилось. Вежливый персонал, интересные пациенты, групповая терапия… друзья. Больше всего я общалась с Кларой, но успела сдружиться и с другими пациентами. Среди наркоманов оказалось на удивление много увлекательных людей. Придурков тоже много, но после Уинслоу это такие мелочи. Я очень давно так много не разговаривала… и давно так не веселилась. После покоя и упорядоченности больничных стен внешний мир вызывал опаску. Я надеюсь на лучшее. Новая школа, новые знакомства, новые друзья. Совершенно иная среда. Это так волнительно и немного тревожно. Хотя в школу я пойду нескоро. Надо соблюсти ещё кучу формальностей, чтобы Аркадия разрешила мне общаться с нормальными детьми.       Я буду скучать по Кларе. Никто не запрещает мне её навещать, разумеется, но это будут лишь короткие беседы. Ни совместных шалостей, ни полуночных посиделок. Хотя есть и приятные новости. Она тоже учится в Аркадии! Так что недели через две, когда её отсюда, наконец, отпустят, мы будем учиться вместе. Надеюсь, она к тому времени успеет отъесться. Клара очень переживала из-за своей чрезмерной худобы (и особенно из-за того, что это худоба сделала с размером её груди). Она немного набрала, но всё ещё не слишком походила на ту жгучую голубоглазую брюнетку, что смотрела на меня с её фотографий годичной давности.              Как же я соскучилась по дому! И как же тяжело здесь находиться. Всё было нормально, когда я тут каждый день, но после месячного отсутствия… Воспоминания накатывали волной, погребали и выворачивали наизнанку. Хорошие воспоминания, о старых добрых временах. О маме. О совсем другом, ещё весёлом и гораздо более живом папе. Он сильно сдал после смерти мамы, но словно "очнулся" после всех этих событий. Вот только это был уже не тот добрый и весёлый папа. Добрый — да, но в нём стало гораздо меньше эмоций. Раньше он легко веселился и так же легко гневался. Только мы с мамой никак не могли его разозлить, даже если очень старались. Сейчас отец улыбался вполсилы, а злился, только если со мной случалось что-то плохое. Только это был не тот слепой гнев, что раньше, а холодная и расчётливая ярость.       Люциферу очень понравился дом. Он успел засунуть свой крохотный носик во все щели, исследовать все закутки и даже кубарем скатиться с лестницы. Напугал меня до дрожи, но даже не ушибся, негодник. Он немного подрос и уже пытался охотиться на мышей и белок, хотя для лестниц всё же маловат. А ещё он линял. Весна медленно вступала в свои права, день становился длиннее, серость города немного разбавлялась редкими пятнышками зелёного, а Люцифер везде оставлял свою шерсть. Реально везде! Одежда, кровать, даже из флейты я регулярно доставала шерстинки. Расставаться с моим маленьким Люци было обидно до слёз, но до того далёкого момента, когда меня признают излечившейся, спать придётся в штаб-квартире Стражей. СКП мне откровенно не доверяет. Хорошо, что юные герои обитают в офисе СКП, а не на Вышке. Каждый день, с шести вечера и до шести утра я должна быть там. Увы, но Люцифера нельзя взять с собой. Вовсе не потому, что запрещают. София! Что ей стоит навредить моему щенку?              Вновь Мисс Ополчение ведёт меня в обитель юных героев. Волнуюсь. Прошлый раз прошёл… плохо. Минута до открытия двери тянулась мучительно долго.       — Привет! — радостно махнул рукой парень в белом шлеме. Стояк, кажется. Остальная одежда была обычной — джинсы и футболка с рисунком Безумного Шляпника. Тематичненько.       — Меня Деннис зовут! — заявил он, снимая шлем и протягивая мне руку.       — Тейлор, — ответила я, немного шокированная таким доверием и на автомате пожала ему руку. Мир мигнул. Вот передо мной улыбающийся Стояк и раз! Нервничающие Стражи прячутся за Мисс Ополчение, а сама героиня целится в меня из дробовика. Я невольно вздрогнула и на автомате поставила зеркало в сантиметре от конца её оружия. Вот только это был сантиметр в сторону Мисс Ополчение и кусок ствола отвалился, тут же превратившись в зелёную вспышку и слившись с оружием.       — Оттаяла, — с явным облегчением выдохнула героиня, превращая дробовик в нож. — Стояк, ещё одна такая шуточка и я удвою количество твоих занятий по физической подготовке.       — Что? — только и смогла выдавить я. Запоздало накатил страх, сердце рухнуло куда-то в пятки и обида стиснула горло. Минуты не прошло, а я уже жертва тупой шутки! Ополчение молча указала мне за спину.       "И когда Он снял третью печать, я слышал: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь вороной, и на нём всадник, имеющий меру в руке своей."       Надпись высечена во всю дверь.       — Ты их в заложниках держал, что ли? — спросила я у демона, невольно нахмурившись. Он лишь усмехнулся.       — Тейлор, попроси своего… друга не портить чужое имущество.       Я посмотрела на демона. На дверь. На Мисс Ополчение.       — Э-э-э, вы ведь в курсе, что галлюцинации не могут ничего испортить? — осторожно спросила я. Мисс Ополчение молча показала на дверь. Я опять на неё посмотрела. На надпись. Не заметила связи.       — Твоя галлюцинация сделала надпись. Мы все её видим, значит, надпись настоящая. — терпеливо пояснила героиня.       — И что? — тупо спросила я, всё ещё не видя связи.       — Значит, твой демон может влиять на реальный мир.       — Не может. — всё так же уверенно ответила я, наглухо не понимая, к чему она ведёт. Это я сейчас туплю или героиня?       — Просто попроси его так не делать, ладно? — попросила Мисс Ополчения, массируя виски.       — Ничего не могу обещать, — осклабился демон. Я передала его слова героине. Она устало вздохнула и строго сказала Стояку:       — Никаких шуток!       И ушла. Повисло неловкое молчание. Деннис встряхнулся и принялся извиняться. Обида немного отпустила, но настроение всё равно было испорчено, а Стояк вызвал опаску. Я старалась не подпускать его ближе, чем на три шага и испуганно шарахалась, если он пересекал незримую черту. Хотя Мисси меня немного успокоила — поворчала, что он всех так разыгрывает. Я, как оказалось чуть позже, в долгу не осталась. Мне сразу показалось подозрительным, что демон хрустит чипсами прямо над ухом ничего не подозревающего Денниса, засыпая его футболку крошками. Как оказалось — пачка принадлежала самому герою. Сразу стало понятно, к чему были эти надписи про третьего всадника — Голода. Стояк даже посмеялся над этой выходкой демона, хотя футболка была безнадёжно испачкана.       Стражи оказались на удивление дружелюбными. Хотя и обращались со мной чересчур осторожно. Словно я ваза из тонкого стекла, готовая разбиться от любого неосторожного прикосновения. Только Виста была абсолютно искренна, со всей детской непосредственностью. Кажется, ей очень не хватало подруги-героя. Есть много вещей, которые как-то не принято обсуждать со взрослыми и просто нельзя с гражданскими. София бессердечная сволочь, так что поговорить Мисси было просто не с кем. Поначалу она немного стеснялась, но мне очень хотелось послушать про геройские заморочки, а демон подсказывал удачные слова. Мы быстро разговорили девочку. Мисси — надоедливая болтушка. Раньше я была такой же. Точно подружимся.        А потом наступил ужас и боль всех юных героев. Занятия по физической подготовке. Пока индивидуальные. Я считала, что восстановила приемлемую физическую форму. Тренер быстро доказал, что это не так. Да я после коротенькой пробежки с ног валилась! За час занятий меня едва ли не насмерть загоняли! Я в душ по стеночке ползла! Поток прохладной воды немного смыл усталость, но не избавил от ваты в конечностях. Я уткнулась лбом в стену и просто наслаждалась. Несмотря на усталость, мне было хорошо.       Чья-то ладонь со звонким шлепком впечаталась в кафель возле правого уха. Я резко обернулась и обмерла.       — Что, Хеберт, думаешь, что-то изменилось? — злобно скалясь, прошипела София. Она была обнажена, как и я, но не в пример более мускулиста. Она подавляла какой-то дикой, первобытной мощью, заставляла чувствовать себя столь уязвимой и беспомощной. Я обхватила себя руками за плечи, опустила взгляд в пол, не в силах даже смотреть на свою мучительницу.       — Думала, что получив силы, перестанешь быть жертвой? — едва не засмеялась она и резко рявкнула, — В глаза мне смотри!       Ноги перестали держать, я сползла по стене и уткнулась лицом в колени. Что-то надломилось внутри и хлынули слёзы.       

***

             Какое же Хеберт нелепое создание! Неужели она думала, что София вечно будет в патрулях? Их встреча просто неизбежна. Беда только в том, что Хеберт— тупая. Она из той породы людей, что вечно забывают, где их место. София должна разъяснить ей это. Сейчас, пока эта дура не решила, будто сила делает её хищником. О нет, одних только суперспособностей мало. Ничто не исправит это безнадёжное убожество. София затаилась и ждала. Хеберт отправили на физподготовку. Пфф, то, что эта немощь сделала за час, для Софии было пятиминутной разминкой! Эта лахудра ещё и пропотела как свинья. Подстеречь её в душе будет наилучшим вариантом. В их команде всего три девушки, а Мисси помылась ещё полчаса назад. Им никто не помешает, если не сильно шуметь.       Софию охватил азарт. Жизнь билась в ней бурным потоком. Все чувства обострились. Мир стал контрастным и ярким, звуки выпуклыми и рельефными, запахи уподобились клубку разноцветных нитей — жаль, что слабый, человеческий нюх не мог расплести эту головоломку. Голову кружило от переполнявшей её лёгкости, мышцы приятно ныли, умоляя о действии. Бежать и гнать, схватить добычу, терзать её и мучить! Пускай всё будет так, как заведено природой. Одни пируют на костях, а другие очень вкусные. И София не собиралась отпускать свою жертву.       С едва слышным за шумом воды шлепком ладонь встречается с кафелем. Хеберт вздрагивает и резко оборачивается. Торжество растягивает губы в оскал, сердце бьётся часто и мощно, в груди словно зажгли огонь, его отголоски согревали пальцы рук и ног. София чувствовала жар, несмотря на льющуюся сверху прохладную воду. Ради таких моментов она жила. Хищник поймал свою добычу, и та трепещет в смертном страхе. Хеберт бледнеет. Её зрачки расширяются. Лицо застывает, словно фарфоровая маска.       — Что, Хеберт, думаешь, что-то изменилось? — с непередаваемым восторгом говорит София. Ей хорошо. Жертва смотрит в пол, боясь даже поднять взгляд на Хищника. Жертва съёживается, опускает плечи, горбит спину, пригибает голову, обхватывает плечи руками. Пытается казаться меньше, незаметнее, прикрыть уязвимые части, уменьшить зону поражения. Словно это могло спасти от Софии!       — Думала, что получив силы, перестанешь быть жертвой? — Хесс с трудом сдержала маниакальное желание расхохотаться и рявкнула, стремясь ещё больше запугать свою жертву. — В глаза мне смотри!       Жертва сломалась. София не смогла бы сказать, что изменилось, но она почувствовала это каждой клеточкой тела. Тейлор медленно осела на пол, уткнулась лицом в колени и разревелась. Софию охватило небывалое торжество. Она победила! Победила не просто слабое ничтожество, а могущественного кейпа! Как это было упоительно сладко! И как охренительно тупо.       Крохотные, с монетку, зеркала облепили её кожу лишив всякой подвижности. Она так и застыла, упёршись правой рукой в стену. Схлынул восторг и пропал азарт. Ярче полыхнула злоба и то чувство, что возникает при взгляде в пропасть под ногами, в непроницаемую черноту дула пистолета. Чувство опасности. В иное время оно бы стало изысканной приправой к азарту охоты, но не сейчас. София ненавидела беспомощность.       — Немедленно убери зеркала, иначе...       Она не успела договорить. Язык наткнулся на гладкую пластинку с острыми краями. Порез обжог язык жаром, но отозвался волной холода в голове. Пластинки возникали одна за другой, добавляя новые порезы и заставляя Софию всё шире открывать рот. Противно засосало под ложечкой и мелькнула запоздалая мысль — не стоило в открытую провоцировать эпицентра-10. Попытки уйти в призрачную форму ожидаемо не принесли результата — зеркала оставались столь же непроницаемы.       — Почему? — тихим, бесконечно усталым голосом спросила Тейлор. София едва могла разобрать её слова за шумом воды.       — Почему вы делали всё это со мной? Какая у вас была цель? Почему вы выбрали именно меня? Что со мной не так, София? Чем я заслужила всё это? Что я сделала тебе или, быть может, Эмме? Чем обидела настолько, что вы решили сломать меня, словно паршивую игрушку?       Софии оставалось только промычать что-то невнятное. Хеберт не глядя махнула рукой и зеркала во рту исчезли.       — Это твоя вина. Если бы ты дала отпор...       И вновь ей не дали договорить. Острая боль ошпарила ладонь вытянутой руки. Царапины возникали одна за другой, складываясь в короткое слово: "ЛОЖЬ".       — Знаешь, я склонна с ним согласиться. — после короткого молчания сказала Хеберт. — Ты не из тех людей, кто готов признать свою неправоту. Ты уже записала меня в жертвы. Отпор лишь вызвал бы эскалацию конфликта. Ты бы била тем сильнее, чем сильнее я защищалась. Продолжай я стоять на своём и для меня всё закончилось бы уютной могилкой… или чем-то хуже.       София хотела возразить… но аргументов не было. Она с первого взгляда поняла, что Хеберт— жертва, и приложила все усилия, чтобы поставить сучку на положенное природой место. Тут не о чем жалеть.       — Ты сделаешь всё, чтобы увериться в своём превосходстве. — невесело усмехнулась Тейлор, начав медленно раскачиваться. — Вся эта чушь про жертв и хищников. Помню. Я ведь тоже смотрела дискавери, София. И знаешь, что я поняла?       Хеберт подняла голову. Её лицо перекосило в уродливой пародии на улыбку.       — Хищники — мудаки. Это не какая-то высшая каста наделённых силой, вовсе нет! Это просто паразиты! Они ищут тех, кто меньше и слабее, чтобы жить за их счёт. Или собираются толпой, чтобы забить кого-то крупнее.       Тейлор внезапно рассмеялась. Это не было смехом психически здорового человека.       — Тебе не нужна сила! Не нужна выносливость и стойкость! Только готовность найти и задрать того, кто слабее! Ты действительно хищник, София. Достойные противники тебе не нужны. Только жертвы. Те, кто заведомо слабее, кто не сможет дать отпор. Твоя сила просто отражение твоего характера. Не защита и не атака. Бегство и скрытность. Истинный хищник! Подкрасться к слабому, напасть в момент уязвимости и дрочить на свою "крутизну" и "хищность". Ничтожество!       София пришла в бешенство. Она ругалась и орала, но Хеберт словно не слышала её, заливаясь безумным, маниакальным смехом. Холодок пробежался по спине. София замолчала. До неё только сейчас дошла ещё одна важная вещь. Триггер — событие всегда травмирующее. Некоторые справляются (она искренне относила себя к таким людям), но большинство — нет. Такая слабачка, как Хеберт просто не могла сохранить здравый разум!       — Может, мне тоже стоит стать хищником? — наконец успокоилась Тейлор. — Сейчас ты слабее. Ты беспомощна. Я могу сделать с тобой что угодно, но… зачем? Это не доставит мне удовольствия. И лучше меня не сделает. Понимаешь, мир не ограничивается хищниками и жертвами. Да хоть слонов вспомни. На них же никто не охотится! Кроме людей, но мы стоим в стороне. Понимаешь, София, люди от природы, как сказала бы ты, "жертвы".       Глаза Хеберт лихорадочно блестели, она говорила с азартом и злобой. Софию начинал нервировать её энтузиазм.       — Мы слабые, медленные, неловкие и хрупкие. У нас нет когтей или острых клыков. Природа не дала нам средств для защиты. Ничего… кроме мозга. Нам пришлось создать инструменты и оружие, научиться общаться! Даже забавно, но мы стали доминирующим видом благодаря тем качествам, которые ты презираешь.        Хеберт медленно встала. Это далось ей с явным трудом и не с первой попытки. Она смотрела прямо в глаза Софии. Отражение светильника плясало словно огонёк в её глазах.       — Мне всегда было интересно, почему ты это делаешь? Что изувечило тебя настолько, что основа твоей самоидентификации буквально построена на унижении других? — тихо спросила Тейлор. София задыхалась от злобы, но лишь сильнее стискивала зубы. Бесполезно говорить с психами.       — Может, расскажешь свои слезливую историю? Ну? Что с тобой случилось? Тебя запирали в подвале, приковывали к батарее? Избивали? Насиловали? Унижали? Что, София?       Но она молчала. Делить с этой Хеберт обстоятельствами триггера? Ну уж нет! Она скорее руку себе отгрызёт!       — Молчишь? — скорбно усмехнулась Тейлор. — Ну молчи. Даже поговорить с тобой не о чем. А о чём вообще нормальные девочки разговаривают? У меня только одна подруга. Тоже бывшая наркоманка, ну и разговоры у нас соответствующие. Так о чём, София? Шмотки, сплетни и парни? Мне разве что о последнем есть что сказать.       Тейлор с каким-то болезненным любопытством разглядывала лицо Софии, словно впервые её видела.       — Знаешь, каким был мой первый раз? Знаешь, ты ведь его и устроила. У тебя тогда такое странное лицо было… я никак не могла понять, то ли ты блевать начнёшь, то ли ласкать себя. Мне хотелось, чтобы всё как можно быстрее закончилось. Не думай, что мне было больно или что-то в этом роде. Ломка перекрывала всё. Хотелось как можно скорее забыться в наркотическом угаре. Вот и всё. Я потом полночи проревела. Было… обидно. Знаешь, я ведь тоже мечтала о принце на белом коне… или о герое на синем мотоцикле. Представляла свой первый раз как нечто особенное, а тут…       Тейлор пожимает плечами и отводит взгляд. Ей неприятна эта тема, но она продолжает говорить с каким-то мазохистским упорством.       — Все почему-то считают, что у меня должна быть травма из-за всего этого, но я просто не чувствую себя травмированной, понимаешь? А что насчёт тебя? Как прошёл твой первый раз?       — Я не такая шлюха, как ты, — процедила сквозь зубы София. "Зря я это сказала", — пронеслась в её голове очередная здравая, но запоздавшая мысль. Хеберт на мгновение застыла, лишь возмущённо разевая рот. Её лицо скривилось от гнева, делая уродливой и без того не слишком симпатичную мордашку.       — Шлюха?! — взвизгнула Тейлор. — Я может и шлюха, но ты — последняя, кто может меня судить! ТЫ! Ты сделала меня такой! А сама, значит, вся такая целомудренная? Монашка не целованная, да?       Хеберт резко шагнула к Софии, практически прижалась к ней и впилась в её губы поцелуем. Резко, напористо и очень неумело. София опешила на секунду, безуспешно попыталась отстраниться и со всей силы укусила Тейлор за губу. Вместо податливой плоти, зубы столкнулись с чем-то твёрдым, словно ударившим в ответ. Запоздало накатила волна отвращения. София с трудом удержалась, чтобы не блевануть. Хеберт отстранилась, с удивлением её разглядывая.       — Я настолько тебе противна? — тихо спросила она. Резко схватила Софию за предплечье правой руки — зеркала послушно исчезли перед ладонью своей хозяйки. Это не вызвало у хищницы беспокойства, ведь что может эта немощь? Но с отвратительным хрустом плоть смялась словно пластилин. Боли не было. С тупым онемением София разглядывала изувеченную конечность. Тейлор что-то говорила, но София слышала лишь звон в своих ушах. "Шок. — холодно и отстранённо подумала она. — Срочно к врачу". Резкий удар в солнечное сплетение вернул её в реальность. Рука вспыхнула невыносимой болью. София пыталась кричать, но в лёгких не было воздуха. Весь мир ужался до крохотного солнца в её руке и отчаянной жажды воздуха.       София не знала, сколько времени прошло до того, как она вновь смогла воспринимать реальность. Тейлор крепко сжимала её в объятиях, ласково гладила по голове, шептала: "Тише, тише, не плачь, всё будет хорошо", на самое ухо. Боль перебивала отвращение и только поэтому Софию ещё не стошнило.       — Отпусти меня, — тихо прохрипела она.       — Ну куда я тебя отпущу, — хихикнула Тейлор. — Мы же только начали.       Рука покинула её голову. Погладила по щеке, кончиками пальцев пощекотала шею, жадно сжала грудь, погладила плоский животик и опустилась… ниже.       — Не смей! — София хотела грозно рявкнуть, но голос сорвался на панический визг. Даже мудак-отчим не трогал её там. Смерть была лучше такого унижения. София отчаянно забилась в непреодолимой хватке зеркал, но добилась лишь новой вспышки боли в изувеченной руке.       — Что-то не так? — издевательски прошептала Хеберт, покусывая её ухо.       — Вытащи свои пальцы или я убью тебя! — просипела София. Её трясло от отвращения, стыда и гнева, а Хеберт… она тёрлась о её ногу, словно озабоченная псина. Так сильное Софию ещё не унижали. Она сосредоточилась на раненой руке, чтобы отвлечься от происходящего. Боль была ужасной, но она лучше стыда и позора.       Как долго это длилось? София не знала. Дольше, чем она могла терпеть.       — Ревёшь как девчонка, — скривилась Тейлор, наконец отстранившись и холодно сказала. – Последнее предупреждение. Ещё раз ко мне полезешь, я тебе животик почешу. Изнутри.       София опустила взгляд — смотреть в эти глаза наглухо ёбнутого человека было почти физически больно. Не тот вид боли, который она готова терпеть. И Хеберт просто ушла, шумно захлопнув дверь. Зеркала медленно, по одному, начали исчезать. София не успела обрадоваться — вместо исчезнувших появлялись новые, обращённые к ней острыми гранями. Они больше не поддерживали Софию в одной позе, но вынуждали сохранять неподвижность.       Всё так же лилась холодная вода, стремительно забирая тепло. Дрожали ноги, с трудом удерживая её в неудобной позе. Рука… без поддержки зеркал, исполнявших роль своеобразной шины, боль многократно усилилась. Софию лихорадило. Острые грани резали кожу от каждого неосторожного движения. Она с трудом сдерживалась от крика. Наверняка эта сука стоит за дверью и только и ждёт, когда её жертва начнёт орать. Нет, София не доставит ей такого удовольствия, даже если придётся стоять тут до утра! Она продержалась минут десять — почти вечность, прежде чем начала во весь голос звать на помощь.       Через полчаса ногу свело судорогой. Уже не было удобного положения — что бы она ни делала,десятки зеркал всегда впивались в кожу. София уже не просто звала — она умоляла о помощи. Кричала что было сил, но никто её слышал. Кричала, пока не сорвала голос. Голова кружилась от кровопотери. Безумная жажда драла горло, но вода не помогала. Наконец, неисчислимую вечность спустя, она услышала чей-то испуганный вскрик.       — Помоги! — отчаянно закричала София. — Умоляю, убери зеркала, пожалуйста, я всё сделаю, помоги!       Торопливый топот подсказал — её оставили одну. Отчаяние накрыло до тёмных пятен перед глазами, но, когда София была готова сдаться, зеркала исчезли. С непередаваемым облегчением она рухнула на пол и безудержно разревелась. Даже ворвавшиеся врачи не заставили её остановиться. Милостивое забытьё стёрло все чувства.