Зазеркалье

      Учительница зашла в класс. Телефон убрали, все расселись по местам. Колени подгибались. Я на автомате добралась до своего стула. Достала учебник и тетрадь. Звонок заставил меня дрогнуть. Я боялась поднять взгляд от парты. Учительница что-то говорила, но слова сплетались в болезненное жужжание. Все начали писать. Я попыталась взять ручку, но никак не могла справиться с дрожащими руками. Я падала и неподвижный мир вокруг был лишь иллюзией. Ноги упирались в пол, но у меня не было опоры. Я дышала, но вокруг не было воздуха. В груди заполошно колотился кусок льда. Они смотрели, все они. Кто поглядывал украдкой, кто откровенно пялился. С отвращением, презрением или самой мерзкой разновидностью любопытства. Их глаза — отвратительные шары, самая мерзкая из форм, их тела отвратительно плавны. Меня тошнило от одного их присутствия. И ещё сильней меня выворачивало от собственного тела. Я чувствовала его с болезненной ясностью. Каждый изгиб фигуры, руки и ноги, суставы и пальцы. Сплошная плавность и мягкость, не единой ровной линии, ничего что я могла бы назвать красивым. И мир вокруг был таким же. Даже якобы ровные стены были искривлены, даже экран телефона царапал глаза отвратительными неровностями, микроскопическими, но оттого ещё более болезненными. О, они опять крутят одно из тех видео. А этого нет в моей «коллекции». В интернет это не выкладывали.       — Хеберт? — окликнула меня учительница. Кажется, не в первый раз.       — Что? — вскинулась я. Мой голос звучал несколько более испуганно, чем хотелось.       — Я спросила… — и дальше её слова вновь слились в болезненное жужжание.       — Не знаю, — только и смогла выдавить я. Она покачала головой и обратилась к кому-то другому.       Время тянулось невыносимо медленно. Секунда за секундой и каждая из них стала ощутимым периодом времени, тяжёлым и тягучим. Они сливались в минуты, что казались совсем уж невообразимой величиной. Прожить минуту — словно дожить до совершеннолетия. Возможно, обыденно, но столь невообразимо далеко, что и поверить сложно, будто те времена настанут. Время тянулось долго, но пролетело незаметно. Звонок стал неожиданностью. В первый миг я не поверила, но уже секунду спустя скинула свои вещи в портфель и сбежала из класса, даже не дождавшись, когда учительница разрешит идти. Здесь, в отличие от Уинслоу, было принято ждать разрешения идти, но сейчас мне было не до этого. Я больше не могла выносить этих взглядов.       Зачем я искала Клару? Может, ждала помощи от единственного человека, которого могла назвать другом?       — Тейлор, ты классная и всё такое, но у меня и так с репутацией полный швах! — тихо, но эмоционально сказала она, затащив меня в ближайший туалет и убедившись, что мы здесь одни. — Не подумай, что я хочу тебя кинуть. Ты интересная, с тобой весело, я бы хотела и дальше общаться, но только не в школе, ладно?       Я не слушала, что она говорила дальше. Поддакивала, понимающе кивала. Согласилась встретиться после школы. Не сразу, часов в шесть — она уже договорилась погулять с девочками и раньше никак не могла. Не знаю, зачем я сказала да. Всё равно не смогу прийти. А она всё говорила и говорила. Слова сливались в мерзкий скрежет, кружилась голова и не хватало воздуха. Я не выдержала и сбежала, будто это могло избавить меня от тянущей боли в сердце.       На меня пялились. Не все, далеко не все. Тех, кто пялился было скорее мало, если быть честной. Всё равно, жаль, что я поддалась на уговоры девочек и вместо привычной толстовки надела белую блузку. Красиво, конечно, но капюшон мог бы хоть немного скрыть лицо, избавить меня от этих взглядов.       Я не хотела идти на урок, но всё равно пошла. Не смогла придумать ничего лучше и действовала по привычному алгоритму, пускай это грозило обернуться лишь большей болью. В класс меня не пустили. Здоровый парень, выше меня на пол головы, этакий стереотипный футболист, перегородил дорогу.       — А ты куда собралась? Мы не будем учиться с наркошлюхами, вроде тебя!       С тем же успехом он мог дать мне под дых. Это было бы лучше, чем забыть, как дышать от обиды.       — Совсем тупая? Проваливай! — рявкнул он, болезненно толкнув. Я не смогла удержаться на ногах, но отбитый копчик не причинял столько боли, как его слова. Я едва смогла встать, тихо буркнула «простите» и ушла, не разбирая дороги. Слёзы всё лились и лились, сдержать их не получалось.       — Эй, Тейлор! — меня грубо схватили за плечо. — Смотри, что у нас есть! Хочешь?       Перед моим лицом потрясли маленьким пакетиком, полным белого порошка. Я нервно сглотнула от внезапной сухости во рту. Хотела ли я? Этот пацан просто не понимал, что именно мне предлагает. Он думал, что это просто наркотики, но это было Счастье. Какая бы дрянь ни была в этом пакетике, она превратит вечную тьму в свет, она оживит и согреет. Вчера я бы могла найти в себе силы отказаться. Сегодня? Без шансов.       — Эй, это не просто так, — он отдёрнул пакетик, стоило мне лишь протянуть руку. — Вот отсосёшь нам — получишь.       «Нам»? О, так их двое. Я облизнула пересохшие губы. Оглядела парней — обыкновенные прыщавые подростки примерно моего возраста, может, немного старше, чем-то неуловимо напоминающие Грега Ведера. Да, ничего не бывает просто так и в этот раз цена… ну, не слишком высока, если честно. Бывало и хуже.       — Что здесь происходит?! — прервал мои мысли строгий женский голос, примерно за секунду до того, как я опустилась бы на колени. — Что это такое?!       — Ничего, это просто сахарная пудра, — стушевались парни. — Небольшой розыгрыш, вот и всё!       — А вот это позвольте решать полиции. — холодно ответила учительница.       Сахарная пудра? Они хотели, чтобы я… за сахар? ЗА САХАР?! Чёрное озеро обиды и боли оказалось чистой нефтью. Все мои чувства вскипели и вспыхнули. Ярость пылала белоснежным пламенем, а густая, чёрная злоба подобно дыму укутывала разум. Моё тело обернулось сжатой пружиной, что тут же распрямилась.       Я не знаю как, но эта мразь увернулась. Кулак пронёсся в миллиметре от его лица, с хрустом впечатавшись в стену. Но второй удар пришёлся куда надо. И второй, и третий, и другие. Щёку обожгло, меня толкнуло в строну, ноги заплелись и я упала. Лицо онемело, рот наполнился кровью.       — Ты мне нош шломала, шука! — орёт избитый. Его ботинок несётся к моей голове. Удар. Туман. Пытаюсь прикрываться, но удары сыпятся со всех сторон, всё мутно и далеко. В голове пульсация, она пытается разорвать череп на части, но тот пока держится. Где-то на фоне орёт учительница, пытается оттащить от меня обоих, но куда ей.       Панацея не умеет летать, но в эту драку она влетела, снеся моих обидчиков словно кегли. Я не могла разглядеть происходящего, но один даже не пытался встать. Второй смог подняться и даже кинулся на Эми, но тут же рухнул. Может, она его ударила, я не поняла. Её руки осторожно коснулись моего лица, смывая онемение и жар.       — Тише, не плачь. Всё хорошо. Сейчас я тебя подлечу. — ласково сказала целительница. Она зачем-то закрыла мне глаза ладонями, но почти сразу убрала руки.       — Реакция не свет вялая, — тихо пробормотала Эми и уже нормальным голосом спросила, — Головокружение, тошнота, шум в ушах?       Я кивнула, но мозг попытался убедить меня, будто мы только что сделали сальто.       — Сотрясение. Прости, с этим я помочь не могу. Не волнуйся, ничего серьёзного. Неделя и ты будешь полностью в порядке. Посиди пока, тебе лучше не вставать. А мне надо надрать парочку задниц.       Она выглядела злой. Поднялся крик. Эми орала на всех подряд; охала учительница, разрываясь между мной и пострадавшими учениками — я-то уже в порядке, в отличие от них; собралась толпа учеников, словно стая стервятников, многие снимали на свои телефоны; даже директор явился и, в отличие от директора Уинслоу, пытался разобраться в ситуации. Я не хочу здесь находиться.       И я просто ушла. Все были слишком увлечены конфликтом, чтобы обращать на меня внимание. Даже из-за отдавленных ног никто не возмущался. Я не стала повторять ошибок и ушла из школы. Я шла и шла, пока не заблудилась среди улиц, ставших вдруг такими чужими. Вокруг было столько незнакомых строений со странной архитектурой. Такие текучие и непостоянные. Дорога качалась под ногами, ветер пел стрёмные колыбельные, а небо звенело как расстроенный камертон. Или это у меня в ушах? Я свернула в подворотни, спасаясь от людей. Мне так противно видеть их круглые рожи.       Дорога вильнула, прошлась по стене, прошла сквозь несколько отвратительно обставленных квартир, чтобы вынырнуть где-то в пустыне. Кожу обожгло горячим ветром, но озноб никуда не делся, только пота прибавилось. Дорога нырнула под землю и вернула меня в Броктон-Бей. Пять минут и вот он — пушер. Здесь поразительно легко найти наркоту. Или это меня к ним так сильно тянет? Если подумать, в тот раз Толкача я нашла подозрительно легко — можно сказать, шла словно по прямой наводке.       — Дай подлечиться. Что-нибудь посильнее. — тихо попросила я.       — Деньги вперёд, детка. — хмыкнул он. Я кладу ладонь на стену и медленно сжимаю в кулак, всё глубже погружая пальцы в бетон. Пушеру больше невесело, совсем невесело.       — Лучшее, что у тебя есть. Живо.              Шприц. Внутри мутная жидкость. Игла выглядит паршиво, да и сам шприц не лучше. Кажется, до меня им пользовались и не раз. Плевать. На всё плевать. Вены ярко выделяются на бледной коже. Игла вонзается легко, словно я всю жизнь только этим и занималась. Я нажимаю поршень… и ничего. Жму сильнее, но добиваюсь лишь одного — внутри «жидкости» пробежала трещина. Что? Подношу шприц к лицу — внутри лёд. Паршиво. Демон гладит меня по голове, пока я опять реву во весь голос. Шприц лопается в руке, мутные кристаллы рассыпаются по асфальту, сияя в свете скрытого облаками солнца. Их блеск ранит глаза. Рядом с ними падают льдинки слёз. Прозрачные и звонкие, свет вспыхивает на их гранях и теряется где-то в глубине. Хочу умереть.       — Тейлор? — зовёт меня отец и гавкает Люцифер. Папа отпускает поводок. Влажный, горячий язык скользит по моему лицу. Я только сейчас понимаю, как сильно замёрзла.       И вновь вокруг меня суета. СКП, врачи, вопросы, вопросы, лекарства, уколы. Хочу спать. Меня хотят оставить под присмотром врачей, но я против. И если нельзя домой, то хотя бы в свою комнату в штабе Стражей. Никто не решился мне возражать.       

      ***

      София злилась. Сильнее всего бесило, что она действительно этого не делала! Планировала, да, но позже! Когда шлюха обзаведётся друзьями и приятелями, чтобы это ударило по ней как можно сильнее. Однако, София не успела. Это стало бы хорошим возмездием, но такую прекрасную возможность у неё украли. Обидно! А теперь её отчитывали за чужие грехи. Пиггот оттрахала ей весь мозг, а Оружейник… в его устах такие слова и выражения могли считаться страшнейшими ругательствами. Обычно он был бестактен, но слова использовал предельно корректные. Он назвал её пустоголовой идиоткой! И говорил раза в полтора громче обычного, а Оружейник никогда не поднимал голос. София не признавалась даже себе, но такое поведение Оружейника её немного пугало. Всё же речь шла о технаре, прекрасно осведомлённом обо всех её слабостях.       В последнее время София часто боялась и от этого злилась и нервничала. Всё это накапливалось, варилось внутри, мешало спать и есть. Она скинула пару килограмм, но обзавелась тёмными кругами под глазами. На расчёске оставалось больше волос чем обычно, скандалы по любому поводу стали нормой. София переругалась со всеми в атлетической команде, уже третий день не разговаривала с матерью и едва не ударила Висту. Малявка жутко задолбала её со своими карликовыми лошадями.       София не понимала, что с ней происходит. У неё не было привычки прислушиваться к своим чувствам и анализировать их. Ей было плохо и виновата в этом блядская Хеберт, вот и всё, что знала София. Это всё Хеберт. Унизила её, надругалась. Заставила хищника чувствовать себя бессловесной жертвой. Такое прощать нельзя. Выход лишь один, пускай это разрушит её жизнь. О да, София заранее предвкушала, как её будут ловить всем Броктон-Бей. Плевать. Зато она будет собой. Будет хищником, а не жертвой. Она убьёт Хеберт.       Никаких сложных планов. Ночь и арбалет. Сегодня эта тварь уязвима. Её наверняка накачали снотворным, так что, даже если София где-то ошибётся, это ничего не изменит. Но она не ошибётся. Самым сложным было попасть в штаб Стражей без того, чтобы переполошить всех, но какие могут быть преграды для той, кто ходит сквозь стены? Да, защита хороша, но никто не удосужился отменить её доступ. Осталось миновать лишь несколько проблемных участков. А уж дверь комнаты Хеберт она прошла словно той и не было.       Софию потряхивало от нетерпения и азарта. Риск делал охоту интересней. Это не вшивые бандиты, неспособные нормально драться. Зазеркалье! Один из сильнейших эпицентров! Технарские очки подсветили спящий силуэт. С такого расстояния она точно не промажет! София прицелилась и спустила курок.