Зазеркалье

      София спустила курок, но что-то тяжёлое и лохматое вцепилось в руку в последний момент. Она пинком отшвырнула это от себя и оно пронзительно взвизгнуло. София вскинула арбалет, но уже было поздно. Хеберт стояла перед ней, одетая лишь в трусы и белую рубашку. Явно не стала снимать после школы. Вещичка не из тех, что Хеберт купила бы сама — она всегда предпочитала бесформенные толстовки. Сам собой включился светильник на столе и в глазах Хеберт вспыхнули огоньки. София приняла бы их за отражения светильника, но тот стоял за спиной Хеберт.       — Люци, ты в порядке? — тихо спросила она, ни на секунду не прекращая сверлить Софию взглядом. Пёс тихонько гавкнул. — Хорошо. Даже не знаю, что бы с ней сделала, если бы она тебя ранила. Ты ведь хотела убить меня, Хесс?       София хотела сбежать, но сила не работала. Она хотела закричать, но стены уже покрыло зеркалами — ни один звук не пройдёт. Она хотела драться, но с этим бесполезно сражаться. Хеберт резко схватила её за горло и швырнула на кровать. София попыталась вскочить, но Хеберт каким-то образом оказалась сверху, усевшись ей на живот. Она схватила её руки, развела их в стороны и зафиксировала зеркалами. Сковала ноги и даже голову.       — Тебя совсем ничему жизнь не учит, да? — с усмешкой спросила Хеберт. — Помнишь, что я тебе обещала? Почесать твой животик. Изнутри.       — За такое тебя отправят в Клетку, — дрожащим голосом воскликнула София. Ей очень не хотелось, чтобы её вскрыли. До неё так и не дошло, что речь шла о совершенно ином.       Хеберт залилась безумным, скрежещущим, словно трущиеся друг о друга стёкла, смехом.       — Я не буду тебя убивать, дурочка, — сказала она почти ласково и склонилась над Софией. Не было глаз — лишь бездонные провалы с пляшущими где-то вдалеке огнями. Губы растянулись в улыбке, слишком широкой для человека. Зубы — все как один острые клыки. София хотела закричать, но горло спёрло от ужаса. Хеберт впилась в её губы резко и зло, не встретив сопротивления от запуганной жертвы. Язык, слишком длинный и узкий для человека, прошёлся по зубам и проник глубже, без стеснения исследуя рот, едва не проникая в горло. Сердце Софии колотилось о рёбра, словно обезумевший зверь, запертый в тесной клетке. Ледяные руки мяли её тело, бритвенной остроты когти распускали одежду на тонкие ленты, но лишь щекотали кожу. Хеберт немного отстранилась от Софии. Длинный язык прошёлся по лицу, самым кончиком обвёл край уха, обхватил его целиком, скользнул дальше и пощекотал шею.       — Скажи мне, милая, что я чувствую? — тихим, рокочущим, словно далёкие раскаты грома, голосом спросила Хеберт. Её эмоции не читались, лицо казалось фарфоровой маской, с нелепо широкой прорезью «улыбки». София не ответила — она даже не поняла, что именно у неё спрашивали. В голове шумело, словно там поселилась заплутавшая метель.       — Я не знаю своих чувств, не понимаю их. Я тебя ненавижу. Очень, очень сильно ненавижу. Ты мне отвратительна. Но сейчас… меня тянет к тебе. Я хочу тебя. Всю, до конца и без остатка. Нет, ты меня не возбуждаешь, даже не думай. Убогий кусок мяса! Мне мерзко даже смотреть на тебя!       Хеберт склонилась к ней совсем близко — их носы соприкасались. Огоньки в её глазах разгорелись до целых костров.       — Чего я хочу София?! Скажи, что влечёт меня? Твоё тело?       Рука Хеберт сильно, до боли сжала её грудь… и прошла насквозь, через кожу и кости, не причиняя вреда или боли, один лишь ужас, и сжала трепещущее сердце.       — Я же говорила, мне отвратительно твоё тело. Вся эта мягкость и плавность… так мерзко.       Хеберт гладила и ласкала её сердце, но даже в наркотическом угаре София не сочла бы это хоть сколь-нибудь приятным.       — Твоя личность? Сомневаюсь, что тебя можно назвать «личностью». Комок тупых стереотипов, ошмётки псевдофилософии и целое море комплексов. Ты достойна лишь презрения. Но всё же… Что-то в тебе такое есть.       Софии казалось, что она просто не может бояться сильнее. Казалось, пока она не нашла ответ. Прежний ужас показался лишь бледной тенью истинного чувства. Всё её «Я» обратилось в страх, даже та глубокая, неощущаемая часть, всегда равнодушная к происходящему. Душа. Хеберт хотела её душу. София никогда не была религиозной, но в этот миг ей казалось, что ничего страшнее быть не может. Самая ужасная смерть казалась райским блаженством в сравнении с возможностью лишиться души.       Ледяная рука покинула её грудь. Хеберт медленно отстранилась.       — Хватит игр. Я дала обещание и я его сдержу. Надеюсь, твои дружки хорошенько тебя растянули, иначе целая рука внутри доставит… лёгкий дискомфорт.       Хеберт рассмеялась. София начала кричать.              

***

      София бежала. Мельтешили под ногами крыши, мелькали проулки. Бег больше не давал того лёгкого чувства свободы, что так нравилось ей. София старалась как можно реже выходить из призрачной формы. В нормальном виде всё нутро горело острой болью, словно в неё засунули раскалённую арматуру… или, скорее, раскалённую трубу. В нормальном виде из неё текла кровь. Умереть от такой кровопотери, что может быть нелепей? София хотела умереть, но только не так. Она могла терпеть боль, но не стыд. Ей больше незачем жить. Сегодня она окончательно перестала быть хищником. Не из-за поражения — сейчас София понимала, что такому противнику не грех проиграть. Даже не из-за надругательства как такового, пускай оно и стало причиной. Что-то сломалось внутри неё. Внутренний стержень или что-то такое, она никогда не разбиралась в таких вещах. Пропало нечто важное, основное, чем она всегда гордилась, на что опиралась.       София боялась. Не чего-то конкретного, а всего мира разом. Каждая тень, каждый размытый силуэт заставляли её вздрагивать, она нервно съёживалась от любого шума и резкого звука. Это было даже хуже, чем лишиться девственности с Хеберт. София не хотела быть такой. Лучше умереть. И даже это не получалось! Ей не хватало решимости на самоубийство, а поддаваться первому попавшему бандиту она не собиралась. Кейпов Империи, словно ей назло, извели Хеберты. Кто умер, кто сбежал. Простые бандиты были заняты внутренними разборками и лишний раз не показывались. Кроме тех случаев, когда они устраивали перестрелки среди улицы, но сейчас явно не та ночь. Стоило сразу отправиться на территорию АПП — эта банда лишь прибавила в силе, они точно не оставят без внимания, если кто-то будет во весь голос оскорблять их любимого Лунга. Это будет достойная смерть.       Её планам не суждено было сбыться. Стычка в одной из подворотен привлекла её внимание. Трое бритоголовых зажимали в подворотне какую-то женщину. Она сопротивлялась, но довольно вяло, слишком напуганная, чтобы дать настоящий отпор. Зато мольбы и плача было более чем достаточно. Типичная жертва способная лишь покориться хищнику. Она не заслуживала помощи. Раньше София не стала бы спешить, а то и вовсе — прошла мимо, но сейчас… Ей знакома эта беспомощность. И страх ей теперь понятен.       София прыгнула вниз. В последний миг вышла из призрачной формы, врезавшись ногами в голову самого крупного бандита. Они рухнули вместе и хруст был отвратительный. София пружинисто вскочила и врезала промеж ног следующему. Мужчина согнулся от боли, получил коленом в горло и с хрипом рухнул на землю. Последний успел выхватить нож и кинулся на Софию, но она ушла в призрачную форму, пропустив бандита сквозь себя и от души пнула под зад. Мужчина рухнул и тут же получил пинок в голову. На этом София не остановилась, нанося удар за ударом, выплёскивая страх и злость. Её силы быстро иссякли, нахлынула слабость, мир качнулся и встал на дыбы, София едва успела выставить руки навстречу земле.       Адреналин быстро схлынул и боль стала невыносимой. Она затмила всё, лишила зрения и слуха, даже до силы не достучаться. София пыталась кричать, но не могла набрать воздуха и лишь беззвучно разевала рот. Она свернулась в комочек, словно это могло хоть немного уменьшить боль. Целую вечность и всего пару минут для Софии не существовало ничего, кроме буйствующей внутри мясорубки. Боль отступала медленно, София сотню раз успела проклясть свою глупость, заставившую в это влезть и слабость, не давшую ей просто шагнуть с крыши.       — Дыши, девочка, дыши. — голос женщины прорвался сквозь пелену боли. Такой заботливый и ласковый. И София дышала, неумело и старательно, словно впервые. А женщина всё шептала что-то утешительное, гладила по волосам и вытирала слёзы. Помогла подняться и куда-то повела. Софии было всё равно. На неё накатилась апатия, хотелось лечь у ближайшей стенки и спать. Долго-долго, до самого конца мира. Но женщина тащила её за собой, а идти было проще, чем спорить. А женщина всё говорила и говорила, какие-то успокоительные глупости, что-то о боге и его милости, и смирении, и ещё о чём-то. София не слушала, равнодушно позволяя вести себя.       Они пришли в церковь. Их сразу окружили люди. Женщины оттеснили мужчин и увели Софию. Раздели, вымыли, подлечили в меру своих сил и скормили пару таблеток обезболивающего. Совсем слабого, оно могло помочь от головной боли, но не от того пожара, что бушевал внутри неё. Хотя это было неважно. Софию уложили в кровать, укрыли одеялом и истощённый организм просто отключился.              

***

      Пиггот обхватила руками голову. Эта чёртова мигрень её просто убивала! И кто опять виноват? Даже гадать не надо! Любая фамилия на «Х» вызывала у неё нервный тик одним своим звучанием. Аркадию ещё можно было пережить. Скандал, конечно, некрасивый, но и только. А вот что Хеберт устроила после… Никаких зеркал, просто несколько кварталов, охваченных какой-то чертовщиной. Несколько кварталов, где все известные законы мироздания были выебаны и распяты. Евклидова геометрия? Забудьте! Расстояния искажались самым причудливым образом и, в отличие от сил Висты, всё происходило незаметно. Мисси, кстати, была одновременно в восторге и ужасе.       Время текло нелинейно — одна из групп проплутала неделю, а вышла за пять минут до времени входа. И это лишь те странности, которые происходят регулярно и их легко описать человеческим языком. Согласно «Путеводителю по Великой Аномалии Броктон-Бей» большая часть «эффектов» была строго индивидуальна и каждому стоит самостоятельно разобраться в «сюрпризах, преподносимых Великой Аномалией».       И вот тут начинались настоящие странности. Люди, оказавшиеся внутри этого искажения, были свято уверенны, что оно тут было всегда. Броктон-Бей, по их словам, был построен вокруг него и из-за него. И это подтверждалось многим. Книги, фильмы, журналы — «Великой Аномалии Броктон-Бей» было посвящено многое. СКП нашло полный архив научных исследований. Что со всем эти делать — непонятно. К счастью, оно уменьшалось. Искажение отступало и всё им затронутое приходило в норму. При одном условии. Оно оставалось внутри. Всё, что было вынесено наружу оставалось неизменным. СКП, благодаря целой когорте умников, выяснило это довольно быстро и оцепило территорию, запрещая людям покидать эту клятую аномалию. Даже забавно — все, кто был внутри, считали, что с ними всё в порядке. Это те, кто снаружи забыл про «Великую Аномалию». Группа Трещины согласилась взять ответственность на себя. У них как раз есть кейп с подходящими способностями. Эмили даже вспоминать не хотелось о тех уступках, на которые ей пришлось пойти для спасения репутации СКП. Узнай общественность, что это натворил один из их кейпов… Отмываться придётся очень долго.       Но была ещё одна проблема — совершенно незначительная в сравнении с «Аномалией». Хесс. Пока всё СКП было занято настоящими проблемами она проникла в комнату к Зазеркалью. Вышла нагишом. Вся в крови, ноги едва переставляет, взгляд пустой. Запачкала всё кровью, завернулась в плед и ушла. Одежду она где-то нашла — одна из наружных камер засекла её в более пристойном виде.       — Кровь отмыть. Все следы уничтожить. Записи стереть. — холодно приказала Пиггот. Оружейник кивнул.       — Что с Призрачным Сталкером? — спросил он.       — Ничего. Не появлялась после последнего патруля. Никакой информации у нас нет. Если утром получим извещение о прогуле от школы — будем искать в соответствии с процедурой.       Оружейник вновь кивнул и молча покинул кабинет. Пиггот с усталым вздохом помассировала виски. Впереди было ещё одно совещание. В этот раз по совершенно пустячному поводу. Предлагалось повысить рейтинги Зазеркалья. Эпицентр и Козырь, оба до двенадцати. Эмили уже хотелось застрелиться. Ещё и Дракон огорошила совещавшихся неожиданной новостью — Зазеркалье нельзя посадить в Клетку. Ни при каких обстоятельствах, ведь риск побега слабо отличен от единицы.