Зазеркалье

      — Привет, Тейлор. — осторожно поздоровалась Мисси. — Ты как?       — Не знаю никакой Тейлор. — мрачно буркнула я, не отрываясь от рисунка. — Здесь только Зазеркалье.       Выходить из комнаты не хотелось, но головокружение превращало маленькие комнаты в филиал американских горок. Меня и без того тошнило, поэтому в комнате я старалась надолго не оставаться. Хотя и общий зал был лишь немногим лучше. Ещё и лежать не получалось — я словно на гамаке раскачивалась. Стоять было ещё хуже, да и сидеть не очень приятно. Поэтому я устроилась в кресле полулёжа и рисовала демона. Он уже целиком покрылся зеркалами, которые всё так же были мне неподвластны.       — Ты не можешь просто отказаться от своей гражданской личности. — Мисси устроилась на диване напротив. — Как и ходить постоянно в костюме. Ты уже вторые сутки его не снимаешь!       Отвечать я не стала. Смысл? Могу и буду. Естественные потребности не проблема — достаточно сделать внешние и внутренние зеркала (благо во всех нужных местах костюма они есть) проходами в зазеркалье. Только мыться не получится, но костюм герметичен, а система дыхания у меня технарская, о запахе можно не переживать.       — Ну нельзя же так! — жалобно протянула Мисси.       — Ты ведь видела те видео?       — Нет, — ответила она, но так красноречиво покраснела и отвела взгляд, что даже Оружейник бы понял — врёт. В Аркадии трудно найти тех, кто не видел их хотя бы урывками и ещё труднее тех, кто о них не знает. Об этом даже в газете написали. Не на первой полосе, конечно, но каждая газета Броктон-Бей сочла своим долгом написать хотя бы короткую заметку про «Скандал в Аркадии». Надо ли говорить, что даже трио не поливало меня говном столь усердно? Оставалось лишь благодарить Лабиринт — она устроила какой-то ужас на несколько кварталов и это отвлекло газетчиков.       — Ты видела, Мисси. Разве я тебе не противна? Радуйся, что я в костюме — можно смотреть на что-то приятнее меня.       — Это не так! — нахмурилась девочка. — Давай… давай сходим куда-нибудь! Погуляем, сходим в кино, мороженого поедим. Тебе просто надо немного развеяться и сразу полегчает, вот увидишь!       — Костюм не сниму. — заупрямилась я. Не хочу снова чувствовать себя беззащитной и уязвимой. И в школу больше не пойду. Ни в какую. Хватит с меня.       — Тогда в патруль? — неуверенно предложила она. — Возьмём короткий и безопасный маршрут, но чтобы в стороне от скоплений народа. Пойдём, а?       Я согласилась. Мне прописали постельный режим, но я просто с ума сходила от безделья, да и проветриться и впрямь хотелось, да только одну меня точно не отпустят. Да и с отцом тоже. Кажется, моё начальство боялось, что папа убьёт первого, кто решит меня оскорбить. В любом случае, чтобы пойти куда-нибудь с отцом, придётся снять костюм, а этого я не хочу. А пока Мисси превращалась в Висту я закончила рисунок. И почему Деннис назвал его «когтем смерти»? Коготки у демона серьёзные, но и зубы не хуже, и в целом он выглядит вполне грозно.              

***

      Вот как знала, что ничего в моей жизни не может пройти нормально. Поначалу наш патруль шёл хорошо — тишина, почти безлюдные улицы, неспешная прогулка. Даже голова болеть перестала. Но как раз неподалёку случился пожар. Нас и позвали только потому, что идти тут пару минут. Горел небольшой многоквартирный дом. Полыхало три верхних этажа, из окон рвалось пламя и густой чёрный дым. Активно суетились пожарные, но их было слишком мало. Мы должны были просто постоять рядом, успокоить людей, может, немного помочь по мере сил. Но когда какой-то мужчина с отчаянным криком попытался прорваться в горящий дом, я не выдержала. Он кричал, что там остался его сын. Остаться в стороне было выше моих сил.       Огонь не мог навредить мне, но фильмы врали, огня было не так много, как я ожидала. Зато дыма столько, что идти приходилось в полной темноте. Перемещаться приходилось на ощупь, следуя за голосом демона. Не знаю, как он ориентировался, но первого выжившего мы нашли уже через пару минут. С ним было просто — мужчина додумался укрыться в ванной, обернувшись мокрым одеялом. Оставалось лишь за руку вытащить его на улицу. И как же я была счастлива! Я человека спасла! Герой! Следующими я нашла целую семью. Огонь ещё не добрался до их квартиры, но как вывести пять человек (родители и трое детей, как они вообще помещаются в двух маленьких комнатах?) сквозь дым? Демон просветил, что при такой плотности дыма достаточно лишь пары вдохов, чтобы потерять сознание. На себе я их не вынесу, сил не хватит! Я вывела их через окно, сделав лестницу из зеркал.       А вот со следующей жертвой пришлось попотеть. Это была женщина в возрасте и у меня не получилось привести её в сознание (надеюсь, она просто была без сознания, проверить пульс я не могла). Хотя и тут я нашла выход — утащила её в зазеркалье, где мы вместе скатились по горке из зеркал до самой улицы и вышли в реальность. Женщину я сдала на руки медикам. Мужчина, который рвался к своему сыну, уже обнимал первого мной спасённого. Это и есть его сын? По возрасту, вроде, подходит. Без особых раздумий я ринулась обратно. Демон опять какого-то нашёл и меня снедал жгучий азарт. Вот оно! Вот ради чего стоило получить силу! И весь мой запал угас, стоило только увидеть, кого нашёл демон. Девочка лет семи, совсем крохотная. Ожоги её были ужасны — почти половина тела была тёмно-розовой, почти красной, усыпанной крупными волдырями. Дыхание поверхностным, частым и рваным. Все мышцы напряжены, тело кажется твёрдым, а руки вывернуты под странными углами. Я невольно застыла, совершенно не зная, что делать. К ней даже прикасаться страшно!       «Да сделай ты что-нибудь!» — рявкнул демон. Я подхватила девочку на руки. Она вздрогнула, захрипела. Я чуть не выронила её от неожиданности и ужаса. Волдыри лопались, жидкость из них мешалась с сажей, ещё сильнее пачкая костюм. Демон отвесил мне оплеуху и только это не позволило мне застыть в очередном приступе нерешительности. Мне казалось, что каждое моё действие, каждый шаг лишь приносит ей больше вреда. Нырять в зазеркалье я не рискнула — не была уверена, что она полностью без сознания, а такое долгое пребывание там сведёт её с ума. Поэтому я сделала проход в стене и осторожно понесла её, словно чашу до краёв наполненную кипятком.       Врачи не слишком спешили ей помогать. Или мне так казалось. Все вокруг тупили, медлили и в целом действовали и вполовину не так расторопно, как мне хотелось. Я уложила девочку в машине скорой помощи и отошла в сторону, но машины не покинула. Кажется, меня пытались выгнать, но в ушах так шумело, что я ничего не слышала. Не хотела слышать. Девочка умирала. Стремительно и быстро. Я видела это и чувствовала, но ничем не могла помочь. Вся моя сила оказалась абсолютно бесполезна. Я уже привыкла считать себя несокрушимой — совершенная броня и абсолютное оружие в одном флаконе. Непобедимая и могучая… Сейчас я была столь же беспомощной, как бедолага Тейлор. Я не могла перестать думать о Панацее. Она бы смогла помочь, но она больше не лечит по ночам. Мы обсуждали с ней это. Всё казалось таким логичным. Ей тоже нужен отдых и, как и любой человек, она не обязана загонять себя, даже ради такой благой цели. И наличие у неё силы ещё не значит, что она должна без перерыва спасать всех подряд. Когда я говорила с ней, всё было таким логичным. Я сочувствовала этой девочке, от которой всё время ждут трудовых подвигов и осуждают даже за короткий отдых.       Тогда всё казалось логичным, но сейчас, стоя возле умирающей девочки, я проклинала себя за то, что даже не попыталась уговорить её помогать больше. Я молила Господа, чтобы сегодня у Панацеи случилась бессонница и она пошла лечить. Молила, чтобы эта девочка выжила. Почему я вообще так переживаю? Я же вижу её впервые!       — Просто ты хороший человек, — тихо сказал демон. — А хорошим людям свойственно принимать такое слишком близко к сердцу.       Врачи делали всё, что могли, но этого оказалось мало. Девочка не дожила до больницы.              

***

      — Если тебя хоть немного утешит, даже я не смогла бы ей помочь. Угарный газ оказывает токсическое действие на мозг. — тихо сказала Панацея, присаживаясь рядом. Она не первая, кто подходил ко мне. Уже не первый час я сидела в больнице, утонув в тягучей апатии. Со мной пытались говорить врачи, предлагали помощь. Почему-то они были уверены, что я ранена. Приходила Виста с Эгидой и какие-то люди из СКП. Кто-то даже пытался увести меня силой. Наивный. Теперь и Панацея пришла. Я не стала ей отвечать.       — Можешь не верить, но я понимаю тебя. Поверь, не раз мне приходилось сталкиваться с теми, кому я не могла помочь. Не раз люди умирали у меня на руках. Особенно в битвах с Губителями. А знала бы ты, как часто ко мне приходят люди, которым я просто не в силах помочь! Пытаешься им объяснять, а они всё просят и просят, молят и плачут.       — Как ты с этим справляешься? — спросила я после долгой паузы. Панацея мрачно усмехнулась.       — А с чего ты взяла, что я справляюсь? Я просто привыкла, перестала видеть в пациентах людей. Просто ещё одна болезнь, с которой надо разделаться. Хотя совет у меня всё же найдётся. Двигайся. Пока ты вот так сидишь становится только хуже. Продолжишь погружаться в апатию — никогда не сможешь из неё вырваться. Поэтому, двигайся. Кстати, в твоём костюме же предусмотрена возможность есть или, хотя бы, пить? Ну вот и отлично, принесу тебе кофе. Чёрный, как мой юмор и паршивый, как твоя жизнь.              Вернувшись в штаб-квартиру Стражей, я всё же сняла костюм и долго мылась. Пахло от меня ужасно. Заходил отец, утешал. Играл мне на флейте и я, помня совет Эми, заставила себя тоже взяться за флейту. Немного полегчало. А потом до самой ночи тискала Люцифера и ревела, уткнувшись в его мягкую шёрстку.              

***

      — Но ведь всё совершенно не так! Даже в природе такое распределение ролей достаточно условно. Одиночный волк никогда не нападёт на оленя — его же просто затопчут! Да и ни одно живое существо не согласится быть съеденным, а будет отчаянно сопротивляться.       София понемногу начинала жалеть, что так открылась этому священнику. Мало кто мог принять её философию… в которую она уже не хотела верить. Слишком незавидное место она ей отводила.       — А если говорить о людях… Мы созданы по образу и подобию Божьему. Мы не что-то одно. В каждом намешано всего и сразу. Сила и слабость, храбрость и трусость, сострадание и эгоизм. Так много в нас. Природа и дом, среда и выбор прячут одно, развивают другое. Так определяется личность. Никогда не знаешь, что сделает человек в сложной ситуации. Какие из качеств запрятаны надёжно, а какие подобны сжатой пружине, что ждёт лишь крохотной слабины? Что в человеке просто выпячено напоказ, а что сияет в нём подобно солнцу? Сильнейший может дать слабину, а слабейший — совершить подвиг. Не спеши судить других, не познав себя до дна, София.       Она лишь мрачно усмехнулась, поняв, к чему ведёт отец Игнатий. Как можно осуждать других, зная, что заслуживаешь того же приговора? Вся эта болтология давалась Софии тяжело. Она никогда не отличалась особым красноречием. Решать споры словами для слабаков! Вот только этот спор не решить кулаками. Какой смысл избивать саму себя? Да и с отцом Игнатием так не поспоришь — София просто чувствовала, что это будет лишь признанием своего поражения. Да и ей, как бы странно это ни звучало, хотелось поверить священнику и всем этим людям, что без вопросов помогли совершенно незнакомому человеку.       — Вижу, слова мои не достигают сердца твоего. — покачал головой отец Игнатий. — Хотя есть у меня одна идея.       Он поднялся на ноги и покатил куда-то кресло-каталку Софии (ходить было невыносимо больно, пришлось поумерить гордость и согласиться, словно инвалиду, кататься в инвалидном кресле).       — Хор? Вы хотели показать мне хор? — с усмешкой спросила София. Если он рассчитывал доказать ей что-то музыкой, то сильно просчитался.       — Да, хор. Сегодня как раз репетиция. Не хочешь поучаствовать?       — Я не умею петь.       — Ничего, в первый раз никто не умеет. Ты попробуй, вдруг понравится?       София хотела отказать… но за эти пару дней успела немного узнать отца Игнатия. На его предложение проще согласиться, всё равно ведь уломает. Или весь мозг вынесет, пытаясь. Так что она молча взяла протянутый ей лист и принялась изучать слова. Через пару минут она даже попробовала запеть, а то отец Игнатий точно не отстанет. Получилось, по мнению самой Софии, просто ужасно, но священник одобрительно улыбнулся. Пришлось стараться дальше.       София и сама не заметила, как втянулась в процесс. Она старалась петь лучше и у неё… получалось. По крайне мере, никто не морщился от её голоса. София никогда не любила работать в команде и просто ненавидела под кого-то подстраиваться, но… Было нечто такое в их совместном пении. София и сама не заметила, что делает это не для того, чтобы отец Игнатий от неё отстал. Под самый конец репетиции София с огромным удивлением поймала себя на том, что ей всё это… нравится.