Зазеркалье

      — Девочка должна учиться.        — Хотите устроить бойню? — тихо сказала директор Пиггот, отчаянно сдерживая матерную брань. — Зазеркалье слишком нестабильна!        — Социализация — необходимая часть нормального развития, — с доброжелательным равнодушием ответила инспектор Молодёжной Гвардии. — Наша задача позаботиться о её психическом и ментальном здоровье.        Эмили испытала отчаянное желание постучаться головой об стол. Это обсуждение вышло уже на третий круг. Её собеседница не слушала. У неё были правила и она их придерживалась. На остальное этой дамочке глубоко плевать. И ведь не из злобы! Она действительно верила, что так правильно. Какой идиот отправил именно эту сторонницу порядка?        — Знаете, что я вам скажу? — усмехнулась Эмили и показала на стену. — Видите этот топор? Его мне подарил отец Зазеркалья. Так хотел вручить его лично, что пронёс прямо в мой кабинет, несмотря на всю охрану. Так торопился вручить, что с размаху всадил прямо в стол. И именно он настоял на домашнем обучении для своей дочери. Вот с ним вы и будете обсуждать этот вопрос. Встречу я вам организую.        История с топором инспекторшу не впечатлила, но тем легче было убедить её встретится с Хебертом. Пиггот, разумеется, пообещала принять любое решение родителя её главной головной боли. И заранее придумала, куда прятать труп. Хотя пускать это на самотёк точно не стоит. Если эта чокнутая добьётся желаемого, то трупов будут горы. Или Зазеркалье просто уйдёт в свободное плавание. Ещё неизвестно, что хуже. Эмили открыла почтовый клиент.               Кому: rebeccacostabrown@PRT.com        Копия: alexandria@protectorate.com        Тема: Кровавая бойня в старшей школе «Аркадия»               Эмили невесело усмехнулась своим мыслям и стёрла провокационную тему сообщения. Пора в отпуск, раз уж её потянуло на глупые шутки. Когда она в последний раз нормально отдыхала? «Вот как будет в Броктон-Бей более-менее спокойная обстановка, я сразу отправлюсь в отпуск. Недели на две, а может, даже три» — пообещала себе Пиггот и вернулась к письму.       

       ***

       София всегда пренебрежительно относилась к «самопознанию» и прочей хипстерской хрени. Как можно чего-то не знать о самом себе? И тем не менее, за неделю жизни при церкви она узнала о себе много нового. Больше, чем ей хотелось бы. Ей нравится петь. Она часто ловила себя на том, что тихо напевает себе под нос и устраивает целые концерты в душе. А хор? Было в этом что-то… особенное. Хотя она никогда бы не призналась, что с нетерпением ждёт новых репетиций. И у неё получалось! Да, пела она хуже других, зато быстро училась. Её даже хвалили. София, к своему удивлению, умеет смущаться. И вот это было реально странно. Обычно-то ей плевать на чужое мнение, но когда эта старушка полезла к ней со своим «милочка, у тебя такой красивый голос», её потянуло улыбаться. Хотя старушка почти глухая, но всё равно приятно.        А ещё ей понравилось… готовить. Вот чего она от себя никак не могла ожидать! Готовить! Эта бесполезная трата времени, удел домохозяек и… и ей это нравилось. Получалось ужасно, поэтому совсем самостоятельно кашеварить она опасалась, но на кухне всегда было полно работы. Вот она и помогала чем могла. Сначала чтобы не чувствовать себя иждивенкой, а потом… Не так уж много можно делать, сидя в инвалидном кресле, а ходить всё ещё невыносимо больно. Хотя уже получалось стоять, но только если недолго. Вот София и делала что могла. Кроме уборки. Вот что она возненавидела пуще прежнего, так это убираться. Поддерживать порядок в своей комнате ей хватало с лихвой. А комнатка была крошечной. Кровать, тумбочка, окно — вот и всё, что было внутри. Закати внутрь её кресло и на большее просто не хватит места. Ещё у неё была библия, к которой София так и не притронулась. И сборник молитв, хотя этого отец Игнатий не одобрял. «Молитва — это не заученные слова! — говорил он. — Молитва — это обращение человека к Богу! Она должна идти от сердца. Право слово, мы же не язычники какие, не волшебные заклинания читаем! Смирение и искренность, вот что главное!»        София не умела молиться. Смиренно и искренне говорить с… пустотой? Было у неё некое чувство неловкости, словно она делает что-то очень тупое. Приходилось тарабанить готовые тексты и стараться не умереть от стыда в процессе. А вот обещанного успокоения молитвы не приносили, хотя старалась София почти искренне. Она вообще не была уверена, что верит в Бога. Хотя отец Игнатий не считал это важным. «Тебе здесь будут рады, даже окажись ты заядлым атеистом!» — уверял он. София верила. Она вообще слишком уж сильно доверяла этому человеку. Постоянно одёргивала себя, но с этим седым раздолбаем просто не получалось иначе. Шестой десяток человеку, а временами ведёт себя как подросток! Флиртует с Мартой (а ей уже под сотню!), вчера вместе с детьми прокрался на кухню, скормил им все конфеты, притащил кресло-каталку и долго уговаривал Софию устроить гонки (проиграл, разумеется). И это только то, что София видела сама! Про выходки отца Игнатия она уже успела наслушаться. Его «милые чудачества» были вечной темой местных разговоров и сплетен. Вот как после этого его можно хоть в чём-то подозревать?        Поначалу Софию дико бесили и эти разговоры, и сами «чудачества». Вечная болтовня её всё ещё бесила. Почему все эти люди не могли помолчать хотя бы пять минут?! Зачем задавать столько вопросов о том, что их вообще не касается?! Для чего им знать такие подробности из её жизни?! А от вечной жалости Софию тянуло убивать. Многое ей не нравилось в этой странной церкви. София никак не могла решить, что в ней перевешивает. С одной стороны, здесь было уютно и спокойно. Словно в далёком детстве, когда не было забот, мир казался приветливым и добрым местом, а мама могла укрыть от чего угодно. Это лёгкое и беззаботное детство Софии закончилось очень рано. Она быстро осознала, что живёт в месте жестоком и злом, где её будут презирать и ненавидеть буквально за что угодно: за цвет кожи и пол; увлечения и вкусы; те, кто богаче их — за бедность; те, кто беднее — за богатство. Было до боли приятно вернуться к забытому ощущению из детства.        С другой стороны, София мало где чувствовала себя так паршиво. Постоянная боль, ограниченность в движении (а церковь была совершенно не рассчитана на колясочников), вечные улыбки, от которых её просто выворачивало, пренебрежение, буквально каждый считал её безмозглой соплячкой, постоянные нравоучения (отца Игнатия она ещё могла терпеть, но когда её пытались учить жизни всякие неудачники…), крохотная комната, непривычный ритм жизни и… вопросы. Раньше мир казался хоть и мерзким, но простым и понятным. Но отец Игнатий начал задавать вопросы, на которые у Софии не было ответов. И стоило только начать над ними думать, как картина мира Софии начала рушиться как карточный домик. Ситуации усугубляли «проповеди» отца Игнатия. О Боге он говорил редко. Лучше бы говорил о Боге. Его речи причиняли ей почти физическую боль. Заставляли напрягать мозги как никогда раньше. Сильнее всего ей хотелось просто избить слишком умного священника, словно это могло сделать его слова ложью.        Она хотела забыть, вернуться к прежней понятной простоте, но слова уже услышаны, вопросы заданы. Она уже вкусила этот плод познания. Фарш не перекрутить обратно. Приходилось думать, а думать — больно. И страшно. София и представить не могла, как паршиво иногда бывает думать. Дважды, в особенно тяжёлые ночи, её разум порождал идеи столь жуткие, что София срывалась к отцу Игнатию, будила его задолго до рассвета, лишь бы он развеял эти бредовые, но жуткие мысли. Он относился к этому с удивительным пониманием.        София хотела бы просто перестать над всем этим думать, но её чёрно-белый и плоский мир уже обрёл объём, наполнялся дерьмовыми красками и зиял чудовищными прорехами. Она находилась на островке познанного, столь крохотном, что любое движение могло выбросить её в неизведанное. Такое страшное… и такое притягательное. И София думала, пытаясь расширить свой островок. Она даже читала! Очень осторожно, с опаской, ведь она знала столь мало, что любую чушь могла посчитать истинной. Отец Игнатий уже «подколол» её этим. Всучил ей книгу «Атлант расправил плечи», а когда София, восторженная и вдохновлённая открывшейся истинной, пришла делиться впечатлениями, он просто разъебал прочитанное как средневековый замок современной артиллерией. Причём таким образом, что София уверовала в коммунизм. Минут на пять. Потом он разнёс и его. Теперь София с превеликой осторожностью относилась к новой информации, да и собственные выводы обмозговывала раза по три. Ей не хотелось вновь попасть в ловушку красивой болтологии.        И на фоне всего этого у неё возник вопрос. Возможно, самый важный из всех. Кусок непознанного, прямо посреди её острова. Кто она вообще такая? Что есть София Хесс? Она — это её тело? София была почти уверена, что есть какой-нибудь стрёмный тинкертех, позволяющий перетащить человека в другое тело. Или переделать его, изменить до неузнаваемости. Разум? А что это такое? Привычки, память, личность? Они изменчивы. Они изменяемы. А если так… может, сон действительно маленькая смерть? Может, проснётся какая-нибудь другая София. Схожая до неотличимости, но другая.        А есть ли она вообще? Если она — это её мозг, а мозг состоит из нейронов, каждый из которых математически просчитываем, то значит ли это, что достаточно сложная машина способна рассчитать каждый поступок, каждое действие и мысли Софии в любой ситуации? Значит ли это, что сама София не более чем механизм? Сложный, глючный механизм, созданный природой и случаем, лишь для наиболее эффективной саморепликации. Этот вопрос интересовал не только её. Именитых учёных тоже интересовал вопрос, как они это называли, «свободы воли». София видела это ясно — если этой «свободы» нет, то человек лишь механизм. Детерминизм или стохастизм?        Другими словами, София искала душу. Единственное, что способно дать чёткий и ясный ответ. Она искала её в теле — в груди и в голове, животе и горле, но ничего не нашла. Искала её в собственном разуме, но и там не было той самой «точки» что она ощущала в ту ночь. Ей не хотелось вспоминать об этом, но она заставляла себя, ведь только в этих воспоминаниях была подсказка. Что есть София Хесс? Кто смотрит на мир её глазами?       София чувствовала, что ходит кругами вокруг недостижимой двери. И ходит, и ходит, а ответ так близко, но она не в силах приблизиться, ей просто не хватает мерности, чтобы двигаться в нужную сторону. Но в полусонной дрёме исчезали ограничения и нечто протянуло ей руку, и София встала возле двери. Было страшно. Очень, очень страшно. Настолько, что она едва не проснулась, но что-то внутри неё удержало девочку на стороне сна, возле самой грани. Ровно там, где дверь была ближе всего. Лишь руку протяни. И она протянула. София распахнула дверь. И стал свет.       

       ***

      Оружейник был поразительно хорош в математике. И физике. И других естественных науках. А вот как учитель… определённо лучше, чем бездари из Уинслоу. Но хуже, чем учителя из Аркадии. Внятно объяснять он не умел, да и ученица ему досталась, мягко говоря, не самая умная. Тейлор просто не понимала! Она терялась в логичных, чётких, но ни разу не простых объяснениях Оружейника. С другой стороны, ей ОЧЕНЬ не хотелось разочаровывать своего наставника. Тем более сейчас, когда её отец только-только уломал всех этих бюрократов разрешить ей домашнее обучение. С появлением кейпов законы в этой сфере ужесточили настолько, что избежать школы стало довольно сложно. Интернет советовал обычным людям даже не пытаться. Для Стражей такой возможности практически не существовало. Правительство было слишком повёрнуто на контроле юных кейпов. Молодёжная гвардия слишком повёрнута на том, чтобы дать детишкам нормальное детство. Возможность не ходить в столь ненавистную школу была не иначе как благословением Божьим.        Поэтому Тейлор так опасалась разочаровать двух важнейших людей в своей жизни. Папу и своего наставника — Оружейника. Оружейник тратил на неё много времени. Заботился о ней, следил, учил. Не только геройским штукам, но и банальной школьной программе. Точнее говоря, он накидывал новых тем, давал объяснения (из которых Тейлор понимала примерно ничего), а ей приходилось со всем этим разбираться благодаря учебникам и интернету. И это работало! Тейлор до того опасалась расстроить папу и Оружейника своей тупизной, что вкалывала со страшной силой, лишь бы не отставать от разработанной наставником программы. Очень помогал демон, что выдавал ей ценные объяснения и мотивирующие подзатыльники. Вот он в роли учителя был просто великолепен. Тейлор сравнивала программы — за эту неделю она освоила больше, чем за месяц в школе. Без демона она бы не справилась.        И всё же, мозги кипели. Всего неделя, а в голове уже кипящее озеро. Тейлор просто не знала, что будет дальше. Либо она приспособится к нагрузке, либо остатки её мозга просто вытекут через уши.        — Тебе надо отдохнуть. — словно прочитал её мысли Оружейник. — Собирайся. Через полчаса идём в патруль.        Про патруль Тейлор знала уже дня три, но обрадовалась, словно впервые за долгие годы выходила на улицу. Хотя просидеть взаперти целую неделю для неё не было тяжким испытанием. Скорее наоборот. Хорошая выдалась неделя. Как же было здорово ненадолго забыть про внешний мир, где все знали и осуждали. Погода на улице была великолепной. Тепло и солнечно, словно нет в мире всей этой мрачности.       

       ***

       Солнышко! Хорошо то как! После бесконечной зубрёжки, тщетных попыток забыть про Аркадию и… и забыть Софию. Забыть что я с ней сделала. Мне было страшно. Я пугала саму себя, пугалась всего вокруг. Не так чтобы всерьёз, но, выходя на улицу, я немного дрожала. Даже будучи несокрушимой Зазеркалье. В этот раз ничего серьёзного не предполагалось. Банальная прогулка, раздача автографов, фото с фанатами. Геройские мелочи.        — Помогите! Пожалуйста! — выскочила перед ними немолодая женщина. В её глазах было столько беспокойства, что у меня внутри всё похолодело. — Моя дочь пропала, а полиция ничего не делает!        И всё утонуло в её суетливых просьбах. Оружейник пытался объяснить, что мы не занимаемся поиском пропавших, что полиция уже ищет её дочь, но она не слушала. Всё совала нам фотографию. Я знаю, Оружейник скоро прекратит попытки что-либо объяснять — точно в соответствии с инструкцией. Для таких всё равно бесполезно. Горе затмевает глаза.        — Ты можешь её найти? — тихо спросила я демона, не особенно рассчитывая на успех.        — Как только она отразится в зеркале… — кивнул демон и тут же вскинулся, и почти прорычал, — нашёл.       

       ***

       — ОНИ. СДЕЛАЛИ. ЧТО?! — вскинулась Зазеркалье, обернувшись к невидимому собеседнику. Оружейника это встревожило.        — Я верну её. — твёрдо сказала она женщине и прыгнула вперёд и вверх, быстрее и дальше, чем это может обычный человек. Прямо в зеркало, моментально скрывшись в своей собственной реальности — зазеркалье. Оружейник не знал, чем вызвана такая реакция, но вся его интуиция (хлипкая и ненадёжная) буквально вопила о проблемах. Он ринулся обратно, в здание СКП, забрать свой байк. Что бы ни решила сделать Зазеркалье, это сулит проблемы. Громадные проблемы.       

       ***

       Не было мыслей. Не было планов. Одна лишь злоба. Эти… ЭТИ УРОДЫ! УБЬЮ!!!        Зазеркалье — место на редкость удобное. Условия в нём всегда были идеальны для меня. Сейчас идеальным было отсутствие воздуха и гравитации. Их и не было. Как, оказывается, можно разогнаться, когда не мешают такие «мелочи»! Меньше минуты и я достигла точки назначения. Неприметного и обшарпанного здания глубоко в доках. Оно не выделялось среди прочих, таких же убогих и заброшенных. Но демон вёл меня. Я затормозила в Зазеркалье и вывалилась в реальность.        Маленькая комната. Пол, стены, потолок — голый и грязный бетон. Единственное окно заколочено. Лишь тусклая лампа, висящая на старом проводе, пожелтевшем от времени, освещала эту мерзость. В угол забилась девочка примерно моего возраста. Та самая, с фотографии. Даже сейчас красивая, несмотря на грязь и замызганную одежду. На лице её отражался не столько страх, сколько отчаяние, хотя мой приход перекрасил всё бешеной надеждой. Рядом с ней, ухватив девочку за ногу, валялась девушка постарше. Судя по суженым глазам и дебильно-счастливому лицу — обдолбанная в хлам. Была ещё одна девушка. Тоже под кайфом, но счастьем там и не пахло. Она кричала и пыталась вырваться, но держали её крепко. С ней развлекались двое парней. Один просто держал, пока второй пыхтел и дрыгался. Боже, как же это мерзко.        С моим приходом всё замерло. Наблюдатель панически заорал и попытался выхватить пистолет. Я хотела схватить его за шею, но пальцы прошли через плоть как сквозь желе и хлынула кровь, азиат захрипел и забулькал. Я замерла, шокированная случившимся. Убивать людей мне не приходилось и, сколь бы ни было заслуженным такое наказание, мне стало не по себе. Насильник попытался сбежать, но это лишь развеяло моё оцепенение. Я создала зеркало, и он рухнул внутрь.        — Всё будет хорошо, — улыбнулась я девочкам, хотя видеть моей улыбки они никак не могли. Девочка-с-фотографии заторможено кивнула. Я видела, как надежда в ней борется с недоверием — эти чувства с удивительной ясностью проявлялись на её лице. Я вышла из комнаты и заорала во весь голос:        — БЫСТРО ПОВЫЛЕЗАЛИ, УРОДЫ!        Кто-то действительно выбежал из комнат, чтобы тут же оказаться закованным в зеркала. Я не слишком беспокоилась о точности. Почти все получили порезы, но меня это не беспокоило. И всё равно пришлось вдвоём с демоном обойти комнату за комнатой, этаж за этажом, чтобы найти их всех. Наверное, справилась я быстро. К тому моменту, как в здании не осталось свободных бандитов, а я вышла «подышать» свежим воздухом, ни СКП, ни герои ещё не прибыли. Зато прибыл кое-кто другой. В чешуе и с красивой огненной аурой. Лунг. Я могла бы закатать его в зеркала и лишить его подвижности, как остальных. Могла заблокировать его силу. Могла просто убить его в конце концов! Но я была слишком зла на этого мудилу, приказавшего похищать моих ровесниц. Очень, ОЧЕНЬ зла.