Зазеркалье

      Лунг шёл не драться. Движение, взгляд, пылающий вокруг него огонь, покрывающая кожу чешуя — всё говорило лишь об одном. Лунг шёл убивать. Вот только разведка у АПП была куда хуже, чем у Империи. О способностях Зазеркалья он знал не больше, чем было в официальных источниках. Он швырнул в девчонку огнём и тут же ударил — достаточно быстро и сильно, чтобы проломить череп взрослому человеку. Но кулак словно в стену упёрся, его обхватили крохотные пальцы и начали сдавливать. Медленно, но неотвратимо, словно механизм. Девчонка не выказывала и тени эмоций — ни капли напряжения не было в её позе, а лицо полностью скрывал шлем. Лунг попытался вырвать руку из её хватки, но всё было бесполезно. Он атаковал её огнём со всей доступной силой, наносил удар за ударом и свободной рукой и ногами, даже пытался кусать, но всё было без толку. Но Дракона Кюсю это лишь раззадорило. Он рос. С каждым ударом, с каждой вспышкой пламени. Наконец он вырвался из хватки, оставив девчонке всю кисть. Мелочи — отрастёт за пару секунд.       Зазеркалье ринулась в атаку. Девчонка была быстрее, чем ожидал Лунг. Он едва мог уследить за её движениями. Её когти легко рассекали чешую, оставляя глубокие раны, а то и вовсе вырывали целые куски мяса. Его раны едва успевали заживать. Лунг взревел от злобы, ярости и азарта. Все чувства говорили, что он рывком вырос, но глаза твердили об обратном. Он почти сравнялся в размерах с девчонкой! Сила кипела в его крови, асфальт и щебень плавились у его ног, всё громче ревел огонь, росла сила, но проклятая девчонка всё так же игнорировала его удары! Ярость затмила разум, он перестал обращать внимания на её атаки. Его удары были столь сильны, что ломали кости рук, но регенерация делала своё дело. В отражениях он видел себя — обезумевшего дракона, но девчонка была так же равнодушна. В её атаках не ощущалось и капли ярости! Как же Лунг хотел сломать наконец эту равнодушную маску!       И, словно подчиняясь его желанию, маска дважды треснула — ровно в том месте, где должны быть глаза. Он видел, как от его ударов отлетают прочь крохотные осколки зеркал, как третья трещина, теперь в районе рта, рассекает маску. Всю силу своего огня он направил в эти щели. Предчувствие победы грело сильнее огня. Лунг торжествующе взревел… но очередной удар не достиг цели, рука провалилась во что-то противоестественно мерзкое и исчезла. Он невольно отшатнулся и с мимолётным удивлением воззрился на свою руку. Огрызок руки — ниже локтя она просто отсутствовала. А его враг… Это были не трещины. В глубине бездонных провалов, заменяющих ей глаза, горело пламя. Лунг невольно отшатнулся — что-то немыслимо жуткое было в этом огне.       А потом чудовище распахнуло пасть. Слишком огромную, чтобы хотя бы отдалённо напоминать человеческий рот. Усеянную целой кучей угловатых клыков. А из глотки на него смотрела целая бездна пересекающихся зеркал. Тварь демонстративно облизнулась — язык, такой же угловато-зеркальный как всё остальное, оказался достаточно длинным, чтобы тварь смогла дотянуться до собственной макушки. Лунг немного струхнул, но быстро поборол это чувство. С яростным рёвом он ринулся в бой. Он попытался ударить — рука уже должна была отрасти… но она не отросла. Он замешкался всего на секунду и тварь пинком отшвырнула его метров на десять. Раскрошенные рёбра срослись буквально за секунду, но рука… Никаких изменений. Регенерация не работала!       Лунг не боялся ни смерти, ни боли. Его пугала беспомощность. С самого детства он ненавидел это чувство. Даже сейчас, на пике формы, его рука не восстанавливалась. Остаться инвалидом, беспомощным и слабым… что может быть хуже? Лунг попытался вскочить, но крошечные зеркала возникли возле его тела, мешая даже пошевелиться. Он взревел, и пламя взревело в ответ, но это было бесполезно. Огонь гас возле Зеркального монстра. И с каждым её шагом огня становилось всё меньше. Чудовище полыхало невыносимым холодом. Зазеркалье склонилась над Лунгом и его пламя угасло окончательно. Всей мощи пирокинеза Дракона Кюсю хватало лишь чтобы не обратиться в ледышку.       — Боишься? — дерзко усмехнулась Зазеркалье своей мерзкой пастью. Язык выскользнул из пасти и мимоходом слизнул половину лица Лунга. Он почти не обратил внимания на боль — доводилось ему переживать и худшее. — Ты так легко причиняешь другим боль, ломаешь судьбы, превращаешь жизнь детей в ад. Хочешь узнать, каково это? ЗА СИМ ТЫ — ЗЕРКАЛО БОЛИ!       И она сплюнула комок зеркал в изувеченную половину его лица. Нечто ворвалось в его сознание, обожгло, переворошило мозг, резко дёрнуло в районе солнечного сплетения, протащило и вышвырнуло в грязном переулке. Что-то было не так. Всё вокруг было немного больше, чем должно… или он сам был меньше. Его руки стали слишком тонкими и… платье? Какого хрена на нём платье?!       — Потерялась, красавица? — голос давно мёртвого друга заставил его вздрогнуть, торопливо обернуться и с изумлением узнать… себя. Совсем молодого, последние годы школы, вряд ли старше. И друзья — такие же молодые.       — Не волнуйся, мы о тебе позаботимся! — заявила его молодая версия. Лунг… испугался. Это было так неправильно, так глупо — он не боялся ту женщину, его не испугал Янгбань, даже Левиафан не вызвал в нём страха. Как его могла испугать четвёрка молодых раздолбаев? Но он боялся. До дрожащих коленок и ледяного пота. Ведь самым неправильным во всём этом был он сам. Эмоции стали болезненно яркими и переменчивыми. Он стал таким неустойчивым. Таким хрупким. Наверное, именно такой и была та девушка.       Лунг бросился бежать, но это тело было таким слабым, а обувь неудобной. Мышцы реагировали словно с опозданием, паника стремительно выжигала кислород. Его догнали за пару секунд и повалили на землю. Как-то сам собой вырвался пронзительный визг, но его быстро заткнули быстрым ударом в солнечное сплетение. Кто-то разорвал тонкое платье — Лунг не смог разглядеть, кто. Глаза застилали позорные слёзы, сдержать их не получалось. Он знал, что будет дальше. С ним сделают то, что он когда-то сделал с той девушкой. И ведь этим всё не кончится! Эта тварь, Зазеркалье, наверняка не остановится, пока не покажет ему каждую из его жертв.       — Убейте меня, — тихонько прохныкал Лунг женским голосом. — Пожалуйста…

***

      Злость схлынула, оставив ватную пустоту. У моих ног корчился и выл изувеченный Лунг. Однорукий, с куском зазеркалья вместо левой половины лица.       Как я это сделала?       Демон отступил на шаг и опасливо перекрестился, стоило мне посмотреть на него. Он предусмотрительно стоял поодаль и, кажется, был готов в любой момент сбежать.       Всё вокруг было непривычно маленьким. Я осмотрела свои руки. Широкие и массивные ладони, длинные пальцы, увенчанные жуткими когтями. Стоило пошевелиться и крохотные кусочки зеркал стали отшелушиваться и опадать, словно осенние листья. Я встряхнулась и у моих ног образовалась небольшая горка зеркал, а я стала чуть меньше.       Победить Лунга было легко. Я сделала это на эмоциях, толком не поняв, что именно сотворила. Разгребать последствия оказалось гораздо сложнее. Короткий бой вымотал меня сильнее самой тяжёлой из тренировок, но никто не спешил просто дать мне отдохнуть. Сначала пришлось помогать полиции. По одному освобождать бандитов от зеркал, успокоить девочек, отделаться от журналистов, разогнать зевак, опять отделаться от журналистов, пережить стрёмные шутки Штурма.       Пиггот почти час выносила мне мозг. Я её практически не слушала, только кивала изредка. А потом она отправила меня сражаться против четвёртого (хотя скорее первого, ведь он появился гораздо раньше своих собратьев) Губителя. Бюрократии. Под бдительным присмотром Пиггот. Семь (СЕМЬ!) отчётов, тридцать четыре (!!!) объяснительных и целая стопка прочей макулатуры. Я осилила половину этой дряни, когда заявился Оружейник, словно рыцарь на синем мотоцикле и спас меня от тысячеглавого монстра. Вовремя — у меня уже никаких сил не осталось. Я испортила три бумаги, банально залив слезами. И ещё больше из-за помарок и ошибок.       Я наконец смогла забраться в кровать, стиснуть Люцифера, с головой забраться под одеяло и просто разреветься. Я убийца. Господи. Это было так… просто. Я просто хотела схватить его. Я не хотела его убивать! Я… я убийца. Боже. Как это случилось? По крайней мере он умер быстро. А вот второй…       Я отправила его в зазеркалье и… забыла. Я просто забыла! ЗАБЫЛА! А когда вспомнила… Я могу провести в зазеркалье около двенадцати часов до того, как оно меня «переварит». Неживые объекты только час. Растения — два. Люди? Я пришла за ним минут через пятнадцать. Едва нашла. Неподвижный комок зеркал, по форме напоминающий свернувшегося калачиком человека. Я вытащила его в реальный мир и он просто… рассыпался. Я испугалась. Отшатнулась, случайно вернувшись в зазеркалье.       Как бы сильно предмет не изменился в зазеркалье, в реальном мире он выглядит нормально. Этого не случилось — от моей жертвы осталась лишь куча зеркал.       Если предмет долго находится в зазеркалье, то, даже когда он вернётся в мир обыденный, его нормальный облик будет отражаться в зазеркалье. Это случилось. То, что в обыденности было кучей зеркал, здесь, в зазеркалье… Эта картина всё ещё стоит у меня перед глазами. Господи. Я — чудовище.

***

      Деннис не знал, как на это реагировать. Он, как и большинство мужчин, не выносил женских слёз. И совершенно не представлял, что с этим делать. Особенно, когда у тебя на плече ревёт девушка, с которой только что спал. Тем более, когда всё случилось так неожиданно. Ничего такого он не планировал. Тейлор казалось такой расстроенной после ситуации с Лунгом. Деннис хотел её поддержать. Поговорить, выслушать всё, что она захочет сказать. Может, ляпнуть глупую шутку, после которой, вместо всяких глупых мрачностей, Тейлор будет думать лишь о том, какой он идиот. На какие только жертвы не пойдёшь…       Чего он не ожидал, так это что Тейлор накинется на него и едва ли не изнасилует. Не то чтобы он был против. Всё же Тейлор была отнюдь не страшной, а Деннис — подростком. Как и любой подросток, в такие моменты все решения он принимал не головой. Да чего уж там, такое… внимание ему было даже приятно. Хотя маячило на фоне чувство гадливости — он видел те видео. Все эти мерзости, которые делала Тейлор и которые делали с ней, никак не шли из головы. Он старался не думать об этом — получалось на удивление просто. Хеберт оказалась на удивление хороша, да и Деннис справился лучше, чем он от себя ожидал. И всё-таки она плачет. Он, конечно, пытался её как-то успокоить или хотя бы вызнать причину её слёз, но успехов не добился. Из её малосвязного бормотания Деннис понял лишь, что его вины тут нет, просто жизнь у Тейлор — говно и вообще ей плохо. И на него она кинулась в надежде, что это поможет ей немного расслабиться, но… ничего. Несмотря на все старания Денниса Тейлор было… никак. Ни удовольствия, ни отвращения. Обидно, но Деннис успокаивал себя тем, что это у неё как с едой и вовсе он не так плох.       — А давай на свидание сходим? — внезапно предложил Деннис. Тейлор поперхнулась и даже реветь забыла от удивления. Подняла на Денниса взгляд — недоверчивый и растерянный, словно бы вопрошающий: «Свидание? Со мной?! С кем ты меня перепутал?»       — С-свидание? В смысле, ты и я? Вдвоём? — спросила она хриплым, от долгого плача, голосом.       — Именно это и называется свиданием, — не удержался от ехидства Деннис и осторожно поцеловал Тейлор. Девочка вздрогнула, но тут же обмякла, охотно отвечая на ласки. В этот момент Деннис думал не головой. Опять. Он старался не смотреть, не замечать ни пустого взгляда своей партнёрши, ни вопиющей фальшивости её стонов. Тейлор старалась, но в ней не было ни искренности, ни страсти. Ей не хватало ни сил, ни умения их изобразить. Но Деннис предпочёл не замечать.

***

      И был свет, и было знание. Она не могла понять вопросы, на которые получила ответы, да и значение ответов от неё ускользало. Это было знание, шире и больше чем она могла осознать, слишком объёмное и яркое, чтобы быть воспринятым. Словно она спросила: «Почему небо голубое?», а ей швырнули в лицо охапку институтских учебников. Одно лишь она поняла с неожиданной ясностью. Себя. Все пороки, страхи, комплексы — её личность была как на ладони, причины и следствия, тонкая вязь событий, создавшая Софию. Она видела себя со стороны и была не слишком довольна увиденным. Лишь познав себя она поняла других. Прав был отец Игнатий — как судить их, такие же клубки мимолётных событий? Мы лишь те, кем нас научили быть. Поведенческие модели усвоены с молоком матери, дополнены и изуродованы обществом. Генетика влияет лишь на принцип отбора шаблонов, но нельзя взять то, чего нет. Мир созидает нас, чтобы мы могли созидать мир. Схема тверда и почти неизменна. Перемены не происходят изнутри. Форма может исказиться, но суть останется прежней. Воде не стать маслом.

[ВЫБОР]

      Но хочет ли она быть лишь частью этого глупого и жестокого общества? Свет открывал путь. Там было то, чего не было в людях. Там было добро, способное пристыдить даже самых праведных. Там было зло, что устрашит даже худших из худших. Была свобода и рабство. Созидание и разрушение. Там было всё. Лишь сделай выбор… или останься собой.       На границе сна и бодрствования, фантазии и реальности, разума и души девочка решила.

[ВЫБОР ЗАФИКСИРОВАН]

      Десятки существ копошились среди звёзд. Слишком огромные, чтобы уместиться в одной реальности. Они перемещались по сложным траекториям, гравитацией звёзд меняя свой путь, разгоняясь и тормозя, скользя меж реальностями и проявляясь ровно необходимым объёмом. Их многомерный клубок завораживал и гипнотизировал. И одно из них отправило послание.

[ПУТЬ ОШИБОЧЕН]

      В коротком послании была целая прорва информации. Горы расчётов, мириады симуляций, столетия опытов и многое другое. Меньше тысячной уловила София, но в её голове словно бомбу взорвали. Что-то ужасное и неправильное было заключено в этом послании и последствия этого, совершенно чудовищные последствия!       

[?]

      Ещё один взрыв! Последствия отказа от того чудовищного деяния, и полное отсутствие альтернативы, и недоверие, и вопрос: «А как иначе?!», и эту цепь можно продолжать до бесконечности. София, сама того не осознавая, начала тихо скулить от боли.       [МИР НЕ ТАКОЙ…       Чудовищный объём знаний огненным потоком хлынул прямо в голову. Никогда в жизни София не чувствовала столь чудовищной боли. Боли не тела, но разрываемого на части разума.       

…КАКИМ МЫ…

       Словно каждый её нерв окунули в кислоту, подожгли каждую клеточку её тела, воткнули электрод в тот кусок мозга, что отвечал за боль. София кричала, как никогда раньше, каждую мышцу свело судорогой.       

…ЕГО ВИДЕЛИ]

***

      Жуткий крик разбудил всех, кто жил при церкви. Отец Игнатий, несмотря на почтенный возраст, первым добрался до комнаты Софии. Дверь запиралась лишь на хлипкую щеколду, даже его невеликих сил хватило, чтобы её выбить. Игнатий ворвался внутрь, на автомате включая свет… и охнул, невольно схватившись за сердце. Воздух в комнате дрожал как от жара. Предметы расплывались, словно чернила на размокшей бумаге. София скрючилась на полу в какой-то злобной пародии на молитвенную позу: на коленях, почти уткнувшись в них лбом, обхватив руками плечи. Свет тёк вокруг её головы, тонкими ручейками струился под кожей, ярками пятнами собирался в случайных местах на спине. Из самого яркого, разрывая мышцы и кожу, вырвалось огромное крыло из чистого света. На нём распахнулись десятки глаз — бездонных провалов, в глубине которых пылали искры света, болезненно режущие взгляд. Крик достиг апогея и резко прекратился, словно перегоревшая лампочка. София упала набок, свет угас, а крыло рассыпалось искрами. Для престарелого священника это было слишком, он рухнул вслед за Софией.

***

      Сознание возвращалось медленно, с явным скрипом. Ему было тесно в переполненной черепушке. Оно копошилось и ворочалось, пыталось уместить свою располневшую тушку в ограниченный сильнее привычного объём. Наблюдать за этим было странно, ведь я и была этим сознанием, тщетно пытающимся «загрузиться». Чертовски странный опыт. С другой стороны, я была чем-то иным. Крохотным, но безумно ярким. Словно всё остальное: и разум, и тело, спали, а то и вовсе были частью чужого смутного сна, а эта яркая часть меня бодрствовала и была болезненно настоящей. Но вместе с тем, эта часть была какой-то… пассивной. Безмолвный наблюдатель, чьё внимание разрушало упорядоченность, но делало чуть более реальным всё, с чем соприкасалось. Душа.       Даже забавно — душа и сознание не были единой системой и вполне могли существовать друг без друга. Но без души сознание утрачивало разум, становясь лишь сложным механизмом. Они не были едины, но я была и тем и другим сразу. Бесчувственной душой, способной лишь существовать и сознанием, напуганным присутствием души, безумно растерянным и страдающим от боли. Очень, очень странное состояние. Я-сознание хотела вернуть всё как было. Я-душа просто существовала. Это отражалось в разуме и его беспокойство медленно угасало. Трудно предаваться всем этим мирским страстям, когда в тебе горит столь яркое осознание собственного бытия. Где-то на самом краю вертелись мысли — а что из этого я — София Хесс?              Глаза открылись с трудом. Опухшие веки болезненно шкрябали по пересохшей роговице. Приглушённый свет не раздражал, но ничего важного я всё равно не разглядела — всё было как в тумане. Глаза я закрыла, о чём тут же пожалела — под веки словно песка насыпали. Голова казалась центром мира — тяжесть в ней была колоссальна настолько, что создавала гравитацию в разы сильнее земной… или мне так только казалось. Осязание говорило, что лежащее на мне одеяло ведёт себя нормально… а путы затянули туговато. Широкие мягкие ленты держали мои руки, локти, бёдра и голени, обвивали живот, грудь и лоб. Странно, с каких это пор меня считают настолько страшной?       Я бы не смогла узнать больше… но душа тоже способна воспринимать реальность. Если рябь на поверхности океана энергии можно называть реальностью. А разум, вооружённый инородным знанием, даже был способен как-то это интерпретировать. И это делало всё ещё более странным. Я понимаю, как работает наш мир. Все эти взаимодействия и трансформации, локализация частиц в пространстве и времени. Не полностью, конечно. Были штуки (вроде времени или многомерности) которые просто ломали мне мозг. О них я старалась не думать. И даже не вспоминать о существовании часов (штука не просто бессмысленная, но совершенно чудовищная в самой концепции). Да, хоть как-то внятно сформулировать своё ви́дение мира я не смогу — мозгов не хватит. Даже сопоставить это с уже известными мне фактами (довольном скудными, никогда не была старательной ученицей) было задачей невозможной. А уж видеть всё это блядство на фундаментально-мозговыносящем уровне… Я просто рада, что разум получал лишь самые крохи воспринимаемого душой. И даже эти крохи требовалось как-то сопоставить с привычной картиной мира. Сама бы я с этим… наверное, справилась, но мигрень заработала бы страшную.       На помощь пришла сила, сильно подсобившая с расчётами. Работа, конечно, не профильная, но это странное существо почему-то стало чертовски сговорчивым. Хотя бугайские силы выпросить не получилось. Оно охотно помогало во всём, что было связано с душой и каждая из сотен его собственных душ (довольно тусклых) пели в унисон с моей. Во всём остальном я как в стену упиралась.       Душевное восприятие оказалось чертовски муторной хренью. Как делать домашку по математике (ненавижу!), одновременно слушая мамкин нудёж и жонглируя парой мобильников. Стоило только чуть-чуть утратить концентрацию и шум просто разрывал голову. Пришлось заново собирать эту отрыжку хаоса во что-то понятное. И это с помощью моей силы! Я находилась на Вышке, в камере для высокорейтинговых бугаев. Толстые стены, куча датчиков, площадной электрошок, способный поджарить среднего бугая и распылители сдерживающей пены в каждой щели. Обидно, но решение разумное. Второй триггер адекватности не добавляет, а учитывая все обстоятельства, я сейчас должна страстно желать мести. Единственное, чего я действительно хотела это пить. Очень, очень хотела. И вода была так близко! За стеной, с целой бутылкой воды в руках, как раз сидел охранник — следил за какими-то показаниями на мониторах. Моих способностей не хватало, чтобы разглядеть, что там на экранах. Слишком сильно такой способ восприятия отличался от привычного зрения.       Ладно, что там с моей силой… привычным усилием я перевела кисть в призрачную форму. Забавно, это не смена состояния, а скорее… смещение? Не в пространстве, а как-то иначе. Да, похоже на то. И я сместилась целиком… но в другую сторону.