Зазеркалье

      Я не знаю, как это случилось. Дрожь пространства — резонанс наших сил, наших… душ? Взаимная ненависть, и страх, унижение и боль — наша связь прочнее стальных канатов. И всё это вылилось в… вот в это. Всё вокруг было испачкано кровью. Пол, мебель, стены, даже на потолке были кровавые отпечатки. Про кровать даже смысла упоминать нет. Всё перепачкано красным. И я тоже. Царапины, укусы, синяки… засосы. Ни сантиметра целой кожи. Нос заложен свернувшейся кровью, левый глаз заплыл и едва открывается, спина… я словно на углях лежу. Дыхание Тейлор болезненно щекочет искусанный сосок. Она спит, уложив голову на мою грудь. Изранена так же, как я. На скуле свежий синяк и его продолжение возле ключицы — получила пяткой в лицо, когда укусила меня с внутренней стороны бедра. Не просто до крови — она чуть кусок мяса от меня не оторвала. Я в долгу не осталась.       Будить Хеберт было страшно. И страх был сильнее почти невыносимого желания оказаться как можно дальше отсюда. Я не хочу даже видеть Хеберт и мне невыносимо мерзко касаться её. Не из-за того, что я заставляла делать её, а из-за того, что она сделала со мной. А уж быть для неё подушкой… Даже если не вспоминать о боли, такое положение можно смело назвать пыткой. Я невольно всхлипнула, стараясь сдержать слёзы. Обида, боль, страх — меня практически трясло от бесконтрольных эмоций. Я в шаге от истерики.       И именно этот момент Хеберт выбрала чтобы проснуться. Или я страдала не так бесшумно, как мне казалось и просто её разбудила. Результат один. Чудовище медленно открыло глаза. Приподнялось на вытянутых руках и сонно огляделось. Боль резко ушла на второй план, когда оно недоумевающе уставилось на меня. Я забыла, как дышать, застыла словно кролик перед удавом.       - Хесс? — растерянно нахмурилось Чудовище. Почти секунду оно потратило, чтобы осознать происходящее. На одних рефлексах я увернулась от её руки — когти легко разорвали матрас, оттолкнула Чудовище, вскочила и бросилась бежать. Удар в голову заставил комнату вращаться. Я не сразу поняла, что никакой это был не удар — лишь внезапно возникшие зеркала. Выхода больше нет.       Нас обеих трясло — её от злости, меня от страха. Она не торопилась. Ей некуда торопиться. Нечего опасаться. Я отрезана от своей Силы. Глаза Хеберт медленно превращались в бездонные провалы. Зеркала чешуёй покрывали руки, медленно расползаясь от когтей. Её душа погружалась в материальность. Проявленный аспект подчинял реальность, искажая эйдос её собственного тела. Мне даже в голову не приходило, что такое возможно. Сомневаюсь, что она делала это сознательно — будь ей доступны такие возможности, я бы уже бродила в лабиринте из чистого ужаса. А вот хрен я так просто сдамся! Не ты одна так можешь!       Свет ручейками течёт под кожей.       Вау, а по мозгам это бьёт со страшной силой. Страха нет и нет сомнений.       Нимб полыхает вокруг моей головы.       Хеберт в бешенстве. Когти рассекают воздух. Она бьёт быстрее, чем позволено человеку, но и я не планирую сдерживаться. Короткий обмен ударами. Она не умеет драться. Я умею. Её физическая мощь неодолима, а прочность безгранична. Я слаба и хрупка. Она не может достать меня, а я не могу ранить её.       Крыло сияет на спине моей и глаза его видят.       Хеберт отскакивает, её зеркала смыкаются вокруг меня, но свет не только во мне. Пространство вокруг моё и лишь моя воля имеет вес. Зеркала образуют кокон. Хеберт давит, по миллиметру отбирая у меня территорию. Её зеркала почти неразрушимы. Почти. Свет собирается на ладони.       Мы привыкли считать, что наш мир сугубо трёхмерен. Отчасти это так, но если заглянуть глубже, на самую грань известного науке и дальше, выясняются интересные вещи…       Материя распадается в по-настоящему трёхмерном пространстве. Энергия, заключённая в ней, высвобождается. Но главное, что многомерные структуры, вроде зеркал Хеберт, разрушаются в таком пространстве. Должны разрушаться. Если моя сила изменяет законы физики, то сила Хеберт предпочитает их игнорировать.       И свет на моей ладони соприкасается с зеркалом. Сделать то, что я задумала без поддержки силы безумно трудно, но я справляюсь и несколько зеркал действительно лопаются, оставляя вместо себя дыру из которой истекает… нечто. И это самое мерзкое, что я видела в своей жизни. Кажется, это то самое зазеркалье. Я торопливо отворачиваюсь, лишь бы не смотреть на эту дрянь, на секунду даже забывая защищаться от новых зеркал… но их нет. И даже те, что Хеберт уже поставила, стремительно исчезают, а их хозяйка…       Тейлор лежала на полу и выла, схватившись за голову. Её боль резанула по нервам как своя. Мой свет погас, ужас содеянного отпугнул его. Через силу я призвала его обратно. Совсем немного, только чтобы защититься от её Демона. И едва успела перехватить Люцифера телекинезом — пёс буквально фонтанирует желанием перегрызть мне горло. Что делать? Руки трясутся, я не знаю, бежать мне или попытаться помочь. Да и чем я могу помочь? Заторможено опускаюсь рядом с Тейлор, неловко глажу её по голове. Чужая боль обжигает кончики пальцев и эхом отдаётся в голове. Злая обида жжёт глаза — я ведь просто хотела извиниться, почему всё ТАК?!       Тейлор медленно успокаивается. Вой переходит в тихие рыдания и болезненные стоны. Помогаю ей подняться и укладываю на перепачканную кровать. Люцифер повизгивает по-щенячьи, вылизывает ей лицо. А я… я просто ухожу. Сбега́ю, если честно. Ещё и покрывало ворую — от одежды мало что осталось. С моими способностями до обидного просто покинуть здание СКП. Вот только идти мне некуда. Домой нельзя, да и не хочется. Денег нет. Ничего нет. Даже не погеройствуешь толком — банды настолько заняты внутренними разборками и грызнёй друг с другом, что до нормальных людей им дела нет. «Ничейная» преступность же решила пока залечь на дно, чтобы не попасть под шальную пулю. Даже сейчас над городом слышится эхо выстрелов. Не хочу встревать в бандитские разборки. Я хочу… искупления, наверно. Вот только чем искупить жизнь, обращённую в ад? Просто спасти кого-то будет мало, ведь смерть даже не близко к той хрени, что мы сотворили с Тейлор.       Город проносится далеко внизу. Я научилась летать. Этот так просто — нужно лишь неистово желать оказаться как можно дальше от этой грешной земли. Я ловила обрывки чужих эмоций, ища тех, кому нужна помощь. И находила… но лично я ничем помочь не могла. Тут был нужен либо хороший психолог, либо толстый кошелёк. Даже Висту засекла. Её родители опять ссорились, думая, что девочка спит. Она не спала и очень страдала от их ругани. А я ничем не могла помочь. Всё бесполезно.       Я приземлилась в пустом переулке и уселась на мусорный бак, прижавшись спиной к холодной стене дома. Ага, самое место для меня. Крысиная Королева появилась совершенно бесшумно. Она не казалась опасной. Даже особо мерзкой не выглядела в здешнем хреновом освещении. Обманчивое впечатление.       - Ну здравствуйте, «миссис Хеберт». Я вот пыталась извиниться перед вашей дочерью. А эта… эта…       И я разревелась словно маленькая девочка, но, что самое страшное, высказала этому монстру всё что думаю. Прямо, без украшательств и лицемерия, не стесняясь в выражениях. Даже не вспоминая, что эта тварь является порождением Хеберт, а то и управляется ей напрямую. Едва не начала рассказывать всё по второму кругу. Меня остановила протянутая бумажка с криво написанным адресом. Это настолько не вписывалось в мои представления об этой твари, что на миг я усомнилась в реальности происходящего.       - Что это? — осторожно спросила я, забирая бумажку. Лицо Крысиной Королевы исказилось в жутковатой пародии на улыбку. Чудовищный, едва слышный скрежет, заменяющий ей голос, едва не взорвал мне перепонки.       - Искупление, — против воли произнесла я чужим, грубым и хриплым голосом. И уже самостоятельно рухнула в небо. Подальше от этой властелинской хрени. А адрес я решила всё же проверить. Тупо, да и от Броктон-Бей далековато, но я не самый умный человек, который умеет летать. Кстати, об интеллекте… летать ночью в одной простыни очень холодно. А ещё она так и норовила то сползти, то задраться, путалась и вечно цеплялась за царапины.       Я быстро поняла, на что мне указала Крысиная Королева. Был когда-то такой злодей — Серый Мальчик. Про него не любят вспоминать. Ещё больше не любят вспоминать его жертв. Эта тема — табу в любом приличном обществе. С ними поступают по-разному. Где-то пытаются заботиться — цветасто раскрашивают стены, включают музыку погромче, читают сказки, пытаются общаться. Но не здесь. Понятия не имею, как это оформили юридически, но здесь их просто… похоронили. Бетонные стены — их гроб. Толстый слой звукоизоляции вместо мягкой обивки. Памятная табличка вместо надгробия. Маленькая, чтобы не мозолить глаза тем, кто оказался более удачлив. Бетонная коробка. Фальшивые окна и дверь, красивый фасад. Могила мимикрировала под обычный дом. Рядом, буквально в десятке метров жили люди. Грустили и радовались, рожали детей, строили планы, ходили на работу. А меня трясло от сплошного потока боли, струящейся сквозь бетон. Насквозь пропитавшей эти дома и землю, красивые заборчики и клумбы.       Стены рухнули от одной лишь мысли — боль разъела их на уровне куда глубже физического. Меня стошнило от невыносимой вони безумия, страданий и страха. «Беги отсюда, беги!» — билась о стенки черепа паническая мысль. Но я не могла убежать. Я — раб своего выбора. Свет отозвался необычайно легко. Крыло осветило семь человек, навечно застрявших в петле пыток. Обречённых страдать столетиями, раз за разом переживая чудовищные муки. Семь одиноких людей, запертых во тьме без всякой связи с бросившим их миром. Рукотворный ад. Как же страшно осознавать, что к его созданию приложили руку самые обычные люди. Матери и отцы, мужья и жёны застрявших здесь людей. Эти стены построили с их согласия. Лишили света несчастных с их попустительства. «Почему?!» — бьётся набатом в голове простой вопрос, на который так сложно дать ответ. Ради денег? Или они просто не смогли вынести бесконечных страданий родных людей? Предпочли забыть, похоронить даже память о тех, кого когда-то любили? Может, поставили аккуратное надгробие возле пустой могилы. Иногда даже приходят, говорят с равнодушными камнем, пока с их любимого заживо сдирают кожу, ломают кости, дробят пальцы. Рассказывают о том, как сильно соскучились, пока их ребёнок не перестаёт безостановочно кричать уже два десятилетия. Словно это кричат не люди, а всего лишь трупы. Отлично сохранившиеся и движимые безумной силой Серого Мальчика трупы. Отчасти такой подход можно понять — этим несчастным уже не помочь. Они не могли сойти с ума — петля возвращала мозг в прежнее состояние, сохраняя лишь память. Это оберегало их от безумия, не позволяло хоть как-то свыкнуться с болью, но стоит их вытащить и смерть станет лишь милосердием. Пережитое догонит и уничтожит их, не оставив и следа от тех людей, которыми они когда-то были. Мои руки не дрожали, а сердце билось даже медленнее обычного. Пока разум тонул в пучине чужой безысходности, тело лишь глубже погружалась в покой. Вслед за ним успокаивалась и я. Слезами горю не поможешь. Разбить петлю просто. Пускай я не могу хоть что-то сделать с явлением такой сложности (я просто не способна понять, даже как это дерьмо работает), но можно банально выпить вложенную в него энергию. Это просто. Главное — подобрать момент так, чтобы петля распалась в самом начале. Но как спасти человека? Вытащить не пускающий слюни овощ, а полноценную личность? Я не могла стереть их память — человеческий мозг слишком для меня сложен. С тем же успехом я могу попытаться удалить пару файлов с компьютера используя молоток и зубило. Благодаря Хеберт я нашла лазейку. Ведь почему при одной природе воздействия мы с ней так по-разному влияли на мир — просто мы по-разному его воспринимали. В меня запихнули целую прорву знаний о том, как работает наша вселенная. Через призму этого знания моя душа изменяла мир. У Хеберт не было этого знания, она вообще не понимала, что делает. Значит, всё зависит лишь от меня, от того, как я вижу мир. Легко сказать, да сделать сложно. В нормальном состоянии хрен бы у меня что получилось, но сейчас я была максимально далеко от нормы. И чем дольше я здесь находилась, тем дальше уезжала моя крыша под аккомпанемент бесконечных криков.   Но и этот путь казался тупиком. Их разум я видела как клубок сияющих нитей. Как к ним подступиться, с какой стороны взяться? Тогда я уцепилась за боль — единственное, что выбивалось из моей картины мира. Боль лишь электрические импульсы в нервной системе человека, она не может влиять на окружающий мир. Почему тогда всё вокруг буквально изъедено ей? Почему эта чёртова стена рухнула от одной лишь мысли? Вывод напрашивался сам собой.   Боль была чёрной, маслянистой и тягучей. Что-то среднее между смолой и машинным маслом. Свет эту дрянь не брал. Боль, казалось, без остатка поглощала даже малейшую искру. И её не получалось просто вылить куда-то — эта дрянь непременно притягивалась к ближайшему живому существу. Я едва удержалась от крика, когда пара капель притянулась ко мне. А ведь в этих несчастных были буквально тонны этой дряни!   Я с самого начала не думала, что это будет просто, но чтобы настолько... Как же страшно. Боже, если ты есть, если слышишь... Дай мне сил выдержать. Спасти хотя бы одну жизнь. Плевать на цену. Я выбираю совсем юную девочку — лет, наверное, десяти. Других детей тут нет — самым молодым был парнишка примерно моих лет. Может, мне стоит начать с кого-нибудь другого, ведь далеко не факт, что у меня всё получится с первого раза. Вот только второй попытки у меня может не быть, а оставить ребёнка бесконечно страдать было выше моих сил. Собрав в кулак каждую кроху своей решимости, запихнув куда подальше все сомнения и страхи, я ближе подхожу к петле. Мои руки вновь дрожат. Да что там, меня всю трясёт! Но я — раб своего выбора.  

***

Первым был крик. Секунду она просто кричала. Секунду она лишь бестолково пыталась отползти, вперив взгляд в давным-давно отсутствующую угрозу. ЦЕЛАЯ СЕКУНДА без боли. Её драгоценное сокровище, которого другие были лишены. Краткая передышка от бесконечных страданий. Она ненавидела эту секунду. Это невыносимо яркое напоминание о том, что бывает иначе, что есть что-то кроме боли. Краткая передышка, после которой боль казалась лишь ярче. Каждый раз эта секунда неизменно заканчивалась и с неё сдирали лицо, словно тканевую маску. Всё тело сжималось, горло сводило от боли, она больше не могла ни кричать, ни вдохнуть. Каждый миг она пыталась сделать хоть вдох. Пыталась, пока её пальцы затачивали словно карандаши, пока на руках и ногах вырезали неумелые, но глубокие узоры. Пыталась, пока ей вскрывали живот и копались внутри, словно искали ручку в переполненном рюкзаке. Даже когда собственные кишки обвивались вокруг горла и вздёргивали вверх так, что остатки ног не касались пола. Окровавленными огрызками, что остались от рук, она пыталась разжать импровизированную удавку, но всё было тщетно. И вновь она лежит на спине, бестолково пытаясь уползти от давным-давно покинувшей её угрозы. Снова кричит. И всё повторяется. Раз за разом. И у неё опять не получается сделать вдох. Она всё готова отдать, даже свою драгоценную секунду, лишь за один вдох. На самом деле один, а не один-в-петле. Когда-то у неё были другие мечты. Глупые, но красивые. Сейчас она желала лишь воздуха. Это желание было центром её мира. А весь мир ужался до одной лишь боли. Не было ни мыслей, ни воспоминаний — боль стирала всё. Она не смогла бы вспомнить своё имя или родителей — даже что у неё когда-то были родители, или хоть что-то кроме боли. Вспыхнул свет и впервые за очень, очень долгое время она почувствовала радость. Ведь это было что-то новое, что могло хоть немного отвлечь от боли! Свет! Да она уже и забыла, что он существует. С тоскливой жадностью вцепилась взглядом в чернокожую девушку с ярким крылом за спиной, одетую в окровавленное подобие тоги. Видеть нового человека было даже приятней, чем свет. Девушка тоже уставилась на неё. Очень серьёзно, сосредоточено. Цикл за циклом девушка молча смотрела на неё, пока с мрачной решимостью не вонзила пальцы прямиком в серость... и всё замерло. Она всё ещё лежала на земле, но уже не ползла и не кричала. Серость не отпустила, тело всё ещё не слушалось, но и боли не было. Секунда, две, три. И тело, и разум, и саму душу вдруг наполнила лёгкость. Всё тёмное и мрачное вытекало наружу, и серость тоже утекала, впитываясь в пальцы незнакомки, чьё тело выгнуло дугой, рот распахнулся в немом крике, а глаза... Глаза просто вспыхнули, за секунду обращаясь в тлеющие угли. И не только глаза — там и тут кожа обугливалась крупными кусками. И серость кончилась. Паралич отступил, и она распласталась по полу, совершенно разучившись двигаться. Тело само по себе, почти без участия разума, сделало вдох. Первый за, наверное, сотню лет. Безумно сладкий, пьянящий воздух наполнил лёгкие, волной невесомого счастья растекаясь по телу. И она засмеялась. И она заплакала. Эмоции переполнили тело и оно лопнуло, словно воздушный шарик. Её разметало по всему земному шару. Она видела леса и горы, города и океаны. Бесчисленные толпы людей и животных, камни и травы. Одной рукой прижала к себе Луну, а другой обхватила солнце. И устремилась дальше и выше, наружу и внутрь, затерялась среди сонма таких же звёзд и планет, тонула среди чуждого и неясного. И смеялась, и плакала, рассыпалась на части, сияла, звенела. Эмоции, все сразу, какие только может испытывать человек и немного сверху, росли, ширились, стали больше земли, переросли солнце, сияющими жгутами оплетали галактику, ставшую вдруг крошечной, словно садик на заднем дворе дома. Где-то там, на крошечной пылинке, вспыхнул свет. Всё замерло, рост приостановился, даже эмоции немного поблекли, оставив на поверхности жгучее любопытство. Осколки внимания устремились туда, к земле, сливаясь и уплотняясь, очерчивая моря и горы, потом сжавшись до города, бетонного гроба и, наконец, очертив две совсем крохотных фигуры. Чернокожую девушку с ярко полыхающим крылом и совсем маленькую девочку. Кажется, её звали Маргарет. Странное чувство, словно я смотрю на мир из-за чужого плеча. Девушка умирала. Её обожжённой тело уже не могло жить, но свет заставлял сердце биться. Девочка рассыпалась. Не тело, но что-то гораздо большее просто растворялось в мире, словно кубик сахара в кипятке. Девушка пыталась спасти её, отдавая единственное, что не давало ей умереть. Девушка пыталась спасти... меня? Странное чувство стало невыносимым и я сделала шаг вперёд и вправо, вновь становясь той девочкой, из-за чьего плеча смотрела на мир. Это я десятилетия страдала в бесконечной петле, это меня вытащила эта девушка, меня она пыталась спасти от распада.

[ВЫБОР]

Я не желаю спасения. Мир так прекрасен. Великое счастье раствориться в нём, стать его частью. Не знать ни отчаяния, ни боли... Но тогда эта девушка умрёт. Ей не выжить без помощи. Тело не слушается — я просто разучилась им управлять. Двигаю свои конечности не силой мышц, а иначе, словно управляю куклой на верёвочках. Кладу руки девушке на голову, спешно сращиваю разорванные сосуды, по кускам собираю память, разлагаю токсины на безопасные соединения, латаю каркас личности, восстанавливаю нервы. Медленно, шажок за шажком, возвращаю телу способность жить. - Помоги... — тихо шепчет моя спасительница. И я так хочу ей сказать, что обязательно помогу, обязательно её вылечу, но... — помоги... встать. Она тянется к другой петле. Она не просит спасти её — лишь дать ей возможность спасти ещё одного человека. И я помогаю. Просто не могу отказать. Реву от бессилия и ужаса, спешно исправляю самые страшные раны, но тащу её прямо к серости. И с головой погружаюсь в тщетные попытки залатать всё новые и новые раны, словно пытаюсь удержать воду в кружке без дна. Но с каждой секундой становится проще. Крыло моей спасительницы полыхает всё ярче и вот уже второе, совсем крохотное прорывается сквозь кожу. - Дальше, — тихо шепчет она, когда петля исчезает, а запертый в ней мужчина начинает во весь голос то ли смеяться, то ли рыдать и дёргается. И я тащу её к следующей петле. Душа девушки пылает нестерпимо ярко и всё ярче от каждой спасённой жизни. Лишь этот свет не даёт мне смалодушничать и просто утащить её как можно дальше от этих проклятых петель, от новых ран. Всё сливается в монотонную рутину. Тащи-лечи, лечи-тащи. И всё заканчивается. Больше нет петель. Вместо привычных криков стоит дикий галдёж. Один чудак бегает вокруг и стреляет огнём из рук, бессвязно выкрикивая всякие безумства. Голова нашей спасительницы покоится на моих коленях. Я глажу её волосы, пытаюсь сказать что-то успокаивающее, но с губ срывается только невнятный хрип. Дико хочется спать. Врывается толпа людей с оружием. Наверно, у меня галлюцинации — их оружие стреляет пеной. Придурка с огнём вмиг укутывают целиком. Один из них подходит к нам, что-то спрашивает. Речь сливается в монотонный бубнёж. Пытаюсь сказать ему хоть что-нибудь, но получается всё тот же хрип. Тогда я пытаюсь улыбнуться — получается криво, лицо не слушается, и закрываю глаза. Я не спала уже... а как долго я в этой петле? Готова поспорить, не меньше сотни лет. Самое время вспомнить, что же такое — сон.

***

Я понимаю, что глупо обижаться на демона и Люцифера — воображаемого друга и щенка. Глупо, но я всё равно обижаюсь. Не остановили, не помогли, не прогнали эту… эту… Хесс! Обидно и… и стыдно. Мне так хочется быть достойным героем и так упорно я влипаю во всякое дерьмо. Рок, судьба или я просто не подхожу на роль героя? Оставаться в своей комнате было выше моих сил. Не после всех тех вещей, которые там происходили. Хотела посидеть у Мисси, но сегодня она ночевала дома, как и остальные стражи. Кроме Кид Вина. Юный технарь опять засиделся допоздна. - Крис? У тебя всё нормально? — тихо спрашиваю я, осторожно коснувшись его плеча. Технарь вздрагивает, роняет… какую-то фигню (понятия не имею, что это такое) и несколько секунд смотрел на меня… ну, наверное именно так я смотрела на маму, когда она застукала меня в два часа ночи за чтением «неподобающей литературы». - А, Тейлор. — Крис удивительным образом и расслабился, и ещё больше напрягся, и отчаянно засмущался и залепетал невнятно. — А… Что…? - Переусердствовала на тренировке. Кажется, он только сейчас заметил синяк у меня на лице. Зато забыл спросить о том, что я тут делаю и как вообще попала в его мастерскую. Секунд десять висела неловкая тишина, а Кид Вин всё больше смущался. - Над чем работаешь? Мне не слишком интересно, что он пытается сделать, но просто молчать как-то… неловко. И единственное, что я поняла из объяснений Кид Вина — у него ничего не получается. - Мне кажется, ты просто устал. Не в смысле сейчас устал, а вообще. Не знаю, как объяснить. Просто, знаешь, когда ни на чём не можешь сосредоточиться, мысли разбегаются, не хватает сил даже заснуть. Тебе надо просто немного расслабиться. - Проще сказать, чем сделать, — криво усмехается Крис. Бедолага. У него хорошая сила, которая плохо ему подходит. У него не получается сосредоточиться на чём-то одном, довести разработку до конца. В мастерской довольно много вещей, которые даже мне кажутся недоделанными. Жалко его. - Э-э-э… Тейлор? Что ты…? — невнятно бурчит Крис и мило краснеет, когда я опускаюсь на колени возле его ног. - Заткнись. Просто хочу помочь тебе расслабиться.     Не знаю, помогла ли моя выходка Кид Вину, но мне она принесла ещё больше стыда, мерзкую горечь на языке и чувство грязи под кожей. И как бы долго я ни чистила зубы, как бы сильно ни тёрла язык щёткой, горечь не уходила. Стоит ли этому удивляться? Я ведь не чувствую вкусов, значит, дело не в том, что было на моём языке. Потом долго стояла под душем, с мстительным удовольствием срывала корочки на царапинах жёсткой щёткой. Вода обжигала, но не согревала, смывала с тела порозовевшую пену, но не грязь. А можно ли смыть грязь, когда само тело — мерзость? Я уже не понимаю, что чувствую. Эмоции смешались и перепутались, сплелись в неясного цвета комок, до боли сжавший сердце и череп. Заперевшись в душе и закрывшись зеркалами, я кричала во весь голос, но никак не могла заплакать. Колотила руками по стенам, но не чувствовала боли. Пыталась резать руки, но крохотные зеркала появлялись под лезвием бритвы. Я бродила по офису СКП. Моего благоразумия хватило, чтобы одеться и натянуть маску, но про обувь я забыла. Меня терзала надежда встретить хоть кого-нибудь. Странно. Мне казалось, что после случившегося мне будет хотеться только одиночества, но всё было ровно наоборот. Хотелось, чтобы кто-то был рядом. Хоть кто-нибудь. Ну, кроме Хесс, Криса и демона. Хотя демона в любом случае можно не считать, он ненастоящий. И одиночество моё было столь сильным, что когда я набрела на комнатку, где мирно дремал один оперативник, я просто легла ему под бок, и сама не заметила, как заснула.  

***

Джон был обычным оперативником и ненавидел ночные дежурства. Устав был строг, но на камерах сидел его друг, так что Джон не упускал возможности подремать пару часиков в комнате отдыха вместо нудного обхода. И никогда не случалось ничего плохого. До этой ночи. Из лёгкой дрёмы его выдернула прижавшаяся к его боку девочка-подросток. Джон мысленно распрощался с карьерой. Хрен он кому докажет, что ничего такого не было и вообще она сама пришла! Парой секунд позже он разглядел зеркальную маску и у него чуть не остановилось сердце. Зазеркалье! Та самая, психически нестабильная девочка-подросток с какими-то дикими рейтингами. Девочка-подросток уже звучало достаточно паршиво — на примере своей дочери и дочерей сослуживцев Джон знал, сколько проблем может доставить девочка-подросток, даже не имея сил. А уж с силами, тем более с ТАКИМИ силами! Тем более что Зазеркалье была нестабильной даже по меркам девочек-подростков. И у неё была злобная проекция. Джон был почти уверен, что ему кишки выпустят, как только девочка уйдёт. Заглянувший напарник просто скорчил сочувствующую рожу и ушёл, не рискнув хоть как-то ему помочь. Эти пару часов до начала утра дались бедному оперативнику ценой новых седых волос. Девочка, к его удивлению, не стала устраивать истерику. Наоборот, извинилась и просто ушла. А Джон, напоследок помолившись, пошёл сдаваться начальству. За сон в рабочее время ему знатно влетело. Ну, не уволили и ладно. А вот за выходку Зазеркалья… ему только посочувствовали. Вопреки опасениям Джона никто даже расследования заводить не стал. Кого-нибудь более умного это могло навести на интересные размышления, но Джон был человеком простым и не любил много думать. Он просто порадовался, что не вылетел с работы.