Косы ему не плети

      Василина или же как её здесь торжественно величали Васса, поняла, что санитары не помогут. Нужна смирительная рубаха и убойная доза препаратов. А вот все мы думаем, что шизофрения это что-то далекое, ан нет, вот она — привет! Шизофренией было легче объяснить абсурд, в который превратилась её жизнь. Сидела на пороге дома, задумчиво пыхтя здешней сигареткой. Горькой, как готовка её давней подруги, а та сжигала все до угольков. Но организм требовал, организм твердил — без хорошего табака и убойной дозы лекарств, мы это не вывезем. Сидела на пороге, пыхтя дымом, как паровоз, о которых в здешних местах вовсе не слышали, и наблюдала, как кучка волшебниц (или как их там?) навалилось на бедного хряка. Свинтус пронзительно вопил, стараясь вырваться от скопа девиц. Но те упорно держали, наваливались на него, а одна упорно подносила полочку с иглой, испачканной в чернилах, к бочку хряка. Никогда не думала Васса, что будет кого-то обучать мастерству тату. Она ж тату мастер из рук вон плохой. Вместо кекса — какашка. Тем более учила бить тату не специальным, современным приспособлением, а по варварски, как высмотрела в фильмах. По-японски. Палочкой с иголочкой. Под взглядами дышащих в затылок уелет неловко, но к счастью, правильно набила вместо покорёженных угольных рисунков, несмываемые узоры. Девушки так возрадовались, что закатили пир. Несчастная, попавшая под руку Вассы, постоянно демонстрировала свои способности, узоры на секунду чернели, а после девушка оп и становилась невидимой. С неясных объяснении уелет Васса поняла — они наделяются способностью, каждая какой-то одной определенной, а не как Васса могла понадеяться всемогуществом, когда вступают в клан. Но вот воспользоваться ей могут лишь когда на теле все рисунки начерчены. И главное, чтобы правильно. До каждой черточки и линии. Эти рисунки постоянно смазывались и уелет не могли делать свои чародейства. Теперь же пылали довольством, поглядывая на Вассу. К счастью, не заставили набивать всем — она бы точно напортачила. Руки и так дрожали, когда била этой страшной девицы уелет. Чудо, что нигде не совершила помарки. А это же не карандаш — не сотрешь. Видимо, убедившись в её бесполезности, притащили бедного хряка из соседней деревни, специально выбрали большого и толстого, чтобы побольше места для практики. И вот теперь весело карябали иглой в чернилах знаки. И к ужасу Вассы у тех получалось искусней и красивей, чем у неё. А у неё то практика! Опыт! И какое желание было. А эти оп и уже бьют замысловатые узоры, при этом быстро, ловко и без помарок. И недели не прошло, как у всех угольные следы заменились несмываемыми чернилами. И чем больше девушек ходили навечно разукрашенными, тем страшнее становилось Вассе. Предчувствовала — грядёт что-то ой какое плохое. И как в воду глядела. В ночи, когда она каталась в теплое одеяло и мычала во сне: «Шерлок… Шерлок… Мориарти», уж больно любила этот сериальчик, в дом торжественно завалился весь клан. Вся дюжина разукрашенных узорами девиц. Стащили с Вассы одеялко, разбудив от прекрасного сна с прекрасными мужчинами и принялись стягивать с неё скудные одёжки. Втащили её на опушку под руки. Она дрыгалась, упиралась пятками в землю, вспахивая её, но её упорно тащили. «Помилуйте, спасите!», надрывала глотку, но её, не спросив разрешения, между прочим, возложили на землю в свет луны. Джиэда торжественно уселась на Вассу, с опасно сверкающим пыточным прибором, а точнее самодельной тату машинкой. Васса испуганно сглотнула, поглядывая на девушек. — Ты смотри, — с заботливой улыбкой, поднося палку с иглой к лицу девушки, сказала глава уелет, — лучше не дергайся. Мы тебя наделить хотим хорошей способностью. Сделаю хоть одну помарку от того, что ты дергаешься и все пиши пропала. Не радуйся тут! Все равно не отвертишься. Кожу сдерем с помаркой и заново сделаем. Ну, или будешь ходить с позорной способностью. Например, призывать диарею. — Не надо, — заскулила Васса, тут же замерев на месте. Казалось, даже не дышала. Уж лучше будет то, что выбрали уелет, чем что-то эдакое. Когда игла практически соприкоснулась с её кожей под нижней губой, четко по центру, встрепенулась, — а какая, собственно, способность? — Проходить через пространства. Ой, не гляди так. Ну, предметы всякие. Людей даже. — А можно что-то круче? Ну, там мертвых оживлять, молнии метать. Может бессмертие, а? Можно? — Ишь какая! — возмущённо воскликнула Джиэда. — Много хочешь. Тем более, как ты выразилась, «крутое» разобрали. А эта свободна. Тем более бессмертие, хм, кто-то знает, как наделит этой способностью? Нет? Вот и я нет! Так что лежи и не рыпайся, если не хочешь уметь уничтожать чужие зады! Васса тут же замерла. Вытянулась, уставилась в тёмное небо широко распахнутыми глаза. Проходить сквозь предметы ещё нормально. Так что, как говорится, стерпится-слюбится. Правда, как к матери явиться с тату на лице — черт знает. Прибьёт и закопает, а ещё сверху плюнет. Хоть хорошо, что на лице не много. Прямая линия из под нижней губы до подбородка. Вот некоторым уелет не повезло. У них почти все лицо расписано. У одной что-то похожее на крылышки на лбу. Вассе же упорно ведут иголкой, прокалывая кожу вновь и вновь, уже по шее. Глава сосредоточенно ведет прямую линию вдоль шеи, ровно посерединке. А потом принялась украшать её какими-то ещё полосками. Прямыми, но растущими как листочки, не горизонтально, а кончиками слегка вверх. На градусов сорок. Вот и пригодилась ей школьная геометрия! Когда Джиэда принялась вырисовывать иглой что-то в ложбинке меж крошечных грудей, Васса тяжко вздохнула и спросила страдальчески: «долго там ещё?». Главная уелет тут же на неё грозно шикнула. — А ну не говори под руку. Это момент торжественный и интимный. Васса надула губы. Интимный, ну да, ну да! Какая тут интимность, когда над ней столпилось, упорно её держа так, что аж кости ломило, с дюжина разукрашенных девиц. Ещё заглядывают любопытно, что там их глава упорно чертит. Интимней было биологию списывать в седьмом классе, про пестики и тычинки, чем вот это все! А Джиэда все выбивала рисунки на коже и выбивала. Спустилась иглой почти до самого пупка. а потом проделала две линии с такими же листочками и странными завиточками по нижним ребрам. Откинула палочку с иглой и торжественно хлопнула в ладоши, оглядывая дело рук своих. Усмехалась довольно и широко. — Ну что? Можно мне встать? Я так испугалась, что мне в туалет захотелось. Можно? Писать надо, ага. — Куда? — недовольно возгласила глава непонятно откуда доставая кинжал. Васса тут же испуганно распахнул глазища, завопила: «Мы так не договаривались!» и принялась дергаться, стараясь вырваться с крепких девичьих ручек. Это на вид они все такие нежные и хрупкие, а держат похлеще мужиков. Так, что и не сдвинешься ни на сантиметр. — Успокойся, Васса. Всего-то волосики, — ласково сказала Джиэда, опасно придвигая кинжал к её лицу. Васса покосилась на него, боязливо сглотнула и воззрилась на девушку взглядом полный мольбы. Но тот её не растрогал. Вцепилась в рыжеватые локоны, между прочим, ниже плеч! Пусть они ей и не особо нравятся, но с кривой прической ходить тоже нет желания. И так разукрашена не пойми как. Шарахаться в маршрутках от неё будут. Ну, если она ещё когда-то в маршрутку попадет. Крикнула «изверги», когда девушка натянула её пряди и упорно принялась их кромсать кинжалом. Резала едва ли не от корней, творила модную мальчишескую стрижку. Но Васса приверженцем моды никогда не была! С тоской глядела на свои прядки волос, что падали на землю. — Все! — возгласила Джиэда, поднявшись с Вассы. Та и не заметила, что от её веса на своем животе она едва могла дышать. Теперь от жадности сделала такой большой вдох, что аж закашлялась. На зеленые глазища навернулись слезы. Кашляла, как самый яростный курильщик. — Цыц ты, не мешай торжественному моменту. — Ну, вы это, побыстрей устраивайте свое торжество, а то писать хочу — жуть. Джиэда громко и протяжно застонала. Отошла на шаг от Вассы. Другие уелет её отпустили. Тоже отошли. Окружили её кругом, взялись за руки и прикрыли глаза, задрав личика к небу. Васса непонимающе моргала, думая, может встать или хотя бы сесть. А может продолжить лежать под их звучные напевания? Узоры на их телах на секунду потемнели, стали черны, как пыль угля, а после вновь стали привычного света. Васса глядела непонимающе. Думала, может гром начнется. Или дождь пойдет. А может, как в Пятом элементе? Столб света в самое небо? Но ничего. И она ничего не чувствовала и ничегошеньки не происходило. Убеждая её все больше и больше — попала она в секту. Глава отступила и махнула на неё рукой, наконец-то отпуская. Девушка подорвалась и рванула к уличному туалету. Они, конечно, девушки, но писать то всем хочется. Заперла за собой дверь и облегчённо села на сидушку и тут же пронзительно-громко завопила. Хваталась руками за стены, но пальцы проходили сквозь них. Ощущала, как под ней пропадает опора, секунда и будет плескаться по самые уши в выгребной яме. Так испугалась этой перспективы, что в туалет резко перехотелось. Опустила взгляд и удивленно заморгала. Её будра легко, будто вовсе преграды не было, проходили сквозь седушку и импровизированной унитаз. Будто нет в ней ничего материального, будто вовсе призрак. Подняла взгляд на свои руки. Ни ладоней, ни пальцев видно не было. Вся эта часть руки торчала с другой стороны стен. Руки прошли через деревянные перегородки, как через туман. Рванула вперед, решив — уж лучше носом в землю или дверь, чем по ушли в выгребной яме. Деревянная дверь преградой не стала, проскочила сквозь неё, будто вместо двери обычный воздух, и плюхнулась на землю плашмя. Ноги все ещё были в кабинке. От взгляда девушки их ограждала дверь. — Ебана ты в рот! — яростно воскликнула, пытаясь ударить кулаком по земле, но тот мягко прошел сквозь неё. Девушка тут же испуганно отдернула руку.

***

Теплело. Васса шла по тропинке — лошадей им не дали, за своей соплеменницей, теперь соплеменницей, Лиадан. Деревья начали покрываться весенними цветами и девушка вдыхала их запах. Почесала свое новое тату, что тянулось вдоль шеи. Поскребла черные полосы ногтем — те зажили. Уже давно не отлетали черные корки. Вот ей то повезло, Лиадан — нет. Она была едва ли не с головы до ног покрыта клановыми узорами. Вниз от нижнего века до середины щеки тянули черные полосы. На лбу несколько узоров, даже тыльная сторона ладоней была испещрена черными узорами. Обе девушки были в тёплых плащах с меховым воротом и капюшонами, но когда Васса, только в начале своей карьеры уелеты попыталась скрыться под капюшоном, у неё мурашки по спине бежали от настороженно-любопытных взглядом людей, которых она встречала в городе или на черте леса, другая девушка ей надавала по рукам. И дала подзатыльник такой силы, что в ушах зашумело. Васса обиженно надула губы, потирая затылок с топырящимися короткими волосами. — Мы свих знаков не стыдимся и не прикрываем! — торжественно объявила соплеменница, задрав нос. Тот горизонтально пересекали три линии. — Прикрывать лицо — удел воров. Мы то не воры. Васса фыркнула от смеха, а потом насмешливо пихнула девушку локтем. Глядела игриво-игриво. «А не ты ли мне говорила, что я смогу чужие кошельки воровать? Завидовала, что у меня способность идеального вора!». Девушка тут же раскраснелась, запыхтела и ухватилось за ухо Вассы. — Уелеты девушки честные! Мы, если воруем, то лица не скрываем. — Поняла-поняла, — ухватившись за чужую руку, что держала ухо, быстро затараторила Васса. Люди и так на них настороженно поглядывали и обходили по дуге. Одна мать вообще своего ребенка под мышку взяла и улепётывала так, что только пятки сверкали. В Озерном городе вообще люди были зашуганные и испуганные, — ворую гордо и важно. Лицо не прячу. — То-то же! — величественно заявила, а Васса тяжело вздохнула. Ну что за люди? Знали, что в пару дней пути от них лес Ауара, а все равно глядели на уелет, как на каких-то чертей из табакерки. Подумаешь, разукрашенные! И мужчин не пускают в свои домики. Но симпатичные же! А горожане глядели так, будто уелет убили всю их родню, чуть ли не в спину плевали. Сейчас же, когда Васса и Лиадан шли полтора месяца, отошли так далеко, что на них поглядывали только любопытно. Провожали их спины заинтересованными взглядами, приглядывались. Васса фыркала и глядела-глядела-глядела. Недавно пересекли черту людских поселений, а теперь вот вышли к хоббитам. Они были настолько крошечными и миленькими, что Васса хотела потискать их, поднять на руки и прижать к груди. Но те слишком близко не подходили. Видимо, умиление Вассы больно походило на кровожадность. — Мне кажется, ещё чуть-чуть и я умру, — проныла, повиснув на руке Лиадан. Та вздохнула, подняла глаза к небу и в них читалось: «За что мне это? Можно её убить? Я её даже закопаю!». Ну, не виновата Васса, что весь её спорт — это беготня за детишками. Она к вечеру бывало так набегается, что о каком фитнесе может идти речь? Лежала в своей постели, в теплой пижаме, смотрела фильм, там обязательно должен был быть какой-то красавчик, и хлебала винцо, потягивая его через трубочку. Какие бокалы, если она его на себя опрокинет? А вот трубочка — святое дело! Можно лежать, ловить разочарованные взгляды матери, с ноутбуком на животе и хлебать вино. Дерьмовое такое, с ближайшего супермаркета, зато по скидке! Она между прочим, работала воспитателем, а там платят — шиш с маслом. Вот и приходиться хлебать вино с Пятерочки по акции. Зато крепкое, такое, что гордо можно называть себя алкашом. Как водка с виноградным соком. Выдержал пол бутылки такого вина, ну или пол пакета и все, хоть самогон хлебай. Тебе больше ничего не страшно. — Как же ты достала! — воскликнула Лиадан, махая руками, будто пытается отогнать шершня. — Сегодня уже должны прийти. И кину тобой в этого твоего, пусть сам разбирается! Запыхтела, затопала, вся такая грозная, что Васса не сомневалась, кинет, ещё как кинет. Может вдогонку ещё и топором кинет. Вон какой большой и блестящий у неё на спине весит. Настоящая гроза народа! Только как она его подняла то? Вассу пытались научить владеть чем-то остро-режущим или же колотяще-прибивающим. Она нагнулась, вцепилась в рукоять, попыталась встать. А потом ей всем селом клали на поясницу примочки с травами. В пояснице так хрустнуло, будто дерево упало. Но нет. Упала только Васса. Каталась по земле, выла, хваталась за поясницей и орала: «Никогда! Больше никогда!». Ага, конечно, будут её слушать. Прошла неделька и её потащили к мечу, что торжественно торчал из пня. Девушка даже почувствовала себя Артуром. Может его вытащит, разверзнутся небеса и от туда скажет голос: «Василина, ты — избранная». Но опять же нет. Она не смогла за него схватиться! Её магия, видимо, решила, что не хочет погибать вместе с хозяйкой. Взбунтовалась. И рука девушки прошла сквозь меч. А ноги вообще провалились в землю по самое колено. Ели выбралась. Уже испугалась, что и останется таким произведением искусства. Поставят рядом надпись: «Васса — неудачница» и будут водить экскурсии. Но как выбраться то? Собственные руки, которыми она пыталась ухватиться за протянутые в попытке помочь руки, проходили сквозь. Пытается упереться в землю — проваливается по локоть. Только когда заревела, задрав голову, заливаясь слезами и размазывая грязь по лицу, вопя: «не хочу умирать!». Её магия решила отдохнуть. Васса стала осязаемой, только пришлось её с земли откапывать. Она поставила на землю локоть, положила на ладонь подбородок и глядела, как уелеты, вооружившись лопатами и почему-то секирами, принялись разрывать землю. С того случая пару месяцев прошло, а там до сих пор яма. Девушки сказали, что дуб посадят. На вопрос почему дуб, ответили, потому что дуб — это Васса, а Васса — это дуб. И посадили же, заразы. Хохотали, хороводы вокруг него водили, а потом ласково к нему обращались «Васса». На Василину теперь никак иначе кроме как Васса не обращались. После её неудачного и весьма позорного принятия в клан — её повели к дому, в котором жила Файоннагуала. Оказывается, это она была старейшиной. Но считала, что эта детвора и их проблемы — выше её достоинства. Вышла к Вассе с тяжелым вздохом и оглядела её печаленым взглядом. На девушку тут же вылили целый ушат холодной воды. Просто ледяной. Где вообще такую нашли? Холодильников то здесь нет. Она пищала, дрыгалась. И так в чем мать родила, теперь ещё и в ледяной воде. Но тут Файоннагуала, которую Васса, чтобы не закипел мозг от этого имечки, мысленно называла Фионой, торжественно возложила на её лоб свою ладонь. Едва не повыдергивала последние короткие волосики своими перстнями и кольцами. На каждом пальце по штуки три. И все с камнями. Казалось бы и как руку с такой гирей поднимать? Но нет, возложила, глаза закатила и как запела похоронным, каким-то потусторонним голосом. Васса посмеялась бы, сказала, что Фионе нужно петь в рок-группе, но было не до смеха. Ей казалось, что ей забрались в голову и душу. Казалось, что мир развернулся, что перед глазами открывается Ад. Казалось, что она может ощутить все и вместе с тем ничего. Не смогла вымолвить ни слова. Фиона убрала руку и медленно опустила взгляд на лицо Вассы. Смотрела долго и пронзительно, неестественно-голубыми глазами, а потом заговорила. Это звучало торжественно и грозно: — Нарекаю тебя Вассой! Отныне и навеки веков ты уелет. Рожденная с такой судьбой да обрети ты её! — Вассе казалось, что все её тело, каждая клеточка, вибрирует от невидимой энергии, что заполняет воздух и все кругом. — Каждый здесь — друг твой. Зиму встреть у очага. Но как наступит Уимолк*, как придет к концу месяц волка*, так ждет тебя путь. Покинешь народ славных уелет, покинешь, покинешь нас, и лишь помни одно, славная Васса-уелет, помни — не плети кос. Повисло гробовое молчание, казалось, даже песни птиц прекратилось. Васса слышала лишь свое шумное, испуганное дыхание и то, как её сердце трепетало. Старейшина опустила на неё тяжелый взгляд, а после громогласно объявила: «Да будет так!». Ударила по земле своим посохом и с под него посыпались искры, а вокруг Вассы вспыхнуло яркое пламя, поднимающееся на несколько метров. Девушка молчала, впервые ужаснувшись, от того что не получалось больше успокаивать себя словами, что это компания сектантов-сатанистов. Не бывает так, уж точно не бывает, что сектант или сатанист выбивает пламя посохом. Она с ужасом осознала — все взаправду.