Косы ему не плети

      Все вокруг горело, лицо обжигал горячий воздух. Васса сидела на дереве, обхватив его всеми конечностями и прижавшись к коре щекой. Подтягивала ноги ближе, чтобы прыгающие варги, что опасно клацают зубами, не ухватились за её ногу.       Пискнула и спрятала лицо в стволе, тяжело сглотнув.       Дерево пошатнулось, заскрипело, как старый дед. А корни пообрывались.       Оно начало клониться, трещать. Секунды не прошло, как они все, гномы, Бильбо и Гэндальф цеплялись со всех сил, повиснув над пропастью. Было так высоко, что у земли собирался туман. Васса посмотрела, пискнула и затряслась.       Корни пылали, как дрова в костре, а дерево вот-вот и упадет. А они превратятся в сочный стейк, слегка подгорелый и волосатый и разобьются об скалы. Самое обидное — и способность уелет не поможет.       «Помагичит» и пройдет сквозь дерево. Полетит прекрасной птичкой.       Вопящей такой, истерящей и заливающеюся рыданиями.       Бильбо рядом пискнул, попытался вцепиться покрепче, а под его рукой хрусть и обломалось. Повис на одной ветке, болтая ногами. Васса повернула голову. Она сама то на стволе. Кора счесывал лицо, и так все в царапинах и обветренное. Плакал бы её косметолог. Сцепила зубы и медленно-медленно поползла. Так дрожала от страха, что удивлялась, как дерево то не дрожит.       Обхватила ствол ногами и рукой. Прижалась, как можно сильнее и потянулась к Бильбо. Уцепилась за его ворот. А что только её так таскают? Пусть тоже ощутит себя нашкодившим котенком. Потянула и сама едва не навернулась. Бильбо то ростом мелкий, не крепкий. А вес такой, что кажется, что кости из кирпичей или металла. Потянула его, а другой рукой так вцепилась в дерево, что щепки под ногти впились. А на глаза слезы навернулись. То ли страшно, то ли больно. Шморгнула носом и резким движением едва не забросила хоббита на ствол.       Так бы не подняла и двумя руками, а тут, как в историях, когда перескакивают через двухметровые заботы. Увидела — Бильбо болтается, ножками качает и оп и подняла. Так ещё одной рукой!       А как по-другому то? Она, между прочим, рассматривает вариант, чтобы после окончания этого Ада на земле, свалить к Бильбо в его деревеньку. Там сад, огород и курочки.       Так что нельзя дать умереть возможному будущему мужу.       Бильбо пополз, — от куда только смелость взялась? — ближе к корням. Под ним древесина трухой становится, а хоббит лезет и лезет на карачках. Васса же цеплялась за ствол. Зубами стучала, как на морозе и боялась пошевелиться. Ну, навернётся же, точно навернётся. Как равновесие поддерживать, когда внизу пропасть?       Дерево ещё сильнее затрещало, дёрнулось, опасно клонясь к пропасти. А Васса уже была готова душу богу отдать.       Но Торин, видимо, свою кончину решил ускорить. Поднялся, каким-то чудом удерживаясь на горящем, трещащем и падающем дереве. Васса глаза распахнула. Пялилась, а сердце удар пропустило. Умрет же. Точно умрет.       Крепче вцепилась в дерево, ногтями впилась, и пискнула едва слышно «Торин!». А тот не слышал, бежал на встречу смерти. Волосы развеваются, в глазах решимость подохнуть от орочих лап, а в руке поблескивающий меч.       Спрыгнул на землю и рванул к противникам. Гигантским таким! На варгах. По меньшей мере с два метра в высоту все вместе. А у Вассы губы задрожали, на глаза слезы навернулись. То ли от огня, то ли от ужаса. Он её, конечно, пугает — но не так же, чтобы умирал!       — Торин! — крикнула, но треск и пламя попробуй перекричать. Даже не обернулся.       Рвался вперед с решимостью умереть. Девушка даже не удивилась, когда Торин на землю повалился, а над ним возвышаются. Секунда и наколют его на меч-шампур, как шашлык. «Дура-дура-дура, — повторяла она, отвернув голову, ткнулась лицом в кору, губы дрожат, а на глазах слезы, — давай, шевелись, идиотка. Тебе же ничего не будет».       Слегка приподнялась на коленях, все ещё цепляясь руками за дерево. Медленно-медленно пополза. Но что она сделает то? Даже встать не может. От страха ноги подкосятся. Так нижнюю губу прикусила, что едва собственной кровью не поперхнулась.       Тяжело сглотнула, а во рту только соль-соль-соль.       Едва не залилась слезами от облегчения, когда малыш Бильбо, точно выскочит за него замуж, ишь какой смелый, рванул на встречу варгам и оркам. Неловко размахивал своим кинжалом-зубочисткой. Бледный-бледный, неуклюжий, но смелый то какой.       Васса нервно облизала губы и вскочила на землю. Пискнула, огонь лизнул ноги. Подпрыгнула, пытаясь уйти от жара. Приземлилась, а огонь уже через неё проходит. Горят только тату. Говорила ей старейшина: «Используешь слишком много и вместо рисунков будут ожоги».       Но какая к чертям разница? Уж лучше ожоги в форме чертовых узоров, чем быть продырявленной орочьми мечами. — Эй, уродцы! — завопила, подставив ко рту руки рупором, чтобы точно услышали. — Слабо, поймать?       Орки зарычали. Оскалили кривые резцы и рванули к ней. А Васса от них, вопит, кругами бегает. Сквозь орков и варгов пробегает, дергается каждый раз, как видит, как сквозь неё проходит то крюк какой-то то что-то похожее на меч. Несколько раз едва от страха штаны не обмочила, когда здоровенный варг прошел сквозь неё, шумно щелкнув своими клыками.       Бегала кругами, верещала и материлась. Пообещала им их крюки в задницы засунуть и матерей их упомянула, сказала «Вашу мать ебала» и не важно, что девушка вообще-то. Главное — вывела. Да ещё как.       Орки рычали, что-то бросали явно матерное и бегали за ней, пытаясь насадить на свои штопоры. — Содрать кожу с этой блохи! — гаркнул орк с белой кожей. Явно альбинос, а варг, на котором он сидел, тоже белый. Ишь какие модные. Сразу видно — главные тут — Отсоси! — крикнула в ответ, надрывающимся, писклявым голосом. Так круги наворачивала, что голова кружилась. Азог зарычал, сверкнул голубыми глазищами, а Васса, понимает, не достанет, но страшно то.       Пробежала мимо Бильбо, который стоял над Торином со своим крошечным кинжалом. От растерянности даже немного опустил своё грозное оружие и глазами хлопал, а Васса пробежала несколько кругов вокруг них, заглянула в лицо короля гномов. Тот лежал, признаков жизни не подавал.       Скривилась. Губы поджала, а на глаза слезы навернулись. Сердце так билось, что казалось вот-вот и оно обретет способность говорить и скажет, что не привыкло и вообще, все это не для него и свалит, померев.       Забуксовала пятками и шлепнулась на задницу. Растерянно глаза распахнула. Когда только это чудовище подошло так близко? Над ней стоял Азог, взглядом прожигал и опасно тыкал в неё свей ковырялкой. Тяжело сглотнула, надеясь, что от испуга её магия не решит, что пора капитулироваться. — Ну ты и урод, — дрожаще выдавила, тяжело сглотнув. Голос срывался, едва можно было расслышать. Но храбрилась то, храбрилось то как. Даже выдавила болезненную, кривую усмешку.       Азог зарычал, завопил и замахнулся своим мечом, вкрученным в руку. Какие протезы здесь делают то! А подтираться то им как? Васса запищала, руками лицо закрыла, чтобы не видеть. Пусть не опасно, но страшно же.       Больно не стало, только ветерок обдул. Выглянула из-за своих рук. Азог стоял расставив ноги на ширине плеч, кривился, глядел в непонимании на свое оружие. Потом опять попытался ударить — вновь сквозь прошел. — Не волнуйся, — все ещё кривясь в подобии улыбки, сказала орку, когда и на третий раз у него не получилось её ранить, — с мужчинами такое случается.       Азог глазенки распахнул, уставился на неё, а потом в оскорблённых чувствах рванул к ней. Васса на заднице отползла подальше. Попытался пнуть в ногу, но, вот напасть, все ещё неосязаемая. И как раз вовремя, не дав ей скончаться от страха, гномы решили — пора идти на выручку неудачникам их отряда.       Оружие свое подхватили и принялись им размахивать, вопить и к Торину продираться. Бильбо мужественно стоял у предводителя отряда, поглядывал на того и испуганно размахивал клинком, будто думал, что вдруг повезет и кому-то голову с плеч снесет?       Одного даже черканул. А про Вассу, джентльмены, блин, забыли. Даже оскорбленный в своей мужественности Азог отвернулся от девушки. Пошагал попытаться кого-то на свою ковырялку насадить. А Васса огляделась, думая, к Торину рвануть или же достать Азога так, чтобы он решил, что суицид это отличный выход.       Нервно облизала губы и встала. Сквозь неё пролетел какой-то мелкий орк. Васса тяжело сглотнула, дернувшись. Подумала-подумала и рванула за шагающим в недовольстве Азогом.       Тот зачем-то и очень кстати, полуприсел. А Васса подумала — судьба. — Эй, хуйня! — громко крикнула.        А Азог, гляди, какой догадливый, зарычал, обернулся на неё через плечо, взглядом обжог. Но не дернулся. Конечно, если он ей не может навредить, то и она ему тоже. Тем более — блоха, как он её великодушно величал. — Отсоси! — опять крикнула. Размахнулась и резко ударила его ногой меж ног. Да столько сил вложила, то аж нона заболела. Неловко отпрыгнула назад, попрыгала на одной ноге.       А орк завопил. Видимо, у всех мужчин, даже у орков, больное место одно и тоже. Руки к своему добру приложил и повалился на спину, продолжая стенать. Рукой с крюком взманил, пытаясь, видимо, отмстить и выколоть Вассе глаз. Но хрен ему — она опять косплей на Каспера.       Довольно кивнула сама себе. Хотя бы за блоху отомстила. Бросила быстрый взгляд назад через плечо. И за испоганенное лицо Торина отомстила. Она искренне надеялась, что пострадало только лицо.       Васса удивленно подняла голову, рот приоткрыла. К ним величественно и грозно летели птички размером с автобус. Они орков скидывали, а гномов же наоборот подхватывали. Гэндальф величественно сидел на одной. Ну, раз Гэндальф решил поиграть в птичьего всадника то наверное так и нужно. Он же умный. Все знает, все должно быть, как он решил, а если что-то не так — то он так и планировал!       Васса зажмурилась, решила, ну, черт с ним. Стала осязаемой и тут же в лицо ударил горячий ветер от огня. А от взмахов крыльев её едва не скинуло со скалы. Пошире расставила ноги, чтобы равновесие удержать и руки расставили — берите, несите.       Её тут же за плечи подхватил то ли орел, то ли существо созданное больным ученым. Когти — как пол её. Взмах крыльями, а под ногами уже только пропасть. Васса запищала, завопила и вцепилась со всех сил в когтистые лапы. Уверена, что слышала, как птичка зарокотала насмешливо.       Васса опустила взгляд, глядя на то, как один орел подхватил Торина. На удивление аккуратно. Но гном, к всеобщему страху, даже не дернулся. Перевела взгляд на Азога. Тот глядел так злобно и обиженно, будто его на день рождения без подарка оставили. А потом схватил ближайший камень, с ревом, ну точно обиженная истеричная девка, запульнул его в сторону Вассы.       Вот же, чертов лучник. Камень врезался в бедро. Девушка вскрикнула и поджала ногу. Правда запоздало. Нет бы сделать это до того, как камень прилетел.       Бросила злобный взгляд на орка. А орел крыльями все машет и машет, все дальше и дальше от этого козла.       Потому Васса побольше воздуха в легкие набрала и что есть мощи завопила ему «хуесос». Судя по озлобленному воплю — услышал. А не нужно девушек обижать. Уголовного кодекса на него нет. Кого хочу — того убиваю, кого хочу — камнями побиваю.       А нога то болит, Васса уверена, синяк будет знатный. Орк то сил не пожалел, кинул со злобой всего своего народа. Хоть хрупкие человеческие косточки не сломал и на том спасибо. Потерла бы, стараясь унять боль, но как руки то отпустить — вдруг орел в этот момент решит клешни свои разжать? И пока-пока, не было в отряде Вассы-неудачницы.       Под ногами вид такой, что никакой прыжок с парашютом в сравнение не идет. Но как-то не до видов, когда хочешь скрутиться калачиком под одеялом и реветь-реветь-реветь. И все от усталости. И страха. Вассе казалось, что она точно посидела за этот денек. Точнее ночь. На всю жизнь набоялась. Теперь даже не будет бояться уток и гусей, да даже индюков. А она всегда от них убегала с истерикой.       А те, оказывается, милые. По сравнению с этими злобными страшилами.       Летели долго, Васса даже успела подремать, ну или сознание потерять. Вот глядит на вид, боится, дрожит всем телом, а потом оп и темнота. И нет в ней ни полуживого-полумертвого Торина, страшных тварей и путешествия непонятно куда и зачем.       Своему орлу, она видимо не понравилась. Тот её небрежно бросил на камни, добавляя ещё синяков. Остальных то аккуратно поставили. Торина вообще положили, как принцессу на пуховую перину.       Васса села, колени потерла и рванула, прихрамывая, нога то болела, к Торину. Возле него вообще все столпиться успели. Окружили, заглядывают в лицо, испуганно переглядываются. Васса присела на корточки. Губы поджала и старалась не разреветься. Приглядывалась — дышит то хоть?       Всхлипнула и послушно отползла немного назад, на несколько крошечных шажочков, когда Гэндальф недовольно пробурчал, что Торину вообще-то воздух и пространство нужно, а не вонь грязных, немытых и потных гномов. Но так-то правда. И полностью здоровому плохо от этого амбре станет.       Гэндальф провел рукой по лицу Торина, будто покойнику глаза закрывал. Но у того и так-то глаза закрытые. Вассу тряхнуло от жуткой ассоциации. Сжала крепче пальцы на коленях. Губы дрожат, в носе чешется, а глаза пекут.       Вытерла нос об штанину, потом щекой потерлась, мысленно себя ругая. И так все на взводе, а она пореветь решила. Мужественно старалась не завывать, губы кусала. Но ни звука — ни всхлипа.       Она просто умыться решила, ага. А воды здесь — кот наплакал. Так что, как умеем. Слез то у неё — хоть отбавляй.       Все гномы одновременно облегченно выдохнули, когда Торин глаза открыл. Пару секунд в небо пялился и глазища его, обычно жуткие, сейчас были светлые-светлые. Точно небо. И лицо не злобное, не мрачное. Скорее уставшее и непонимающее. Будто в голове у него «что происходит?».       Васса в сторонку отползла, все ещё на корточках. Едва за камнем не спряталась, пока остальные гномы помогали Торину подняться. Хватались за него, чтобы тот обратно не упал. А тот едва на ногах держался, пошатывался. Бледный, как смерть. А лицо кровью залито.       Бильбо неловко топтался рядом.       Васса сжалась в комочек подальше. Она отсюда лучше полюбуется. Успокоится. А то ещё пуще прежнего разревется и что потом делать? Все настроение у гномов к черту пойдет. Она за эти месяцы заметила, что гномы вообще женские слезы терпеть не могут. Она как-то разревелась, а Двалин, самый брутальный мужик здесь, между прочим, так растерялся, что хоть карикатуры пиши. А потом бросил в неё флягой. Буркнул под нос «выпей и не реви». Ну, она и выпила, залилась слезами ещё больше. Едва не весь отряд вокруг неё в панике бегал, а она от этого ещё больше ревела.       Так что нет, спасибо. Она лучше здесь, тихонечко поревет.       О чем они говорили Васса не слышала. Судя по выражению лица Бильбо, растерянному и шокированному, Торин обещал его в жены взять. А потом шагнул ближе, будто рожу хочет набить, и сгреб его в объятия.       Васса облегчённо выдохнула. Хоть примерились. Мужская дружба прекрасна. Любовь тоже. А по этим оби маниям хрен поймет, что там у них. То ли любовь, то ли дружба. Пригляделась. Ну, пусть так. Не будет у неё муженька Бильбо, но белое пышное платьице ему пойдет. Даже больше чем ей.       Так что, будь как будет.       Торин и Бильбо расцепились. Хоббит едва заметно улыбался, топтался на месте, поглядывал на предводителя. Точно девица на выданье. А к Дубощиту подлетели его племяннички. То хватались за дядю, будто поверить не могли, что тот живой. А после болтали оживлённо, руками и ногами размахивали.       Потом Фили за свои причиндалы схватился и театрально так на спину упал и принялся смеяться, перекатывать с бока на бок. Хохотал так, что даже Васса со своего угла слышала. Гномы тоже поулыбались, подсмеялись. Даже Торин улыбнулся немного. А потом огляделся, будто кого-то искал. Что-то спросил, Кили пожал плечами.       Торин опять огляделся, хмурясь и немного щурясь. А после уставился на Вассу, она стыдливо потупилась, едва не заерзала — но если на корточках ерзать начнет, то явно упадет. А Торин все глядит и глядит, а после медленно побрел в её сторону.       И все смотрит.       Остановился возле Вассы, а она в землю смотрит, только его сапожища и видит. Как в таких ходить вообще? Она бы и ногу поднять не смогла бы. Тяжко вздохнул и сел на корточки напротив Вассы. По лицу видно — все болит и тянет. Но присел и сидит. Упорно глядят в её лицо, пока Васса не подняла взгляд. Поглядела смущенно и неловко улыбнулась.       Привычно, что Торин взглядом прожигает. Кажется, смерти желает. А тут мягко смотрит, даже улыбается слегка. Глаза весельем сверкают, а уголки губ немного приподнимаются. Хотя как-то неловко, по-мальчишески. Будто ему неуютно и смущающе все это. Бильбо зажимал и нормально, а сейчас неловко. Будто опять юный гном. — Почему ревешь? — спустя целую, казалось бы, вечность спросил. — Не реву, — шморгнув носом, упорно ответила. — Ревешь, — кивнул, а губы растянулись в ещё более широкой, веселой смешке. — Не реву, тебе кажется, — глупо отрицать, зареванная вся, нос красный, а ресницы слиплись, хоть сопли ручьём не текут и на том спасибо. — Васса, — так мягко, позабавлено, что неловко стало.       Щеки вспыхнули, нижнюю губу закусила, а потом стыдливо из-под полуприкрытых ресниц посмотрела и едва слышно ответила. — Ладно, реву. Нога болит.       Торин рассмеялся, громко так, искренне. Головой покачал. — Да, я слышал. Кили рассказал, как ты Азога ударила. — Ага, — шморгнула и кивнула, — я ему по яйцам дала.       Торин глазища распахнул, губы дрожат в желании ещё шире улыбнуться. Весь лучится весельем, но в притворном возмущении воскликнул «женщина». — Что? — удивленно переспросила. Вытерла нос тыльной стороной ладони и подняла глаза на Торина. Зеленые, как трава по весне, из-за слез. Светлые-светлые, даже страшно. Вдруг утонишь, как в лесном озерце? — Дева такие слова не должна говорить, — вздохнул, но все равно потешается, веселится. — Но это же правда! — тут же возмутилась.       А этот смеётся, головой покачал. Поморщился — ребра то болят. Его приложили так, что человеку бы все ребра — в щепки. А этот сидит, смеется. Только иногда морщится. Ещё и успокоит пытается. Наверное гномы только так успокаивать умеет, он же суровые, как груда кирпичей.       Помолчали. Сидели неловко друг напротив друга. Торин кривится, морщится, подсмеивается. Васса носом шморгает, слезы утирает. Смущенно взгляды бросает. Потом принялась дергать за нитку на колене. Штаны опять порвала, опять модная, с дырками на коленях. И когда успела? Взгляд потупила. Вылитая школьница, которая со строгим учителем говорит. — Ты выглядел круто, — сказала и замолчала. Торин слегка нахмурился — словечки эти не понимал и не поймёт никогда. От того гадает «круто» — плохо или хорошо. Васса поняв ошибку, исправилась. Подбородок задрала, ободранный из-за того, как Двалин, исключительно в добрых намерениях, приложил её лицом о камни, и продолжила, — это, конечно, глупо было. Но все равно круто. — Это хорошо? — медленно спросил. — Ага, — закивала, а потом подняла святящиеся звёздочками глазища. Улыбнулась по хулигански. Так, что на щеках ямки появились, — я даже засмотрелась. Бежишь через огонь, нас спасаешь. — Ты так думаешь? — спросил негромко, немного улыбаясь. А Васса нахмурилась, уж больно лично вопрос звучал. И не слова, а взгляд. Будто говорит ему признание в любви, а не то, что смотрелся героично, но глупо-глупо. Не чудо — помер бы. А чудо — Бильбо. — Да, это было очень круто. — Значит, «круто» — это хорошо? — Да, — уверенно кивнула, нос утерла, — это хорошо. И ты был очень, приочень крут.       Голову опустил, едва слышно смеется. А потом поднял взгляд совсем веселый, молодой совсем и какой-то счастливый. Улыбается широко и ярко. А потом благодарит. Сказал, что ему важно, что выглядел «круто». Глупо так, произносит как иностранец. С каким-то неловким акцентом, но Васса от чего-то щеками порозовела и спрятала лицо в своих коленях.