Мы эхо друг друга

Утром Лисса очнулась в странном оцепенении. Если ей и снился привычный кошмар, то помнили об этом лишь сбитые простыни. Над головой паук плел паутину. Лисса следила, как ловко он перебирает лапками, перебрасывая свое черное тельце с одной розетки на другую. В стылой тишине не оставалось места даже для вдоха. Лисса пыталась запомнить, впитать в себя этот шершавый воздух, запах трав и голубой, легкий сумрак. Она знала, что не будет скучать, но вставать все равно не спешила. Лисса чувствовала, это место дало все, что могло, и больше ничем и не может удержать ее, кроме сыпучих, детских кошмаров. Она чувствовала это с той самой пятнадцатой зимы, когда сердце рвалось прочь, а тело еще чего-то боялось. Теперь же страх ушел: часть его опала среди сосен, другая истлела на крыльце. Лисса выдохнула и рывком откинула одеяло. В мире слишком много того, что ей только предстоит увидеть, а каждый день в этих стенах забирает другой, яркий, свежий день на свободе. Лисса с ночи продумала свой уход. Анешка еще спала, будто сама подстегивала к бегству. Но бежать Лисса не хотела, хотела попрощаться. Поэтому она занялась тем, чем и всегда: выгребла остывшую золу, вымела пол. — Не рано батрачить начала? Лисса вытерла руку о край юбки. Анешка выглянула с печи и пристально следила за ней. По колючему, острому взгляду стало ясно — если старушка и не слышала о вчерашнем госте, то точно догадывается о нем. — Хочу успеть все к полудню. Потом я ухожу. — Да неужто? Опять в лес намылилась? Пустая ты башка, сказала же вчера руки смазать. Теперь все синие. Лисса мельком оглядела запястья с сеткой из синяков. О них она позабыла… — Нет. Не в лес. Просто ухожу. Ей много раз снилось, как подобные слова соскочат с губ. Снилось в самых смелых мечтах и самых душных кошмарах. Снилось и грезилось, а потом Лисса сама же открещивалась от подобного. Просто уйти… уйти. Теперь она знала, что никакие проклятья ее не остановят. Впрочем, Анешка не спешила проклинать. Она все жгла Лиссу этим колким, старушечьим взглядом, когда на тебя смотрит не человек, а само Время, прожитое им. — Значит, не просто так меня вчера сморило, верно? Лисса кивнула, а Анешка, кряхтя, слезла к ней. Подошла почти вплотную и встала, едва достав макушкой до подбородка. — И чем же тебя поманили? Чего затупилась, отвечай, раз слово бросила. — Меня не манили. Просто я поняла, что… что уже пора, — и вдруг неожиданно даже для себя Лисса добавила, — ты же не думала, что я буду с тобой вечно? Теперь затупилась Анешка, и по ее быстрому, яростному кивку стало ясно: Лисса попала в цель. Захотелось отмотать словам время, но порыв быстро прошел. Это правда, Лисса всегда знала, что рождена для другого, и скрывать свои мечты глупо. — Ты знаешь, как оказалась у меня? — По твоим рассказам… Анешка говорила, что Лиссу подкинули. В одну зимнюю ночь, когда вода в ведрах леденеет, а в воздухе пахнет морозом, Анешку разбудил тихий скулеж. В дверь скреблась девочка в порванном платьице и с сажей на щеках. Вокруг лишь хрустел снег, да едва желтела луна. Девочку звали Лиссой, а из прошлого ей достался лишь рваный, повторяющийся кошмар. Ну и часовое имя с шестью льдисто-голубыми крыльями. Сама Лисса из той ночи помнила лишь снег. Серебристые белые хлопья, каплями стекающие по рукам. Почему-то она твердо знала, тот снег стал для нее первым… там, где Лисса родилась — было лишь лето. — Я ведь думала отвадить тебя. Хотела сбыть с рук, отвести в город и пристроить к какому часовщику… особенно после того, как ты по пять раз за день мотала время всем моим кастрюлям. Сама знаешь, стрелочников я не люблю. — Что же не отвадила? Анешка покачала головой, словно Лисса каждым своим словом вызывала мигрень. — Подумала, кому еще нужна беспризорная девка, кроме как одинокой, доживающей свое старухи. — Прости… я не хотела, — Лисса выдохнула, — проводишь до дороги? Брать с собой ничего не хотелось: только стрелу и жемчужину — вещи, которые уж точно ей принадлежали. У Лиссы даже планов не было. Она собиралась дойти до города, а там… там она уже и решит, как быть. — Сама дойдешь — не заблудишься, — старушка отвернулась, словно пыталась что-то скрыть, ее голос чуть дрогнул, — смотри у меня, чтобы своей башкой всегда мыслила, за кошелек спину не гнула, да слугой никому не была. Знаешь, в чем твоя печаль и язва, Лисса? Лисса промолчала, сбитая таким напутствием. Анешка редко учила ее чему-то помимо своего ремесла. — Ты гордая. И полюбишь такого же… а там, где гордость, там редко уживается любовь. — Ну и… малевал с ней. Проживу одна. Старушка усмехнулась и вдруг порывисто, скомкано обняла ее. Лисса даже понять не успела, как голову закружил едкий травяной запах, а через миг уже отпустил — Анешка отстранилась и теперь глядела куда-то за печь. Лисса помялась, не зная, как быть. Ни к нежности, ни к открытой заботе она не привыкла. — Ты еще такая девочка, Лисса. Пообещай, что навестишь меня… хочу взглянуть, какой ты вырастешь. Лисса кивнула, но вспомнила, что обещание стоит давать в полный голос. Вот только она не была уверена в желании вернуться. В этом доме хотелось оставить все, что напоминало о ее беспомощности, все, что хотелось сжечь. — А ты пообещай, что если к твоему дому примчится безрогий тонкорог, то выходишь его. Анешка усмехнулась, словно и не ждала от нее другого. — Отсюда ближе всего до Чернолюта. Ступай туда. Черная королева всегда покровительствовала талантливым и убогим. Не смотри так… без семьи, денег и связей твоя стрелка да крылья — единственная награда. Так пользуйся ими. Чернолют… Лисса задумалась. У нее шесть крыльев, а значит чужой она там не будет. Правда, и своей не станет. Но ей, правда, надо у кого-то учиться… может, стоило все-таки согласиться с Родионом Хардиусом и стать его ученицей? Лисса тут же отмела эту мысль. Плоха та сила, за которую становишься обязанной. — Стать ученицей королевы… хм, думаю, это неплохое начало. Лисса отвернулась, не заметив, с какой жалостью на нее глянула наставница. А если бы и заметила, то не поняла… точно не в свои без малого восемнадцать лет.

***

То, что Черный Замок так и останется едва различимым пятном на горизонте, Лисса поняла на пятом круге. Как бы она ни сворачивала, как бы прямо ни держалась тракта — обитель лютов не приближался. Лисса, еще толком ничего не знавшая про защитные часовые барьеры, нутром почувствовала один из них. Казалось, замок охранял невидимый страж, делая его не более реальным, чем мазок на холсте. Лисса остановилась, вглядевшись в колоннаду башен. Отсюда они казались не шире ивовых прутьев, которыми ее порой хлестали по спине. Блуждать дальше смысла не было — так в замок не попасть, но как устроить свой визит к ее величеству Лисса тоже не знала. От долгой ходьбы ноги гудели, а спина так вспотела, что платье прилипло к ней. Лисса поняла, что не помешал бы привал. Там, где-нибудь в тени, она решит, как быть. Эти первые, самостоятельные, принадлежащие лишь ей трудности даже порадовали Лиссу. Они словно подтверждали, что все взаправду. Может вернуться в город? Там расспросить окрестный люд, у кого-то да найдется способ, как попасть на прием к королеве или к ее советникам. Правда, Лисса, смутно знавшая все эти перипетии, догадывалась — просто так в замок ее не пропустят. Даже если она с порога начнет орать о своем таланте… из мыслей ее выудил шум воды. Лисса нахмурилась, озираясь по сторонам. Вокруг рос самшит, чьи жесткие, гладкие листья пожухли от солнца. Каменистая дорога лентой вилась среди жидких лесов, чьи кудри едва прикрывали сухую, измученную землю. Здесь лес, хоть и был тем же, что и за порогом избы, казался чужим. Не было птичьего многоголосья, не было и сочных луговых колосьев — лишь запах сухостоя жег ноздри. Но плеск воды не пропадал, а, напротив, усиливался. Лисса свернула с дороги и пошла по наитию. Она верила, что у людей, как и зверей есть особая связь с водой. Стоит лишь вслушаться в ее зов, как ноги сами выведут к источнику. На губах уже расползалась шершавая корка, и Лисса вдруг поняла, как хочет пить. А рядом с водой можно и полежать. Немного… лес позаботится о ней. Наконец, через листву показался скалистый утес. Лисса раздвинула хлесткие ветки акации и так и замерла перед звонким, смешливым водопадом. Еще ни разу она не видела, чтобы вода сама летела вниз таким потоком, накрывая даже гряду камней. Кружевная, воздушная пена взметалась, будто листва по осени, оседая на берегу. Лисса начала спускаться, стараясь не особо задевать юбкой кусты. Грунт сыпался под ногами, но это едва ли могло остановить ее. Пожалуй, этот водопад стал третьим чудом в ее жизни после тонкорога и первого снега. Лисса опустилась на колени и жадно глотнула воды. Та оказалась чуть сладкой и холодной — как раз для столь душной и пыльной дороги. Все тревоги отпустили, а в груди развернулась блаженная нега. Да, замок все так же далеко, а будущее — зыбко, но разве не это ли та жизнь, которую Лисса искала? Здесь, в этой долине она принадлежит лишь себе и сама решит, куда отправиться дальше и чем занять себя. Сама. Лисса усмехнулась, устроившись в тени раскидистой ивы. Веки потяжелели, а шум воды шалью окутывал плечи. Должно быть, тут сладко спится… Лисса решила, что от часа в тени с нею не убудет. А как проснется, то повернет к городу… или же дойдет до черного тракта, а там расспросит какого торгаша на ярмарке, а может… мысли веретеном скручивались в голове. На лицо попали сладкие брызги и скользнули по щеке. Она проснулась от чужого, пристального взгляда. Миг Лисса не могла понять, где находится и почему над головой не деревянный, щербатый потолок. В долину закрались сумерки, и фиолетовый дымок тянулся от воды. Лисса моргнула, окончательно собирая в памяти последние часы, а потом резко выхватила стрелу и вскинула руку. — Похвальная реакция… но если бы я хотел тебе зла, то не дал бы проснуться, — голос был такой спокойный, выдержанный и холодный, словно его обладатель наглотался колотых льдинок. Лисса даже не подумала опустить стрелу. Нортон Огнев стоял в метре от нее и, не таясь, разглядывал. Чуть остывшая за сутки ненависть вновь змеей вцепилась в сердце и дрожью ушла в руки. — Что ты здесь делаешь? — Лисса проглотила остатки сна, — снова ищешь, в кого бы пустить когти? Нортон все также стоял, скрестив руки на груди. Казалось, стрела Лиссы волновала его не больше, чем дрожащий на ветке листок. Это еще больше подстегивало сорваться и выбить реванш. Уж теперь Лисса не зазевается и утрет этим хлыщем землю. — Смотрю, морозящий эфер стоило подержать дольше. Или своим неуместным поведением ты напрашиваешься на повторение? — он вскинул бровь, и все его лицо заиграло таким превосходством, что Лиссу затрясло. Она вскочила, в один прыжок подлетев к Огневу и остановив стрелу лишь в пальце от его шеи. На миг в зелёных глазах промелькнули золотистые искры, но Нортон даже не шелохнулся. — А я смотрю, ты полностью уверен, что я позволю тому случиться? — Странно, что данное утверждение прозвучало вопросом, — Нортон все же покосился на наконечник стрелы, — знаешь, с каждой секундой зависшая угроза обесценивается. Особенно, если рука со стрелой трясется. Лисса хотела возмутиться, но и правда отметила, что от напряжения ее пальцы дрожали. Оставалось лишь крепче сжать их и… она выдохнула. Слова эфера почему-то застряли в горле и никак не желали прорезаться. Нортон ждал, не спуская с Лиссы терпеливого взгляда. — Я не стану атаковать безоружного, — наконец, сказала она, — это низко. Но если ты дашь повод, то медлить я не стану. — День назад я приморозил тебя к земле и оставил так на пару часов… какой тебе еще повод нужен? — теперь он потешался в открытую, хотя его голос ни капли не изменился, словно пропускал все эмоции. — Я уже прокляла тебя за это, будь уверен. — То-то утренний кофе оказался таким горьким. Лисса отвела стрелу и хотела шагнуть назад, подальше от Нортона, но передумала. Их разговор напоминал битву, а в битвах нельзя отдавать сопернику место для маневра. — Не находишь забавным, что судьба вновь привела тебя ко мне? Такая формулировка покоробила Лиссу. Она что, собака на цепи, чтобы кто-то притаскивал ее? — Я сама сюда пришла. А потом уже заявился ты. И будет прекрасно, если ты также и исчезнешь, а судьба разведет нас навек. Его глаза сузились, кажется, в подобном тоне с Огневым общались редко. Хотя Лисса уже поняла, что он в принципе не переносил, когда ему перечили. — Это место я нашел… — он осекся, — а впрочем, тебя это не касается. Это место принадлежит мне, как и этот лес, и вся живность, что ошивается в нем, — тут его взгляд скользнул по Лиссе, словно к «живности» приравнивалась и она. — А ты лишь бродяжка, коей из милости позволили тут обитать. Но милость не безгранична. Поэтому ты сейчас же сменишь тон и уяснишь, что все мои уроки стоит усваивать с первого раза. Он замолчал и глянул на Лиссу так, будто ждал, что та падет ниц. Лисса дернула губой, сгоняя непрошенную ледяную улыбку. Ту самую, что приморозилась к ней в сосновом бору. А после Нортон едва успел перехватить руку, несущуюся к его щеке. Они замерли в липком, сгущающемся миге. Лисса поклялась бы, что вновь разглядела в болотистых глазах Огнева золотистый сноп, но теперь тот стал куда отчетливее. Хватка на запястье усилилась. Лисса уже подумала, как бы ловчее вонзить ногти в мягкую, холеную кожу. На этот раз Нортон был без перчаток, и его обнаженная, горячая ладонь жгла не хуже молодой крапивы. — Ты хотела ударить меня? — Нет… что ты, — из нее вырвалось глухое шипение, — только погладить. Хватка стала еще сильнее, и Лисса тихо взвыла. Запястья еще толком не зажили, а стоило чуть надавить на них, как боль просыпалась на кожу углями. Но Нортона это словно отрезвило. Он отпустил ее и даже отвел одну руку за спину, будто сдерживая себя. — На твое счастье, что ты женщина, а вы всегда поддаетесь эмоциям, — он будто повторил за кем-то, — но даже к вам порой стоит применять силу… радуйся, что в этот раз я сдержался. У Лиссы забило в виске. Она глянула на свою руку, осознавая, что едва не ударила человека. На миг ее окутала такая глухая, звенящая ярость, что тело отреагировало само. Но теперь пелена чуть спала, а совесть и вина так и не проснулись. — Что ты делаешь в этом месте? Как нашла его? — Не твое дело, — процедила Лисса, — ну что же, раз ты не собираешься оставлять меня, то это сделаю я. К тому же, у нее есть дела куда важнее, чем терпеть обличения этого хлыща. Пускай остается и выговаривает собственное отражение. — Не вынуждай меня добывать ответы самостоятельно. Поверь, тебе это не понравится. Лисса усмехнулась и цепко оглядела Огнева. Сейчас сходство между ним и вечерним гостем размывалось и проступали различия. У Нортона были более холодные, безжизненные черты, а из всего лица выделялись лишь зеленые глаза в сети тонких морщинок. Разговор хотелось закончить. И лучше так, чтобы до Огнева это дошло. Лисса обошла мужчину, но не сдержалась и бросила напоследок: — Он был прав, тебя мало пороли. Лисса тут же вскинула стрелу, понимая, что такое ей могут и не простить. Но, как ни странно, эфера в нее не полетело. Нортон замер, и впервые на его лицо просочилось искреннее удивление: светлые брови взлетели, а взгляд растерянно пробежался по Лиссе. Она сама выдохнула, не ожидая подобного. Уж Лисса была уверена, ей, по меньшей мере, швырнут болевой эфер в ответ. — Кто «он»? — даже его голос треснул, и в нем просочилась тугая, звенящая тревога, — отвечай. Лисса поняла, что сболтнула лишнего. Если сдержанный, надменный Огнев ее совершенно не пугал, даже когда цедил оскорбления вперемешку с насмешками, то этот, взвинченный и удивленный, — казался опаснее огнеящера. — Мой друг, которому я все рассказала… вряд ли ты бы захотел с ним знакомиться, — голос прозвучал не так твердо, как хотелось бы. Врать Лисса не умела, всегда предпочитая вываливать на собеседника правду и давать ему разбираться самому. Нортон вновь натянул холодную, безучастную маску, но теперь все в нем кричало о сдерживаемом, яростном порыве. Лисса подмечала его, словно бурную реку под ледяной коркой: движения Огнева стали резче, мимика острее, а взгляд… опустел. — Замри! Лисса выдохнула, когда все тело ниже шеи отнялось и размякло, будто час пролежало в кипятке. Нортон стоял, уперев кончик своей стрелы ей в шею, и улыбался. Его первая улыбка, обращенная к Лиссе, резала наточенным стилетом. Хотелось отвернуться, но даже этого она не могла. В голове все прокручивалось, как Огнев сумел так быстро применить эфер… — Видишь ли, в отличие от тебя меня учили применять часодейство, когда то будет удобно. И твоя безоружность мне весьма удобна. Лисса мысленно позвала стрелу, но та так и осталась безжизненной полоской на руке. Нортон усмехнулся, словно разгадал ее замысел, но тут же нахмурился. — Ты… ты просто мерзавец, — губы едва слушались, но Лисса все равно протолкнула последнее слово, будто боевой эфер. — Нет. Просто я хочу узнать правду. А теперь займемся твоим прошлым… Его рука со стрелой переместилась на затылок, а Лиссу словно столкнуло без крыльев в бездну. Она отчетливо поняла, что такого Нортона Огнева стоит бояться…