Мы эхо друг друга

— Не верится, что нам предстоит пройти через подобный кошмар, — Нира покачала головой, — в день нашего рождения время было на другой стороне. Лисса окинула ее пристальным взглядом и отвернулась. С обеда прошло два дня, а Нира все никак не успокоится: причитает и причитает, будто от ее слов Остала сама отскочит. Наоборот, раз подобные события выпали на твой век, то стоит пережить их достойно и с гордо поднятой головой, не скулить и не роптать на судьбу. Зато потом, через пару веков все заговорят о тебе, как о новом герое Эфлары, а не как о понуром обывателе. — Думаю, Времени было все равно, когда мы рождались, — пожала плечами Лисса, — все равно ему и сейчас. Нира хотела еще что-то сказать, но Лисса ускорилась, показывая, что разговор окончен. Вот Диара бы точно ее поняла, но та усомнилась в словах Огнева и соглашаться с ними не спешила. — Он еще тот аферист и способен выдать любую правду, только бы нажиться, — выдала та, — пока наш король или Астариус не объявит о столкновении миров, то и думать об этом не стоит. — Но ведь тогда Эфлару захлестнет паника, — возразила Лисса. Будь правительницей она, то не спешила бы объявлять о грядущем конце света. Лучше посвятить в тайну лишь узкий круг лиц и всем вместе думать, как справиться с проблемой, а уже потом, когда выход будет найден, можно и обратиться к народу. — Да, и о преступлениях Огнева точно забудут… возможно, такого прославленного часодея даже позовут в Радосвет, закрыв глаза на его прошлые «заслуги», — фыркнула Диара, — очень удобно. — А какие у него были «заслуги»? Диара глянула на Лиссу с удивлением, будто истории про Родиона Хардиуса являлись общим достоянием и стыдно было не знать их. — Говорят, — она понизила голос и огляделась, — говорят, что он виноват в проклятие бывшего короля лютов. Проклятие, которое не смог снять ни один часовщик или зодчий. — Он убил его? — также шепотом спросила Лисса. — Нет же… никто не знает, как погиб король, но в один день он исчез, а вместо него появилась каменная статуя прямо в тронном зале. Статуя один в один похожая на его величество… потом стало ясно, что это и есть король, вот только его время… оно не замедлилось, как бывает от эфера, а вовсе исчезло. Король затерялся в безвременье. А позже и сама статуя обратилась в пыль и всякая надежда на возвращение монарха отпала. — Подожди, — Лисса усмехнулась, эта история походила на дворцовую байку, — я слышала, что прошлый король погиб на охоте. Диара моргнула, нахмурилась, а потом ее лицо презрительно скривилась. — Если ты про того олуха… как же его звали… Грег… Грик… муж нынешний королевы, вот, все обращались к нему только так. Если ты про него, то да, он свалился в обрыв, что тоже весьма странно для часовщика, который умеет летать. Но я даже не думала о нем, как о короле. Я говорила о предшественнике королевы. С ним и приключилась странная история, которую тут же замяли, стоило дочери Огнева взойти на престол. Лиссе было плевать на всех прошлых королей, свались они в обрыв или даже потеряйся во времени. А если Огнев и правда приложил к их кончине стрелу, то она не слишком бы удивилась. Лиссе казалось, что и Нортон ради власти и успеха пошел бы на темные дела, что он и доказал в их первую встречу. И почему Нира так мечтает войти в их семью, в какой раз удивилась Лисса, на ее месте она бы давно вернулась в Астроград и перестала мотать себе нервы. — В любом случае, это дела давно минувших дней, — рассудила она, — а мы говорили о грядущем. — Человек, готовый ради своих целей на подлость, останется таким. Если Огневы дорвутся до власти, то Эфлара скорее погибнет от их аппетитов, нежели ее поглотит разрыв, — Диара поморщилась, — потому я никогда не поверю в их благородные поступки, уж скорее Духи признают в нас равных. Но ты все равно живешь в их доме, хотелось бы возразить Лиссе, но она не стала. О Диаре ведь почти ничего неизвестно и не стоит ставить ей в упрек то, о чем сама Лисса не ведает. — Миракл просил подойти меня в сад. Он назначил там урок, — как бы между делом вставила Лисса. К Мираклу Диара относилась неплохо, несмотря на его тесную связь с ненавистным семейством. — И тебе не терпится побежать к нему? — усмехнулась фея, — Лисса, неужто зодчий затмил даже наследника Огневых? Лисса вспыхнула от возмущения. Когда это «наследник Огневых» вообще интересовал ее? — Я ни к кому не бегу. И на Нортона только слепая мара посмотрит. Да и то, если у той не будет выбора получше. Они не сговариваясь прыснули. Диара пообещала взять что-нибудь с обеда, который Лисса пропускала, а после сама поспешила к Мендейре. Кажется, у них тоже были занятия, посвященные крылатому бою. Поправив волосы и запретив себе думать о лишнем, Лисса пошла на встречу к своему новому учителю. Миракл ждал ее в одной из беседок с видом на небольшой рыбный пруд. В отдалении клокер подстригал ограду из кустов, а семейство уток грелось на лужайке. Лисса замедлила шаг и чуть приосанилась. Но стоило Мираклу оторваться от записей и кивнуть ей, как по сердцу, словно наждаком провели. — А вот и ты, Лисса, — от этого «ты» у нее мурашки по шее побежали, — проходи. Надеюсь, ты не против, если мы оставим официоз там, где он действительно необходим. — На поле старочасов? — Лисса усмехнулась, тут же вызвав улыбку Миракла. — Как один из возможных вариантов… но я бы не спешил проверять его. Лисса подошла к зодчему и заняла противоположную скамейку. Между ними остался стол, нагроможденный стопкой книг, свитков и чернильниц. А еще высокой лампой с мутным стеклом — Лисса читала про такие в одной из работ про непрерывный ток времени — она звалась вечнолампой. — О моем обучении в… тебя, — Лисса осеклась, но Миракл не поправил ее, — правда попросила госпожа Мендейра? Зодчий с интересом глянул на нее, и в серых глазах заплясали искорки. И в отличие от других, золотисто-зеленых, те мерцали теплым, спокойным весельем. — А есть сомнения? — Есть, мы с ней почти не говорили о будущем. И вряд ли она могла бы разглядеть какие-то мои задатки в этой области. Лисса осмотрела лежащие на столе фолианты, половина из них имела такой потрепанный вид, будто не открывалась целое столетие. — Знаешь, что мне кажется самым важным в отношениях ученика и учителя? — Миракл откинулся на спинку скамейки, принимая позу поудобнее. — М-м-м… усердие? — зодчий покачал головой, и Лисса продолжила, — талант?.. только не говори, что надзор первого и безропотное терпение второго. — Искренность, Лисса, — Миракл улыбнулся, хотя его глаза словно бы потускнели, — она оберегает от многих ошибок. — С обеих сторон? — нахмурилась Лисса. Мендейра тоже требовала от них честности, но сама порой уходила от ответа или вовсе не замечала вопрос. — Разумеется, — кивнул Миракл, — только так она может уберечь. Ты спросила, почему мы с тобой занимаемся… правда, дело не только в госпоже советнице, хотя она также отметила твои неплохие навыки в эфероведение. Меня попросил о том Родион… а он всегда умел видеть в других скрытые таланты. Лисса поерзала. И снова Родион-Хардиус был поблизости, словно курировал всю ее судьбу… интересно, а разговаривая с ней тогда, в лесу, он уже знал, что повторно они встретятся в замке его дочери? Какая же это невероятная способность — глядеть в будущее. — А ты давно знаком с ним? — Лисса решила, что теперь ее черед задавать вопросы. Миракл задумчиво прищурился, а потом потянулся к карману сюртука, но одернул себя. — Всю эту жизнь, — ответил он, словно жизней у зодчего было несколько, — и именно Родион свел меня с Нортоном. Мы отметили свое знакомство дракой в его кабинете. — Прямо как мы, — улыбнулась Лисса и только потом заметила, как вытянулось лицо Миракла. — Ну мы тоже подрались в первую встречу… несильно, так… с Нортоном, не с господином Родионом. — Я все-таки закурю, если ты не против, — Миракл дождался ее кивка и достал из того самого кармана сюртука трубку. — Не ожидал от Нортона такой… кхм… прыти. Обычно он куда сдержаннее, особенно с дамами. Но он же не навредил тебе? — Нет, — с неким трудом ответила Лисса и живо вспомнила все те моменты, когда Огнев выходил из себя и грозился придушить ее, если бы она не была девушкой. А вообще этот хлыщ последнее о чем хотелось думать, особенно наедине с Мираклом. В воздухе запахло горечью от табака, но зодчий повел стрелой и весь дым ушел в противоположную от Лиссы сторону. — А чему мы будем учиться? — она оглядела стол. Миракл немного помолчал, все еще усмехаясь. Он явно представлял, в каких обстоятельствах могла произойти их встреча, но вскоре затушил трубку и стряхнул пепел в наэференное блюдце. — Знаешь, для чего часовщики занимаются зодчеством? Лисса припомнила одну из книг о часовой архитектуре. — Наверное, чтобы не допускать ошибки. Или исправлять их, если те уже приключились. — А если вся жизнь часовщика — ошибка? — Тогда он какой-то плохой часовщик. Миракл тихо рассмеялся ее словам, и Лисса подумала, что ответила как-то не так. Но ведь, правда, если человек ошибался всю жизнь и даже не смог исправить это, обладая властью над временем, то зачем ему вообще стрела? — В таких случаях часовщики уходят в другую параллель, — взгляд Миракла вновь потускнел, и из него исчезла вся задорность. — Параллель? — Лисса читала о них, но лишь мельком и мало чего поняла, — это… эфер возвращения потерянного времени? — Нет. Параллель не возвращает часовщика в прожитые им события, а переносит в новую, смоделированную ветвь вероятности, где можно переиграть часть жизни. Или разделить ее. — Разделить жизнь? Это разве кусок пирога, — Лисса будто пробежала над болотом, и ее овеяло ветхой прохладой. — Некоторые предпочитают жить сразу двумя-тремя судьбами и в каждой успевать что-то одно: карьеру, семью… то, на что никогда бы не решились в родной параллели. А некоторые просто кочуют из одной ветки вероятности в другую, пока не найдут себе места. — Этому я точно не буду учиться, — резко произнесла Лисса, чем даже прервала Миракла, — я поживу одну судьбу и успею в ней все, а что не успею… что же, значит, это было не так уж и нужно. А делить жизнь на какие-то части… переигрывать ее — все это лишь для тех, кто боится своих ошибок. Миракл молчал, словно обдумывал ее слова и глядел на Лиссу новым, серьезным и каким-то оценивающим взглядом. — Но это же еще и множество возможностей… параллели позволяли великим часовщикам становиться таковыми. Даже у Эфларуса было несколько судеб… и лишь в одной он построил свой замок. Лисса нахмурилась. Конечно, в словах зодчего был соблазн, но она твердо решила стоять на своем. Зачем еще нужна жизнь, если не вместить в нее все? Не испробовать все вкусы? Зачем добровольно измельчать ее? Это все равно, что получить бутылку лучшего вина и разлить его по капле в кувшины с водой — зато их сразу три. Три безвкусные, едва терпкие жижи. — Лучше я буду той самой плохой часовщицей, чем испугаюсь собственных ошибок. Миракл кивнул, принимая ее слова. Лисса видела, как его губы на миг тронула улыбка, а потом черты разом обострились и стали какими-то чужими и далекими. — Это твой осознанный выбор, Лисса, и я едва ли имею право настаивать на ином. В таком случае тебе пригодится вторая страсть зодчих, которая как раз поможет не бояться ошибок. Миракл коснулся шеи, ослабив платок. Лисса тут же отвернулась, чувствуя, что щеки уже жжет. Но зодчий всего-то достал из-под рубашки серебряный, простой медальон с потертой гравировкой. — Это тиккер. Устройство, позволяющее заглянуть в прошлое и будущее вещей. Лисса уставилась на медальон, словно на ключ самого Эфларуса. Он не казался чем-то волшебным или интригующим, но нестерпимо захотелось прикоснуться… ощутить этот дух времени. — К следующему разу тебе предстоит найти что-то, что можно легко раскручивать по любой траектории… а еще хорошо бы, если эта вещь имела сильную связь с твоим личным временем. — То есть? — Чтобы она оказывала влияние на твою судьбу, Лисса. Возможно, тебе ее подарил близкий человек или в один из моментов жизни она помогла принять важное решение. — А если, — мысль мелькнула кометой, — а если ей только предстоит оказать такое влияние? Если она сама будет из моего будущего. Миракл прищурился, и его взгляд остро прошелся по Лиссе. — У меня давно не было таких таинственных и решительных учениц. Твоя вещь с собой? Лисса покачала головой, довольная похвалой. Жемчужину Родиона-Хардиуса она оставила в комнате. — Возьми на следующее занятие, и посмотрим, как эта вещь будет тебя слушаться. А пока… займемся небольшой проверкой, — Миракл кивнул на стопку книг, — разложи эти книги по старшинству. И скажу сразу, некоторые из них написаны в единственном экземпляре, а другие являются ровесницами наших прадедов, поэтому будем обращаться с ними со всем почтением. Лисса выгнула бровь, оглядывая скопище одинаково истертых корешков с торчащими, пожелтевшими страницами, и как решить такую задачу? — Постарайся ощутить их время. Чем старше книга, тем сложнее уловить его, — Миракл достал часолист и, видимо, собрался писать письмо, — и нет, на их форзацах нет даты написания. Лисса захлопнула первую же книгу, запоздало припомнив просьбу зодчего. Ну ладно… часовщица она или нет? К тому же, это интересно, уловить время книги. Стрела соскользнула с запястья, Лисса прикрыла глаза и постаралась не думать ни о чем, кроме реки цифр, дат и чисел. Она так ушла в себя, что не заметила, как Миракл оторвался от письма и чуть улыбнулся, наблюдая за ней. — Эта молчит, — также с закрытыми глазами Лисса коснулась первой обложки, а потом усмехнулась, — а вот эта… она словно шепчет… тихо, вон та громче… Миракл кивнул и откинулся на спинку. Его взгляд подернулся туманом, а мысли ушли куда-то далеко. *** Человек схватился за руку, когда ту неестественно скрючило и заломило. Нортон отвел взгляд, все еще не привыкший к таким варварским пыткам. В Чернолюте, если и требовалось добыть информацию, то использовались более изящные приемы — зелья правды, следящие эферы, ментальные атаки… В Змиулане считали, что лучшее средство — боль. Ее тут превратили в своеобразный алтарь, которому несли все новые и новым жертвы. Рука уже заметно уменьшилась, когда как остальное тело осталось прежним. Астрагор, стоящий за спиной пленника, отвел стрелу, давая ученикам рассмотреть все в мельчайших подробностях. Нортон стоял рядом с Диаманом, ближе всех к учителю и потому не имел право даже поморщиться. Его лицо превратилось в закостеневшую маску, и лишь глаза с безучастной брезгливостью наблюдали за трясучкой несчастного. Чем тот мог провиниться? Не оправдал доверие Ордена? Провалил миссию? Или же был столь глуп, что решился на предательство в стенах Змиулана… — Итак, — размеренно произнес Астрагор, — действие вырывающего эфера тем и обусловлено, что отматывает время лишь выбранной конечности или органу. Причем данный эффект возможен в обе стороны… кто из моих учеников желает продемонстрировать нам обратное применение эфера? Он оглядел старший круг, у которого и происходило занятие. Нортон не хотел вызываться самому, но если бы Астрагор задержал на нем взглядом чуть дольше, то он не стал бы тянуть. Огнев считал унизительным, когда учитель в полуприказном тоне обращался к нему, отчего предпочитал действовать на опережение. — Позвольте мне, господин учитель, — ровно попросил Диаман. — Или мне, — тут же вклинился Рицилиус, — для нас всех будет честью наказать предателя. Для каждого Драгоция, — тут же добавил он. Нортон холодно глянул на него, почувствовав намек. Астрагор тоже повернулся к Огневу, наблюдая за ним с усмешкой. То, что Нортон не относится к великой семье Драгоцев, ему не давали забыть. — Похвальное рвение, — усмехнулся Нортон, — Родион Огнев, основатель Ордена Непростых, хотел видеть подобные качества у своих последователей. Его слова встретили мрачной тишиной, а Нортон глянул на забитого пленника, чья рука уже уменьшилась раза в полтора и загнулась под непривычным углом. — И, разумеется, я также разделяю его взгляды. Моя стрела в вашем распоряжении, господин учитель. Астрагор довольно кивнул. Кажется, ему доставляло некоторое удовольствие, что внук бывшего сподвижника сам пришел к нему и поклялся в верности. — Я не сомневался, что каждый из вас будет готов поднять стрелу. Но… Диаман, раз уж ты изъявил желание первым, то подобное право должно перейти к тебе. Нортон покосился на Драгоция, который даже поклонился от подобной чести. Преданность Диамана Ордену и учителю была нерушима, и он был готов карать по указу Астрагора, не сомневаясь. — Вперед, — Диаман указал стрелой на руку пленника, а сам взглянул в измученные, пустые глаза. — Насколько мне отмотать временной коридор, господин учитель? — По своему усмотрению. Нортон бы после такого вернул руку в первоначальное состояние и стал бы старить ее по году, пока пленник не отключится от шока. Это бы сохранило силы и избавило бы от лишнего ора. Но Диаман всегда выполнял приказы с особым рвением, даже не думая отыграться в пол силы. Нортон поморщился, когда из пленника вырвался первый крик, а его рука резко стала возвращаться в привычные размеры — должно быть, кости едва выдерживали столь резкие перепады и после такого останется пара трещин. Диаман выглядел так, будто наказывал человека, который лично зарезал его семью. Рука пленника покрылась первыми морщинами, а кожа стала сереть. — Орден не прощает предательство, — произнес Диаман, — и наказание тут может быть лишь одно. Вы позволите, господин учитель? Нортон взглянул на Диамана. Он не сомневался, что тот был серьезен и стоило Астрагору кивнуть, как жизнь пленника была бы предрешена. Это не Эфлара, где трясутся над любым боевым эфером и ведут каждое разбирательство в судах Радосвета… это не Эфлара. — Обожди, Диаман, — Астрагор покачал головой, — этот человек еще может послужить Ордену. Но ты достойно выполнил поручение и заслужил похвалы. Диаман поклонился и опустил стрелу. Эфер прекратился, а пленник упал на колени, заглатывая воздух. Драгоций вернулся к старшему кругу, заслужив пару оценивающих, заносчивых взглядов. Рицилиус оскалился, словно говоря, что справился бы не хуже. — Думаю, наше занятие закончено. Каждому из вас есть над чем подумать и решить, имеется ли наказание предательству более подходящее, нежели избранное Диаманом. Нортон кивнул вместе со всеми и уже хотел направиться в комнату Диамана, где они договорились порассуждать о влиянии параллелей на судьбу часовщика. С этим же вопросом он писал Мираклу и уже составил некоторое мнение… — Тебя же, Нортон, я попрошу задержаться и поведать мне, как обстоят дела на твоей родине, — в словах Астрагора слышалась легкая ирония, отчего пара старших тут же осклабилась. Нортон заложил руки за спину и кивнул Диаману, после чего развернулся к учителю. Да, Эфлара была его родиной, а власть над Астроградом — заветной мечтой. Остала же — лишь ступень к могуществу рода Огневых, и оправдываться за подобное глупо. — Я передал матушке ваши пожелания. Они интересовалась здоровьем госпожи Столетт. Они вышли на одну из галерей и теперь глядели на фонтан Алого Цветка, где когда-то пылал великий пожар, а теперь остался лишь пепел. — Отрадно, что, несмотря на тяжесть долга, ее величество столь любезна, — Астрагор дернул губами в намеке на улыбку, — Хронимара весьма в неплохом расположении… для женщины ее склада. Нортон кивнул. Об отношениях двух Духов трепался весь Змиулан. Поговаривали, что Столетт единственная женщина, к чьему мнению Астрагор прислушивался. Также поговаривали, что Астрагор единственный мужчина, который прожил столь долго рядом с ней. — А что же твой дед? Мой старый, добрый друг Родион… слышал, он опять затеял интересную игру. — От него я не получал вестей, — Нортон не любил подобные расспросы и каждый раз чувствовал, словно заглядывал в пасть огнеящера. — Родион Хардиус не посвящает в свои дела даже собственную семью. — Что же… не могу винить его за подобную избирательность, — усмехнулся Астрагор, — хотя для меня родственные узы всегда были в приоритете над прочими благами. Все твое могущество строится на подчинении собственной семьи, подумал Нортон, конечно, ты ценишь ее… ровно как загонщик ценит породистого огнеящера. — Скажи, Нортон, а ты разделяешь подобные мысли? Огнев ощутил, будто к шее поднесли наконечник стрелы. Он выдохнул, стараясь не особо тянуть с ответом. Астрагор напрямую спрашивал его, насколько тот предан ему. И насколько готов отступиться от мнения семьи. — Я желаю сделать все возможное, чтобы прославить род Огневых, — осторожно начал Нортон, — и готов пойти на определенные жертвы. — Со своей стороны или со стороны всех прочих? Нортон глянул на потемневший пепел в жерле фонтана и как ни странно ответил честно. — Одно невозможно без другого. Астрагор даже слегка сжал ему плечо, отчего то онемело. — Думаю, ты достоин не просто быть моим учеником, но и стать одним из ближайших сподвижников. Как когда-то твой дед стоял рядом со мной, так и ты, его кровь, должен занять подобное место. Я хочу, чтобы ты вступил в Орден Непростых, Нортон Огнев, и разделил не только мои знания, но и взгляды. Нортон не сдержал выдоха. Вступление в Орден было его давней целью. Это открывало доступ к влиянию, ресурсам и связям, которых не найти на Эфларе… которые очень помогут ему в будущем. А потому ответ мог быть лишь один. — Благодарю за честь, господин учитель, — Нортон помедлил, но все же преклонил колено, — моя стрела в вашем распоряжении. — А твой дух и жизнь? Нортон взглянул в черные, въедливые глаза Астрагора. Именно такую клятву он требовал от своих родственников: посвятить ему стрелу, дух и жизнь. Но Нортон не был Драгоцием. — Их я вверю Ордену, — ответил он, — наследию моего деда.