Мы эхо друг друга

Последнюю ночь Миракл провел на заседании РадоСвета. Говорили много. Была даже создана особая комиссия по расследованию фальсификации результатов экспедиции. Ее учредителем лично выступил Норрон Кельн, внук одного известного эфларского дипломата, полжизни проведшего на Остале. Прием в Черноводе разворошил и без того тлеющие угли, и теперь отовсюду шептались, о каких «переменах» прознали Огневы. Многие газеты и издания в ту пору ухватились за новость, будто бродячий треугл — за рыбную требуху, и теперь пытались измазать ею свои статьи. Выходили как разгромные публикации, где почем зря чихвостили весь род Огневых, припоминая им и реальные обиды и полные нелепости, словно Родион Огнев настоящий Дух и действует заодно со Змуланом. Порой встречались критические заголовки, которые пытались связать увеличение заказов ЗолМеха с обрушенной на Эфлару вестью… Но лишь немногие действительно переворошили известные факты, пытаясь докопаться до истины. И все это общим, многоголосным хором заливали в уши обычным слушателям, которые варились в новостях, словно в кипящем бульоне. Что же творилось на трибунах РадоСвета… Миракл потер виски, жалея, что под рукой нет вазона со льдом, а эферить его не хотелось. РадоСвет разделился на два лагеря. Одни, партия условных консерваторов, что состояла в основном из представителей прославленных, именитых родов, которые перебрались на Эфлару во времена первого раскола, отстаивала интересы свои семей и компаний. А те диктовали им не поддаваться панике, взвесить каждый довод и лишь потом начинать действовать… или засунуть голову в вечнолампу и ждать, когда та перегорит, как метко высказался Родион. Но были и те, кто жаждал перемен, видя в них возможность, как для себя, так и для всей Эфлары… ну и горстка неравнодушных, что, правда, прониклись надвигающимся Хаосом. И со всеми ними Миракл пытался договориться… по вечерам все чаще хотелось, но он пока держался. В его астроградском доме, окна которого выходили на Фонтанную площадь, даже ночью не гасли огни, а уже с утра в гостиной лежали выпуски большинства уважаемых эфларских газет. Миракл пролистывал их за завтраком перед тем, как отправиться в РадоСвет, проверял почту, а потом круг замыкался — вновь и вновь. Домой он возвращался таким вымученным, будто укрощал огнеящера. Но… Миракл чувствовал, что делает нечто важное. Творит историю, как порой важно замечал Родион в своих письмах. И это помогало не давиться улыбкой, когда держать ту становилось особенно тяжко. В тот день он свернул на одну из улочек, чуть не дойдя до парадного входа в Лазорь. Солнце уже припекало, отчего Миракл ослабил шейный платок и перекинул пиджак через плечо. Мимо шла пара хорошеньких горожанок, что мило улыбнулись ему, а, отойдя, заливисто защебетали. Мираклу нравились такие города, как Астроград. Большие, душистые и голосящие десятком наречий: от важных, эферных терминов до простых, но крепких словечек торговцев. Тут сплетались сотни судеб, каждую секунду менялась чья-то жизнь, а за узкими, стрельчатыми окнами проносились вихри чужих ошибок, побед и горестей — словом, Астроград становился средоточием всего того, что влекло зодчих. Миракл дошел до одной из лавок, спрятанных в тени кипарисов. Сверху все также болтался дубовый щиток с позолоченной стрелой, чей наконечник был черным от инфомасла. Пахло сбитым маслом, выпечкой и подсохшей смазкой для шестеренок. Миракл пару раз ударил в молоточек на двери и зашел внутрь. За его отсутствие ничего в магазинчике Лазаревых не поменялось — лишь стеллажей стало больше, да заменили старый, вытоптанный ковер у входа. В такую рань клиентов еще не было, хотя Миракл знал, что заказов у четы полно, а их репутация гремит на целый город. Хотите самый точный хронометр? Вам к Лазаревым. Стрела стала отставать на секунды? Лазаревы поправят. Ищите вкуснейший травяной чай? Так у Лазаревых золотые руки, что у мастера, что у его жены. — Константин, Петра! Миракл услышал быстрый, громкий топот, и тут же распознал в нем хозяйку дома. По лестнице чуть ли не летела Петра Лазарева в домашнем, хлопковом платьишке и со сползшей косынкой. Ее рыжевато-каштановые волосы выглядывали из-под ткани залихватскими прядками. — Миракл! — она остановилась лишь в паре шагов от зодчего, хотя тот уже выставил руку, чтобы подстраховать Петру. Порой та не успевала затормозить и влетала то в угол, то сметала всякие предметы. Девушка между тем продолжила щебетать, — ух, ты заявился к нам! Да и какой пижон… признайся, на свиданку пошел? Миракл тихо рассмеялся и крепко обнял Петру — та была низенькой и едва доставала ему до плеча. От девушки пахло кухней, а рукава были закатаны — наверное, его приход отвлек Петру от готовки. — Ну-ну, я вся в муке. Тесто месила, — Петра отстранилась, будто ей сделалось неловко, — вон… уже запачкала. — Она принялась смахивать с его пиджака белый налет. Миракл тут же придержал ее руки и скинул пиджак на спинку ближайшего стула бесформенной грудой. — Как я рад тебя видеть. Как я рад… Петра… это, правда, запах моркови и корицы? Нет, не говори, что я завалился на твой фирменный пирог. Петра так улыбнулась, что ее круглые, румяные щеки, испещренные веснушками, дернулись. Она шутила, что так и женила на себе мужа, приманив его запахом своих пирогов. — Он самый. Сейчас накрою вам с Костей завтрак, заварим чай и расскажешь, где валдохался последние полгода… А Нортона не привел? Помню-помню, как он налегал на мои пирожки, а сам-то поначалу нос задирал, а? Все бухтел, что у них в Чернолюте по двадцать начинок в каждый засовывают и с каждым укусом те переметчиваются… тоже мне, привереда. А потом все умял, что я ему в тарелку сунула. Миракл с грустью выдохнул. Уже через два часа ему надо было выступать на трибунах, а перед тем еще перекинуться парой слов со стариком Давосом и… не хотелось думать о делах. — Петра… я зашел сделать заказ, — Миракл увидел, как лицо девушки опадает, и почувствовал себя последним мерзавцем, — но, поверь, если бы мог, создал бы отдельную параллель, где сутки бы надоедал вам. Петра отвернулась, но быстро справилась с собой. Она как-то по-новому оглядела Миракла и поправила ему сбившийся платок. — Понимаю… вы с Нортоном теперь совсем в верхах… мы с Костей читали, как много о вас пишут, — тут она замялась, так как лестного в том было мало, — а и мара с ними. Знай, коли хочешь отведать лучший в городе пирог или часолист сбой даст, то тут тебе всегда дверь открыта. — Я не сомневался в том и, чувствую, не раз воспользуюсь предложением. — Ну-ну, говоришь совсем, как политик… знай, что мы с Костей на вашей стороне и тоже считаем, что РадоСвет о многом умалчивает, — Петра кивнула и прошла к лестнице, — пойду, позову его. Опять завис в своей мастерской, даже не услыхал, как колокольчик прозвенел… ох, а не пирог-то это горит? Вот же, — тут Петра припустила по лестнице, — я-то без этого вашего Времени все пеку… — Эй, Петра, — Миракл окрикнул ее у самой верхней ступени, и девушке даже пришлось выгнуться, чтобы поглядеть на него, — спасибо. Константину очень повезло. Перед тем, как вовсе скрыться, Петра шутливо погрозила пальцем, но Миракл знал, что она улыбается. Со всех сторон окутывал гул — сотни механизмов работали каждый в своем времени, по своим законам и выстроенным кодам. Миракл помнил, сколько часов они все провели тут — он, Норт и Костя. Когда еще были зазнайками-юнцами, а мастерской владел Лазарев-старший… хороший был старик. На душе сделалось так спокойно и светло, будто кто-то раздвинул шторы, рассеяв пыльный полумрак. — Ты ли это, мой друг? Миракл обернулся и крепко пожал руку спустившемуся Константину. Тот выглядел таким же усталым, как и он сам: под глазами тени, кожа бледноватая, а уголки губ все в морщинках. Но при этом взгляд Лазарева оставался будто ширмой, за которой проносился вихрь идей, задумок и очередных сумасбродных чертежей. Константин был увлечен своим делом так же, как и Миракл — на этом они и сошлись, когда Нортон познакомил их года четыре назад. — Что, сидел над очередной придумкой, которая вновь докажет, что нерушимые законы Времени — лишь блажь тех, кто не захотел думать? Константин почесал затылок. На висках еще виднелись красные отметины — такие бывают, если подолгу носить очки от временных помех в кодах. — Норт не так давно прислал мне свои задумки… представляешь, додумался, как вплести эфер в зажим от конечности клокера… если все выгорит, то получится механизм с реверсивным действием и нулевым коэффициентом износа, а еще… ну, не буду пока трепаться о том, что лишь на бумаге. Пет сказала ты по делу? Миракл кивнул, пряча усмешку. Не сказать, чтобы он разделял страсть этих двоих к часовой механике, но его всегда восхищали их совместные труды. — Мне нужен часолист. — Что, твой все-таки забарахлил? А я говорил, что часолисты плохо перестраиваются, когда таскаешь их из одной параллели в другую, да еще и шлешь письма по разным временным коридорам, — Константин нахмурился. Его всегда задевало, если кто-то безалаберно относился к часовым механизмам, будь то несмазанная вовремя стрела или заржавевшая пружина в хроноводах. — Мой точен, как вавилонские свечи. Это не для меня… у тебя есть какие-то заготовки? Время не терпит. — Сейчас, — Константин подошел к одной из тумб и приложил к скважине кольцо с шестерней, раздался скрип замков, — сейчас глянем… сам знаешь, часолисты дело кропотливое. А заказы на них обычно к началу осени… кажется, была парочка. Миракл глянул через плечо Лазарева на гладкие, переплетенные обложки без часов. Он знал технологию изготовления часолистов: сначала делался универсальный корпус, потом тот дополнялся под требования заказчика. Некоторые хотели часы, показывающие время других параллелей, другие просили вплести в кожух защитные эферы, третьи — пару дополнительных тайников на форзацах. Словом, каждый часолист был уникален под стать своему хозяину. — Видишь, это только черновики… но все материалы подлинные. Доработка займет некоторое время, но я отлажу пару заказов и управлюсь к концу недели. Так устроит? — Я доплачу за срочность. И… из чего корпус белого? — Возьму лишь за материалы, а труд для друзей не жалко, — Константин поднял руку, видя протест Миракла, — брось, верну долги за то, как вы с Нортом отстояли нашу лавчонку перед теми мерзавцами… до сих пор жалко, что хотя бы разок не съездил Ляхтичу по роже. Видит Время поганец сам нарывался, — Лазарев выдохнул, и на его шеи проступила жила, но вот он глянул на часолист, любовно огладив обложку. — А корпус из белого дуба. Порода отполирована и укреплена так, что прослужит не один десяток, если, конечно, не скакать с ней по параллелям, а хранить в безвременье. Миракл тоже потрогал корпус светлого часолиста. Тот оказался теплым и немного шершавым, как перья взрослой луноптахи. На обложке еще зияло отверстие под часы, а все листы были молочно-белыми и пустыми — совсем без встроенных кодов. И как Лазарев управится за неделю? Вновь просидит все ночи в своей мастерской? — Я пришлю тебе формулу защитного эфера, сможешь вплести в застежки? — Ты бы еще про перелистку страниц спросил… конечно, хоть сейчас сделаем. Миракл покачал головой. Уже пора было уходить. А деньги за часолист он все же пришлет… но не Косте, а Петре. Миракл знал, как сейчас РадоСвет наседает на мастеров и дерет налоги с них в три мары. И если Лазарев по своей гордости обидится, то его жена уберет все в тайник на черный день и лишь благодарно улыбнется при встрече. — И все же, — Константин повел своими кучерявыми бровями, что всегда выходило у него с хитринкой, — для кого хоть заказ делаю? Для барышни или молодца? Ты прямо темнишь, Миракл. Как всегда и любой зодчий себе на уме. — Для барышни, — Миракл коротко улыбнулся, — у меня новая ученица… хочу сделать ей приятное за успехи. Да и в нашей учебе пригодится, а то из-за отъездов весь график сбивается, — он замолчал, не понимая, с чего начал оправдываться. — Добавишь в уголках серебряные скрепы? — Да хоть оправу циферблата твоей барышне посеребрим, — Константин вдруг хлопнул зодчего по плечу, отчего тот слегка вздрогнул, — не верится… Как Пет узнает, для кого это ты к нам заглянул, то весь Астроград поднимет, но твою ученицу найдет, коли она здесь… Уж не в Светлочасе? — Нет. Она далеко… как-нибудь я сам вас познакомлю. Миракл подумал, что Лиссе бы понравились Лазаревы, как и она — им. Лиссе бы вообще понравился Астроград с Воздушным Замком, тенистыми скверами и каскадами фонтанов на рыбацкой пристани… как-нибудь он правда пригласит ее погостить, когда накал в обществе чуть спадет, а его перестанут трепать по каждому вопросу. — Ну-ну, так погляди, доживем, как Норт нас со своей зазнобой сведет… хотя, жах меня покусай, не представляю, какой та уродится должна. С Нирой-то он пока не торопится? — Лазарев поймал кислую улыбку зодчего, — жаль, хорошая девчушка. Не чета тем… особам из Светлочаса. — Думаю, ты ждешь от Времени слишком многого. Они оформили заказ, обговорили сроки и место доставки, после чего Константин вновь пожал руку Мираклу, но на этот раз приобнял того за плечо. Пора было уходить, но взгляд все бегал по стеллажам, а в памяти мелькали обрывки историй, связанных с каждой полкой… вон там Норт чуть не сломал по дурости руку, когда пытался стянуть вечнолампу без стрелы, а там Костя прятал от Петры кольцо, но та же сама и уронила его ненароком, когда пошла сдувать пыль. — Заходи в любой час. И пиши-пиши почаще, — Константин уже вышел с Мираклом на порог. — Передавай сердечные прощания Петре. И извинения, что так… Миракл замолчал, когда сверху вновь послышался топот. К ним выбежала сама Петра, сжимая в руках бумажный сверток. На этот раз девушка все-таки споткнулась перед самым порогом и влетела бы в вешалки, если бы Константин не перехватил ее за талию и не привлек к себе. — Ну и кто так мчится? За тобой жах погнался? Петра выкрутилась из его рук и подскочила к Мираклу, протянув сверток. Ее щеки пылали, а платье спряталось за криво повязанным фартуком. Лазарев смотрел на жену так, будто та облачилась в парадное платье. — Вот! Я все-таки успела, — она вытерла лоб, — тебе в дорогу. Мой пирог и еще парочка по мелочи… все обсудили? — она обернулась к мужу, и тот кивнул, — ну и славно. Ходи этой дорогой почаще, Миракл. Они вновь распрощались, и чета Лазаревых стояла на пороге, пока Миракл не свернул на главную улицу. В ноздри затекал густой, сладкий запах выпечки, и голова кружилась. Мираклу казалось, что он помолодел лет на десять и идет в Лазорь не на слушанья, а в библиотеку — где засядет с приятелями допоздна, а потом они все вместе пойдут шататься по ночному городу. Он не выдержал и достал пирог из свертка, надкусив прямо на улице. Неба свело от знакомого, глазированного вкуса начинки и тонкого, замешанного по какому-то семейному рецепту теста. Лишь у самого Лазоря Миракл понял, что забыл пиджак, но махнул рукой. Лиссе бы точно тут понравилось… да и Норту не мешало бы вспомнить былые деньки. *** Лисса задержалась в Черноводе на несколько дней. Черная Королева не торопилась призывать ее обратно, а сам Родион лишь сказал, что ее присутствие их несколько не отягощает и Лисса вполне может побыть в замке лишние пару дней. Она уже хотела напомнить о своих занятиях, как Огнев, будто раскусив ее, упомянул о возможно приезде их общего друга. После такого вопросов у Лиссы не осталось. Общий друг… уж не о Миракле речь? Ради него Лисса бы осталась и в загоне огнеящеров! К тому же, сам Черновод ей нравился. Нравилась его массивная твердь, нависшая над серым морем, нравились острые шпили башен, вокруг которых она кружила каждое утро; да даже извечные, соленые ветра нравились. Все портил Нортон Огнев, который тоже не торопился на свою дражайшую Осталу. Видимо, весть о приезде Миракла дошла и до него, раз тот решил дождаться друга. Лисса не знала, благо, в огромном замке видеться им приходилось нечасто. Порой Лисса вспоминала их танец, после чего сразу кривилась. Надо же так хватать девушку, чтобы той даже вздохнуть нельзя было? Она что ему? Времма? А смотреть так, будто Лисса весь вечер молила его об этом и чуть на шее не висла? Да это он ее пригласил первым, а она лишь позволила. Да и… в следующий раз пускай отдувается Нира. Вот что ее вечно пробирает в самый неподходящий момент? То обморок, то голова… так Огнев скорее посмотрит на своего малевала, чем на эту немощь. Того под ним точно не вырубит. Лисса сидела на расстеленном плаще прямо под старой липой. Вокруг были раскиданы исписанные листки, книги с целым ворохом закладок, да так и нерешенная задачка с клубками. Она все билась над ней… с самого отъезда Миракла! А ведь все казалось так просто: вот есть пять часовщиков, чьи родословные расходятся на пять колен. У каждого есть по пять детей, и у одного из них с вероятностью одна пятая должна проявиться врожденная дисфункция степени. Надо совершить пять разрезов на нитях, связывающих кровное родство всех пяти часовщиков так, чтобы дисфункция отсрочилась еще на пять поколений. Лисса зарылась в волосы и прокляла всю пятерку часовщиков со всеми их отпрысками. А ведь Миракл рассказывал, что решал нечто похожее взаправду и тогда на кону было здоровье девушки, которая родилась в иной параллели. Но ее отец оказался маровым деспотом, который порвал с женой и оттого вынудил дочь перейти в его время… ну про отца зодчий высказался несколько иначе, но Лисса уже добавила от себя. А все-таки задача ей нравилась. Казалась, перед ней и правда выстроились судьбы людей, спасти которые может лишь ее стрела. Наверное, это и есть — быть значимой, влиять на кого-то… Лисса перевернулась на спину, раскинув руки. Она представила, как когда-нибудь в будущем кто-нибудь обязательно спросит, а почему вы выросли такой? Что повлияло на вас? И она усмехнется, а потом гордо ответит, моя судьба была только в моих руках. От того, как это прозвучало в мыслях, по рукам пробежали мурашки. — Только в моих руках, — повторила Лисса. — М-м-м, так и отвечу. Веки потяжелели, и нестерпимо захотелось зевнуть. В Черноводе Лисса просыпалась рано и, пока солнце не нагнало жары, разминалась вокруг замка, потом устраивала быстрый перекус, шла гулять, занималась, читала… зевок повторился. Лисса прищурилась, разглядывая резное кружево кроны. — Еще и полудня нет, а ты уже маешься от безделья. Лисса встрепенулась, в одно морганье прогоняя сонливость. В десяти шагах от нее стоял Нортон, даже в родном доме одетый так, словно вот-вот начнется прием. Его волосы были зачесаны назад и чуть поблескивали на солнце, а глаза как всегда прохладно и цепко оглядывали местность. — Время, ты не замечал меня неделю. Чего сейчас прицепился? Пришлось приподняться на локтях и одернуть задравшуюся до колен юбку, а то из взгляда Огнева насмешку уже цедить можно было. — Давно мне не хамили в собственном замке. Соскучился. Нортон подошел к ней и взмахнул стрелой. Все листы мигом сдуло на Лиссу, а на освободившейся плащ Огнев сел сам. От такого соседства по затылку прошлись мурашки. — Это замок твоего деда, — Лисса стала собирать листы в стопку, пытаясь не зажечься с полуоборота как обычно. — И побережнее с моими вещами. Кстати, не боишься запачкаться? Нортон огляделся и развалился еще небрежнее, чем разом срезал терпение Лиссы еще на треть. После Огнев подобрал листок с решения, лежащий на ее коленях, и вчитался. Его взгляд заскользил по первым наброскам чертежей, а губы дрогнули в усмешке. — Отдай, — Лисса протянула руку, — если у тебя выдалась свободная минута, то необязательно портить настроение окружающим. Особенно, если те заняты делом. — Говоришь так, будто поучаешь меня. Лисса хмыкнула и отвернулась. Нортон казался каким-то… не таким. Слишком спокойным, без своей привычной раздражительности, да как он мог усесться прямо на землю? Лисса вновь осмотрела его небрежную позу, вон уже вся штанина в складках. Но было еще что-то в этом Огнева, беспокоящее ее. — Не собираюсь делать то, с чем не справляется вся твоя семья. Из Нортона вырвался тихий, сыпучий смех, а Лисса подумала, что он точно, пока шел, расшиб себе голову. — Может, у них просто были не те методы? — он вскинул бровь, а Лисса воспользовалась тем и постаралась вырвать свой листок. Нортон успел отвести руку, и сквозь ее пальцы прошел лишь воздух. Да он же… Лисса, наконец, поняла, что ее так беспокоило в маровом Огнева. — Ты же… ты дурачишься? — она уставилась на него, будто Нортон самолично признался в третьей степени. — О-о-о, смотри, кто увидит и растрепит, что наследник Огневых валялся на земле и пускал бумажных луноптах. — Ну, до того вряд ли дойдет, — Нортон оправил штанину и выдохнул, напуская привычное равнодушие, — помню, как этой задачей мучили нас… у тебя просчет в первых выкладках. Если уберешь его, то пара клубков сама распутается. Если ты, конечно, не наошибалась где еще… в твоих записях сам Эфларус заплутает. Нортон протянул листок, а Лисса тут же выхватила его и ревностно оглядела — да не может у нее закрасться погрешность в самом начале! — Я проверю, — кивнула Лисса, надеясь, что теперь тот свалит. — И не понимаю, с чего бы мне делать свои личные записи понятными для посторонних. — Так ты их шифруешь? — Нортон вскинул бровь еще отчетливее, — тогда советую использовать стреле, не для красоты же ты ее носишь? Есть эферы, которые искажают значение слов, а другие переписывают их в переставленном порядке… и все способы лучше, чем ляпать чернилами листок. — Зачем ты искал меня? — Лисса догадывалась, что просто так Нортон бы к ней не завалился. Уж не пришел же он, чтобы посмеяться над ее решением. И правда, Огнев вызвал стрелу, и в этот раз Лисса подавила в себе порыв дернуться подальше. Нортон сделал пару размашистых движений и прорезал воздух, заставив тот распахнуться, будто карман. Лисса завороженно следила, все еще не привыкшая к часодейству, а потом ей на колени упал тяжелый бумажный сверток, перехваченный атласным шнуром. Это еще откуда? А на сверток, будто ведомый чьей-то умелой рукой, опустился белоснежный конверт. Лисса в изумлении уставилась на Огнева, ожидая пояснений. — Выполняю дружескую просьбу, — выдохнул он, — хотя для таких дел существует часовая, общественная почта… правда тогда ты бы ждала эту посылку еще недели полторы и в итоге получила бы в таком виде, будто доставляла ее стая мар. У Лиссы закололо сердце. Она поддела конверт ногтем, борясь с порывом просто разорвать бумагу и наброситься на письмо. Неужели это от него? Миракл написал ей и даже прислал что-то? Лисса достала письмо и отвернулась, чтобы спрятать лицо от Огнева. Ее взгляд забегал по строкам. «Здравствуй, Лисса       Сожалею, что не могу передать эту посылку лично, но утешаюсь тем, что все же ты получишь ее в кратчайшие сроки через наших общих друзей. Дела заставляют меня быть кратким и опустить все накопленные вопросы и пожелания. Верю, что мы вернемся к ним, когда Время станет более сговорчивым, а пока прошу тебя не забрасывать занятия (что я уверен, ты не сделаешь и без напоминания).       Я прислал одну часовую вещь, которая заметно облегчит твое дальнейшее изучение материала, да и просто заставит порой улыбнуться. Ее изготовил наш общий с Нортоном друг и замечательный часовой мастер, Константин Лазарев. Поверь, его труды прослужат своим хозяевам ни один десяток лет и не собьются ни в одной параллели. Когда-нибудь сама спросишь его об истории своего приобретения.       Я же раскланиваюсь с наилучшими пожеланиями и надеждой на скорейшую встречу.             Был удивлен, когда Нортон согласился на реванш в «фейре», надеюсь, ты прибережешь это историю для следующего раза.       Если понадобится помощь в настройке часовых кодов, то напиши мне, либо спроси Огнева. Жду от тебя письма с последними заданиями, а также эссе по произвольной теме о том, что больше всего поразило тебя из прочитанного в мое отсутствие материала.       Пусть время будет на твоей стороне. Миракл» Лисса вновь перечитала письмо, сминая бумагу в углах. Ее взгляд перепрыгивал с одной строки на другую, а губы жгла нетерпеливая улыбка. От такого внимания становилось и приятно, и неудобно и просто хотелось поскорее увидеть Миракла, чтобы поблагодарить его вживую. Лисса даже развернулась к Нортону, столкнувшись с его напряженным, заострившимся взглядом. Казалось, все это время он присматривался к ней. — Спасибо, — Лисса улыбнулась, даже не скрывая своего возбуждения. Скорее бы глянуть, что в свертке! — ты сможешь передать мое ответное письмо Мираклу? Нортон прищурился, а потом его губы дрогнули, будто Лисса вновь выдала глупость. — Уж лучше я повожусь с маровыми кодами, чем в конец превращусь в почтовую луноптаху. Вскрывай уже… или прежде ты хочешь до дыр зачитать письмо Миракла? Сомневаюсь, что от того в нем появится новая строчка. Лисса нарочито медленно распутала веревки, хотя ее уже саму колотило от нетерпения. На миг она задержала руку в ворохе оберток, а потом рывком отодвинула их и… Лисса уставилась на гладкую белоснежную обложку с серебряным циферблатом. Ее душил самый настоящий визг, и если бы не Нортон, то Лисса бы точно носилась по округе. А будь рядом Миракл… о, она бы не сдержалась и с размаху прыгнула на него, как последняя дикарка. Лисса любовно огладила гладкий, зеркальный корпус без единой трещины, очертила рифленые грани на серебряных уголках. У нее еще никогда не было таких красивых вещей. Казалось, от часолиста даже пахло чем-то… Лисса не сдержалась и понюхала обложку. Терпкая, едва уловимая горечь обработанной древесины смешалась с земляными мшистыми ароматами — словно идешь босой по лесной росе. — Приложи стрелу к часам, и замок откроется, — Нортон оглядывал часолист с любопытством, хоть и весьма сдержанным. — Миракл написал, что Лазарев вплел в него защитные эферы, настроенные на твою стрелу. Лисса тут же послушалась и замерла со вздохом в груди, когда страницы замелькали молочной дымкой. Правда… те были совсем пустые. Лишь на некоторых значились серебристые, витиеватые заголовки: «почта», «личный уголок», «библиотека», «хранилище», «временной коридор». — Да, тебе придется с ним повозиться… но вещь хорошая, — Нортон положил руку на обложку, а Лисса едва не дернулась, чтобы сбросить ее, — Лазарев знает толк в своих поделках. — У вас с Мираклом тоже его часолисты? — Лисса все следила, как Огнев придирчиво ощупывал страницы, а стрела на его запястье подергивалась, будто считывала невидимый текст. — М-м-м, у Миракла, кажется, да, если тот не угробил его в последней экспедиции. А я получил свой лет в восемь, когда Константин мог разве что прикрутить руку клокеру. Лисса кивнула, хотя едва слушала его. Очень хотелось остаться одной и как следует рассмотреть каждую страницу, ощупать все застежки, закладки и уголки… ну и написать письмо Мираклу, конечно! О да, этого хотелось больше всего… Лисса даже начала продумывать свой ответ, прогоняя в голове то одну, то другую фразу. — Приложи свою стрелу к моей, — Нортон чуть приподнял рукав, обнажив гладкий светло-золотой браслет. — Зачем это? — Лисса уже хотела захлопнуть часолист и пойти в комнату. — Ну как же… хочу взломать твои коды и скопировать себе все переписки до последней, которые точно имеются в пустом хранилище, — Нортон даже губами не дернул, — мне нужно настроить почту и уже передать твое дальнейшее посвящение в руки Миракла. Будешь и дальше так дергаться, то я все сброшу на замкового, подслеповатого механика. Последний раз он перепутал глаз и пуговицу у клокера… вышло презабавно, хоть и весьма пугающе. Лисса усмехнулась, уверенная, что Огнев ее дурит. Она с сомнением глянула на спрятанный под манжетам браслет, а потом — на чистые, белоснежные листы. Если бы Миракл в письме не предлагал помощь Нортона, то сейчас она бы встала и оставила того. — Я буду следить, что ты делаешь. Лисса взглянула в зеленоватые глаза Нортона, как всегда чуть сощуренные и с морщинками в уголках. Их стрелы на миг соприкоснулись, глухо звякнув металлом. У Лиссы ударило в виски. Она чуть завалилась, вдыхая потяжелевший воздух… ребенок на руках… мужчина держит его… игрушечный огнежар валяется под ногами… Ее отпустило также резко. Лисса моргнула. Нортон придерживал ее за плечо и хмурился. — Все… солнце припекло, — она отстранила его руку, — примерещилась какая-то маровщина. Нортон медленно кивнул, будто клокер с поржавевшей шестерней. Он все еще не спускал с Лиссы цепкого, прямого взгляда. — Воды? — Н-нет. Продолжим? Часолист уже лежал перед Огневым: видимо, успел забрать его, пока придерживал Лиссу. Вот шельмец… везде успел. Лисса придвинулась к Нортону и заглянула через плечо, чтобы видеть все его манипуляции. Нортон опустил стрелу на пустые страницы и замер. Лисса видела, как морщинки вокруг его глаз разгладились, а уголки губ дрогнули в улыбке. По часолисту пробежали мягкие, тягучие волны, но их Лисса не заметила. Она все смотрела на Нортона и не помнила, чтобы видела его таким увлеченным. Даже странные видения притупились, уносясь на дно памяти… взгляд Нортона золотился десятком невидимых мыслей, идей и расчетов. Лисса вдохнула и впервые уловила, как от светлых, коротких волос тянет чем-то свежим и резким. Мелиссой. А потом ее взгляд замер на маленьком крыле летучей мыши, расположенным на шее Огнева. Лисса не знала почему, но ей казалось, что того на нем быть не должно… Часолист вспыхнул сотней жемчужных искр, а механический женский голос произнес: — Почта настроена. Желаете принять письмо?