17 марта 2018 года

Где-то внутри снова пребывает осознание. Осознание того, что это конец. Все. Больше ничего не будет. Никаких сцен, истерик, разбора отношений, боли. Ничего. Только всеобъемлющая пустота, заполоняющая все, что имеет смысл. — Я не могу, Серёж, — кое как выдавливает из себя Попов, наблюдая за тем, как младший выпутывается из его объятий, чтобы закрыть дверь. — Я все. И морально, и физически. — Арс, послушай, — начинает вдруг товарищ, но как-то нездорово осекается. Что говорить? Для каждого потеря любимого человека — конец. Несоизмеримый с понятием объема вселенной отрезок, который напусто вычеркнут из жизни. Финал театральной пьесы, если сравнивать с понятиями брюнета. Развязка. Финальный поклон. — Послушай, — все же твердит своим словам Матвиенко, отчаянно руками цепляясь за чужие щёки. — Я понимаю. Больно. Ужасно больно, потому что безмерно много было пройдено. Но! Ты сильный, слышишь? Ты стоишь того, чтобы пройти это с гордо поднятой головой. Стоишь того, чтобы сквозь время забыть и стать сильнее. Не допустить ошибок, что были допущены прежде. Попов как-то резко ощетинивается, скидывает чужие ладони с лица и смотрит, словно на прокаженного. То есть, в смысле: «ошибок»? Антон не был ошибкой. Он был смыслом. Он и есть смысл, который по сею минуту в его жизни и остался. Он был светом. Словно в пьесе «Гроза»: Катерина луч света в темном царстве. Ровно так же как Антон — свет в его жизни. — Ошибка? — как-то неожиданно резко даже для самого себя спрашивает Арсений, хмуря брови. — Это не ошибка. Это то, ради чего я жил. Ради чего я живу. Разве это можно назвать ошибкой? Можно Антона назвать ошибкой? Серёжа как-то резко бледнеет, понимая, что сморозил лютую глупость, стараясь хоть немного своего друга успокоить. Он неловко закусывает губу, опуская глаза в пол, прочищает горло, а затем по-детски выставляет руки вперёд себя, стараясь защититься. Вовсе и не это он имел ввиду. Однако Попова это не особо волнует, кажется: он слышит то, что хочет слышать. Хочет хоть как-то оправдать ситуацию. — Нет, Арсений, — невнятно твердит он, стараясь звучать как можно увереннее. Если бы не весь цимес момента, мужчина бы в жизни не использовал полную форму имени Попова, потому что никогда этого не делает. Он хмурит брови, давая понять, что совсем не это имел ввиду, укладывает широкие ладони на чужие плечи, а затем смотрит прямо в глаза. — Я имею ввиду, что ты впредь сможешь не допустить тех исходов, которые ты получил сейчас. То есть, ты не станешь делать то, что привело ко всему это. Ошибка не Шастун, а то, что между вами произошло. — Наши отношения - ошибка? — начинает злиться Арс, растерянно глядя вперёд. Он уже было хочет послать товарища далеко и надолго, как тот резко аргументирует свой ответ. — Нет. Ваша зависимость друг от друга. В этот момент внутри брюнета что-то рухнуло. Даже его друг, его самый верный и самый преданный человек, его оплот и опора, заметил это. Заметил его нездоровую привязанность к человеку, коего он смел назвать своей судьбой. Заметил то, что он тщательно пытался скрыть. В чем самому себе лгал, и в чем сам себя пытался оправдать. Конечно, Арсений прекрасно понимал, что их отношения — не более чем болезнь. Холера, от которой никому из них не вылечиться. И единственный вариант — делать вид, что все хорошо. Что ничего такого и не происходит, что они здоровы и счастливы. Что все пройдёт само собой, не оставит рубцов на теле, следов от ожогов и боли. — Пойдём выпьем, — в конце концов проговорил Серёжа, заметив странную задумчивость своего друга. — Хотя тебе уже пару дней назад хватит. Антон, находящийся в это время в больнице, пустым взглядом сверлит стену, ожидая, пока его «возлюбленная» покинет кабинет лечащего врача. Вернее как. Очевидно, кабинет «купленного» врача. Он ломает пальцы, думает, как ему быть, вспоминает Арсения и закрывает глаза. « — Антон Шастунов, имейте совесть! — пролетает в его голове звонким, знакомым голосом, смеющимся в такт биению сердца. — Я не стану врать ради твоей задницы! — Ну Сююююш, — по-детски просто звучит в ответ, и где-то в недрах разума Антона вспыхивает зелёный огонёк. — Антон, ложь, пусть даже и во благо - это все равно ложь! — наигранно возмущается Попов, складывая руки на груди в знак протеста. — Или ты считаешь, что я похож на человека, способного на ложь? — Ты похож на человека влюблённого, на того, кто готов провернуть маленькую аферу ради счастья своего парня, — мурчит в ответ Антон, усаживаясь на чужие бёдра, а затем чмокает брюнета в кончик носа. — Ну кнопка, мне ещё уговаривать тебя, чтобы ты приукрасил? Ради тебя же делаю все, чтобы с тобой побыть! — Да все, все, — сдается наконец Попов, лукаво глядя в чужие глаза. — Но меня придётся благодарить.» Арсений. Арсений, который уже, слава богу, известно где, известно с кем и известно в каком состоянии. Арсений, который ничего не знает о произошедшем, потому как сам Шастун не знает как это интерпретировать. Арсений, который убивается, пока младший решает что предпринять. Его Арсений. Антон сумбурно выдыхает, выбивая из себя едкий больничный воздух, снова глотает его же резкий запах, морщится от чрезмерного количества медикаментов в нем, а затем слышит, как еле слышно отворяется дверь приемного кабинета дежурного врача, из которого выплывает Ира. Кажется, девушка совершено спокойна. Улыбается, присаживается на корточки рядом с парнем, который уже в курсе всего произошедшего, перемежает маленькую ладошку на чужое лицо, и успокаивающе гладит по щеке. — Тош, врач сказал, что все хорошо, — констатирует она, на что Антон невольно прыскает. Знает: все до последнего слова ложь. — Вот справка. Можем вернуться на дачу, а можем поехать к твоим родителям. Все равно уже утро, думаю, они не сильно разозлятся. А они разозлятся. Мама точно разозлится. И самое смешное: никто, кроме них двоих, не поймёт почему. — Да, — как-то глухо отвечает юноша, не поднимая взгляд на девушку. Не может. Слишком больно и мерзко. — Да, можем. Он как-то неловко поднимается на ноги, стараясь не смотреть в сторону девушки. Та подхватывает его за руку и ведёт в сторону выхода, в то время как его друг, хмурым взглядом провожая парочку, все еще не может понять что, блять, вообще происходит у них в Москве. К сожалению, Шастун — слишком инфантильный и зависящий от чужого мнения человек, поэтому сначала он обсудит все с мамой. Точно с мамой. Больше говорить не с кем: отец не в курсе, Дима хоть и хороший друг, но не хочется грузить его своими проблемами, Серёжа в данный момент его ненавидит, да и Попов узнает в эту же секунду. Поэтому, собравшись с мыслями, шатен садится в машину, стараясь не думать о предательстве и ситуации в целом, снимает ее с ручника, выжимает сцепление и давит на газ. Они вернутся на дачу, заберут вещи, приедут к родителям и все решат. Все будет нормально. Наверное. Вообще-то, если быть откровенным, Шастун был уверен, что если случится что-то в этом духе, он непременно будет счастлив и расстанется с Ирой в это же мгновение. Однако, что-то идёт совершенно не так. Он не знает что делать дальше, наверное? Просто бросить Кузнецову и вернуться к Арсению — бред полнейший. Тот ему не поверит ни на йоту, к себе не подпустит, а после того, что младший сказал ему в ту ночь — вообще, вероятно, возненавидит. Точнее, уже возненавидел. Делать вид, что все так, как надо — тоже не вариант. Ведь рано или поздно ложь вскроется, а признаваться, что все знал, но не понимал как решить вопрос — глупость. А вариант остаться с Ирой и действительно позволить ей забеременеть казался вообще чем-то сумасшедшим. На долю секунды, может быть, у Антона и проскочила эта мысль, но он тут же пресёк её. Нет уж. Не в этой жизни. — Котёнок, ты чего? — неожиданно произносит Ира, от чего парень слегка дергается, тут же хмуря брови и глядя на дорогу. — Так испугался? Я же говорю, все хорошо. — Да нет, — тут же выдает Шаст, а затем мысленно даёт себе леща. — Ну в смысле, не в смысле не испугался, а в смысле сейчас не из-за этого. Короче, все окей. — Ты уверен? — тут же хитрит Ира, желающая свести ситуацию на нет, от чего корпусом поворачивается к своему мужчине, закусывая губу. — Кажется, тебе нужно расслабиться. Девушка кладёт изящные пальчики на чужое колено, поднимаясь выше и оглаживая бедро, чуть ёрзает в кресле, а затем тянется к застегнутой ширинке, поднимая глаза на смущенного парня. А тот не то чтобы и смущён, вообще-то. Скорее, напуган. Он не знает как выкрутиться из ситуации так, чтобы Кузнецова ничего не заподозрила. — Ир, не надо, — кое-как все же проговаривает он, когда та запускает руку в джинсы, от чего парня слегка переебывает и он резко выжимает газ, добавив оборотов. — Ира. — Расслабься, Тош, — мурлычет в ответ Кузнецова, маленькой ладошкой оглаживая член через ткань, на что Шастун дергается ещё сильнее. — Да что с тобой? Кузнецова замечает как тот чуть ли не выезжает на встречку, резко убирает руку, а затем гневно смотрит на парня, хмуря брови. — Давно у тебя не стоит на минеты? Или это лично для меня комплимент? — с сарказмом тянет она, складывая руки на груди и глядя куда-то вперёд. — Ир, успокойся, — закатывает глаза Антон, снова застёгивая ширинку и встряхивая головой. Пронесло. — Просто я действительно распереживался, все хорошо. На этой прекрасной ноте их диалог заканчивается: Кузнецова всю дорогу едет обиженная, слушая музыку в наушниках, а Антон, словно забитый в угол котёнок, пялится на дорогу в полном неведении предстоящего будущего. К вечеру они уже успевают доехать до родителей. Предупредить их снова не вышло, от чего Ира счастливая бегала вокруг, то и дело твердя, мол, устроим сюрприз. Собственно, сюрприз и вышел. Нервно теребя Башмачка за ухом, Антон стоит перед дверью в момент, когда Ира нажимает на кнопку звонка, счастливо держа перед собой большущий масляный торт. Никому неизвестно зачем она его взяла, ведь никто из его семьи его не ест, однако, Шасту было слегка не до этого: его все еще пугал диалог с мамой, который состоится, буквально, через пару часов. — Мы кого-то ждём? — слышится грубый мужской голос, а затем отпирается дверь, от чего на пороге предстаёт высокий статный мужчина, а за ним - низенькая женщина, вытирающая руки о вафельное полотенце. — Здравствуйте! — тут же выдает счастливая Ира, протягивая мужчине торт. Тот неловко оглядывается на жену, натянуто улыбается, а затем отходит в сторону, чтобы гости имели возможность войти и снять с себя верхнюю одежду. — Привет, пап, — неловко говорит Антон, протягивая вперёд руку. — Ма. — Ой, родные мои, — тут же восклицает Майя, вскидывая руки к небу и кидаясь в объятия сына. — Антош, ну почему ты никогда не предупреждаешь? Нет, нет, я, конечно, всегда вам рада, ничуть не против, просто я бы приготовила чего вкусного! — Да мы не голодные мам, — мямлит Шаст, на что в диалог вклинивается Ира. — А вот я голодная! — щебечет она, улыбаясь женщине, а затем обнимает ее, не чувствуя, как это делают в ответ. — Чаю? — вдруг проговаривает папа Антона, указывая широкой ладонью в сторону кухни. Мама как-то настороженно косится на девушку, натянуто ей улыбаясь, замечает, как супруг учтиво улыбается, провожая Иру на кухню, а сама поворачивается к сыну, когда те скрываются за дверью. — Антош.. — как-то разочарованно протягивает женщина, качая головой. — Мам, нам нужно поговорить, — тут же выдает парень, который даже не разувался. — Пап, Ир, мы до магазина, скоро будем! Он слышит как девушка тут же соскакивает со стула, проходя в дверной проем, наблюдает за тем, как хмурятся брови Майи, а затем замечает папу, держащего Иру за плечи. — Ирочка, ну что вы, — заговорщически проговаривает мужчина, заставляя обратить на себя внимание. — Уж они вдвоём точно справятся. Извольте чаю. Антон в такие моменты отчиму безмерно благодарен. Он как-то даже сверхмеры эмпатичен: чувствует все до последней эмоции. И всегда способствует разрешению проблемы. — Конечно, Ирочка, вам нужно отдохнуть, — подхватывает Майя, а затем накидывает на себя куртку, выходя вперёд Антона на лестничную площадку. — Итак? — Ира не беременна, — чуть ли не шепотом проговаривает Антон, наблюдая как округляются глаза Майи, а затем резво берет ее под руку, выводя на улицу.