17 марта 2018 года

Антон нервно ходит по комнате, набирая номер Арсения, потому что прекрасно знает чем все закончится, потому что знает как брюнету больно, знает, как ему нужен кто-то рядом. Он уже не говорит про себя. Нет, это уже не обязательно, важно просто не оставлять его одного. А зная Попова, тот уже заперся в ванной и не подпускает к себе никого. Трубку, естественно, никто не берет, долгие гудки тянутся один за другим, в конечном итоге выдавая, что попытка дозвониться до абонента не удалась. Спустя пять неудачных попыток – сдается, перенабирает номер на Сережин, звонит ему уже не просто нервно, а обеспокоенно, ругается, когда тот не берет трубку, а затем слышит запыхавшийся голос: - Шаст, вообще не вовремя, если честно, - натужно пыхтит Матвиенко, цепляясь одной рукой за диван, который вот-вот рухнет спинкой на пол. - В смысле? С Арсом что-то? – тут же столбенеет Шастун, растерянно бегая глазками по комнате.- Блять, я же знал, что не надо, Серый, я же.. - Так, успокойся, все с твоим Арсом нормально, че с ним будет-то, - тут же хмурит брови Сережа, все же отпуская несчастный диван. – В душе он, сказал что-то про социальную батарею и свалил. Даже полотенца не взял. - Серег, срочно иди вызволяй его, - выстанывает младший, хватая с кровати рюкзак и направляясь к выходу. – Я подъеду минут через сорок, успокой его, скажи, что все нормально, не знаю, отвлеки. - Да что случилось? – неоднозначно выдает старший. – Человек просто в душ пошел. - Сереж! – тут же взрывается шатен, начиная злиться от нерасторопности товарища. – Просто сделай то, что я говорю. Иди к нему. Матвиенко растерянно хлопает глазками, но слушается: не бросая трубку подходит к двери в ванную и слегка постукивает костяшками, чтобы обратить на себя внимание. — Арс, ты там как? — спрашивает мужчина, прослушиваясь к шуму воды, а затем хмурится. — Арс? Ответом служит тишина, через которую изредка пробиваются всплесками от движения, от чего Матвиенко дергает ручку, пытается открыть дверь, но Попов, судя по всему, предвидел ситуацию, от чего сразу же заперся. Замечательно. — Не отвечает? — тут же выстанывает Шастун на том конце трубки, от чего Серёжа медленно качает головой, а затей, осознав, что его не видят, выдает лаконичное «нет.» — Я же, блять, говорил. Я выехал уже, скоро буду. Попробуй его вытащить. В ответ слышится скомканное «ага» и очередная попытка достучаться до брюнета, а затем звонок обрывается, оставляя Антона со своими же мыслями. А мысли не то чтобы позитивные. В голове рисуются картинки, в которых Арсений уже успел что-то с собой сделать, мысли о том, что он может не успеть, о том, что именно он является причиной, и если вдруг его не станет, виноват будет только Шастун. Через минут двадцать удаётся по пробкам, буквально, долететь до адреса Матвиенко. Благо, время позднее, а расстояние не такое большое, от чего Шастун успевает накрутить себя лишь процентов на двести, чуть ли не выпрыгивая на ходу в момент, когда подъезжает к нужному подъезду нужного дома. На этаж забегает пешком, лифт — долго, ломится в дверь, и, когда ее все же открывают, бегает глазами по коридору, в надежде, что где-то за спиной Серёжи будет Арсений. — Он не вышел? — ошарашено спрашивает младший, замечая, как Матвиенко качает головой, на что, даже не раздеваясь, вбегает в квартиру, тут же направляясь к ванной. — Я сказал блять, чтобы ты его оттуда вытащил. Хоть силой, хоть через мчс, блять, Серёг. Антон снова дергает за ручку, тут же стуча ладонью по двери, обессилено выдыхает, а затем припадает максимально близко, чтобы его было слышно. — Арс, — зовёт он, достаточно спокойно для своего состояния, но беспокойство в голосе скрыть не может. — Кнопка, это я. Откроешь? Собственно, как и следовало ожидать, ответа не поступает. Арсений сидит в ванной, набранной уже почти до половины, прямо в одежде, дрожит от холода, закусывая уже посиневшие от ледяной воды губы, смотрит в стену и молчит. Не хочет. Устал. Нужно отдохнуть. Хотя бы так. Без лишних мыслей. Сейчас он посидит, выйдет и все будет нормально. Все снова будет хорошо, так, как должно быть. Попов будет носить маску счастливого человека, все вокруг будут этим удовлетворены, а его смыслом снова станет его «роль». Только вот ему не дают «отдохнуть», потому что Шастун, собственно своей несдержанной натуре, выбивает дверь, снося замок, который тут же стукается о кафельный пол. Арсений не реагирует. Не реагирует, когда слышит звук, когда отодвигают шторку, когда тёплые руки цепляются за него, охватывая и утягивая в свои объятия. — Арс, Боже, — шокировано произносит Антон, когда замечает продрогшего маленького котёнка, забитого в угол и дрожащего от холода. — Кнопка, вставай, пожалуйста, слышишь? Парень вырубает воду, которая бьет по спине мужчины, его рукам, шторке и белой поверхности ванны, садится рядом на колени и всматривается в совершенно бесчувственное лицо. Брюнет как будто… в трансе? Как будто ничего не слышит. Не видит, и не говорит. Как будто не живет. — Сюш, ты замёрз, пожалуйста, пойдём отогреемся? — шепчет он, утыкаясь в чужую шею и разогревая ладошками чужие плечи. Хватается за чужие руки, сцепляет их в замочек и подносит ко рту, обдавая горячим дыханием, чтобы согреть. — Господи, Арсений. Парень сдается, поднимаясь на ноги, тянет руки в ванну, перехватывая голубоглазого под сгиб коленей и талию, поднимает и заставляет перекинуть руку через плечо, чтобы унести его подальше от всего этого холода. Тот почти не реагирует, лишь инстинктивно цепляется ладонью за спину и жмётся ближе, чтобы согреться. Только сейчас он начинает осознавать, что ему действительно очень холодно. Так холодно, будто он на Эвересте провёл ночь без огня. Слегка приходит в себя лишь когда его усаживают на постель, заставляя снять промокшую одежду. Тянут наверх футболку, стягивают джинсы и накидывают сверху одеяло, прижимая к груди. Лучше. Намного лучше, потому что Антон тёплый, а лучший способ согреться — человеческое тепло. — Сереж, сделай горячий чай, — бросает Шастун, когда замечает опешившего Матвиенко, стоящего поодаль и наблюдающего за происходящим. Арсений никогда не делился с Серёжей такими проблемами. Не видел смысла нагружать, тем более, после того, как осознал, что всем плевать. Почему всем плевать? Потому что Антон. Потому что абьюз в сторону старшего во время их отношений слишком сильно сказался на восприятии мира. Потому что он сделал то, чего не мог сделать никто — стал зависимостью. Зависимость от человека - самое страшное, что можно придумать, и именно это он сделал с Арсением. Убил его в себе же, поставив лишь самого себя на место эмоций и чувств. Нет. Антон делал это не специально. Не надо угнетать обстановку и думать, что он отвратительный и мерзкий человек. Антон Шастун даже не догадывался как много он значит, даже не мог представить насколько сильно ранит. Его нельзя винить, он - не Арс. Он не знает что у него в голове, не знает что и как воспринимается, даже когда пытается лезть в его мысли, он лишь поверхностно узнает что пошло не так. Нельзя винить человека за то, что он позволил полюбить себя. Серёжа приносит чай ровно через несколько минут. Он напуган, не понимает что происходит и бегает глазами по комнате, стараясь найти ответ. И не находит. В какой момент жизни он настолько отдалился от своего друга, что сейчас он в таком состоянии? В какой момент брюнет понял, что не может так? А если бы он что-то с собой сделал…? Внутри от чего-то разгорается злость. Злость на Шастуна, потому что состоянию голубоглазого предшествует лишь один человек — Шастун. Он всегда является эпицентром противостояния разума и сердца. Всегда является причиной. Из раза в раз, состояние Арсения ухудшается лишь из-за одного человека. Из-за него. — Шаст, — коротко зовёт Матвиенко, глядя куда-то в стену. Ему не хочется смотреть, как младший пытается успокоить человека, который в таком состоянии из-за него. Не хочется решать все это. Хочется спокойствия. — Проваливай. Шатен округляет глаза, глядя на товарища, непонимающе бегает по его лицу взглядом и прижимает Арсения ближе, потому что его у него хотят отобрать. Но он не отпустит. — Чего? — как-то слишком напугано выдает Шастун, переводя взгляд на брюнета. Тот дрожит от холода, сжимая в руках чашку чая, сверлит её же взглядом и дрожит. Очень сильно дрожит. — Проваливай, Тох, — повторяет Матвиенко, все же глядя на парня. — Ты не видишь, что ты с ним сделал? Оставь его в покое. Просто уйди. И не возвращайся. Уволься с канала, я не знаю, стань блоггером, что хочешь сделай, но, блять, оставь ты его уже в покое. Он тебя не любит, слышишь? Ты, блять, никто уже для него, просто воспоминание, которое каждый раз приходит и добивает его. На последних словах Сергей уже заметно повышает тон. Он зол. Он невероятно зол, потому что все это — ненормально. Все их отношения, все разборки, таблетки, психологи — все это сюр. Коробка, из которой они выбраться не могут, потому что одному удобно, а второй отказаться не может. — Серёг, следи за словами, — цедит Шаст, чувствуя, что ещё немного, и он себя не сдержит. — Не тебе решать куда и когда мне идти. Если тебя напрягает факт нашего присутствия в твоей квартире, я заберу Арса и мы уедем. — Меня напрягает факт ТВОЕГО присутствия в моей квартире, — поправляет Матвиенко, злобно сверкая глазами. — Арс остаётся тут. А ты вали. Или я за себя уже не ручаюсь. — Отпиздишь меня? Ну хули, пойдём поговорим, — ухмыляется младший, тут же переводя взгляд на Попова. — Сюш, посиди тут, ладно? Погрейся, мы скоро. Арсений как-то непонятливо глазками хлопает, бросает взгляд на Серегу, спрашивая что происходит, замечает, как Антон встает и цепляется за чужую руку, отчаянно мотая головой из стороны в сторону. — Кнопка, все будет хорошо, мы просто поговорим, — успокаивающе шепчет зеленоглазый, оставляя поцелуй на виске, а затем выходит в коридор, кивая Матвиенко, чтобы тот вышел за ним. Попов остаётся в кровати, испуганно глядя вслед, чувствует, как начинает ещё больше дрожать и как глаза слезятся от страха. Нет, он не плачет, ему давно нечем, просто гребаная физиология. Он из пугливых, если быть откровенным. И из тех, кто чрезмерно переживает. Переживает за тех, кого любит. А сейчас их двое. И оба оставили его. И оба настроены друг против друга из-за него.