17 марта 2018 года

Серёжа выходит вслед за парнем в кухню, тут же становясь с защитную стойку: руки на груди, подбородок вздёрнут, во взгляде непроницаемость и уверенность. Облокачивается спиной на стену. Антон напротив — стоит спокойно, не вызывающе, опустив плечи, потому что безмерно устал от всего происходящего. В конце концов, хочет Матвиенко его отпиздить — пусть бьет. Может хотя бы так что-то почувствует и осознает. — Слушаю твои претензии, — выговаривает младший, закуривая в окна. Специально открывает, потому что Серёжа не любит дым, а он все же в его квартире гость. — Мои претензии? Серьезно? — тут же возмущается Сергей, опуская руки. — Ты сам не видишь что происходит? Ты его добиваешь, Шаст. Ты его убиваешь. Тебе тут делать нечего. Я всего лишь забочусь о друге. — Заботишься о друге? — смеётся Шаст, выдыхая из лёгких сизый дым. — Да ты что, и давно тебя стало это заботить? Матвиенко хмурит брови. В смысле? Он всегда был рядом. Вытаскивал из запоев, отнимал таблетки, был рядом, когда тот его кидал. Всегда слушал, давал советы, был примерным товарищем и прекрасным другом. Что значит «давно ли стало заботить»? — Меня? — все же возмущается Матвиенко, усмехаясь и указывая в сторону комнаты, в которой сидит Арс. — Ты его что ли из запоев вытаскивал? Ты его спать укладывал, когда он в истерике убивался и кричал, что к тебе хочет? Ты уговаривал его жить? — Я, — лаконично выдает Шастун, глядя прямо в ошарашенные глаза. — Я, Серёг. Я вытаскивал его из клинической депрессии. Я боролся с его тревожным расстройством. Я обнимал его и говорил, что не отпущу, когда он стоял на окне моего восьмого этажа. Я, Серёг. Матвиенко непонятливо глазами хлопает, потому что про наличие у Арсения таких проблем он даже.. не подозревал? Нет, ну с депрессией ладно, он же таблетки пил? Пил. Значит как-то пытался справиться. А по поводу попыток… — Он, сука, из-за тебя хотел с жизнью покончить? — цедит старший, гневно глядя на парня. — Он реально хотел в окно выйти? Ты, блять, совсем конченый? С этими словами Серёжа подходит к шатену, ударяя ладонями в грудь, от чего младший отшатывается, роняя сигарету на пол. Чего, блять? Он его спасал тогда, какое из-за него. Они встречались пару месяцев, у них вообще проблем не было, с чего вообще такие выводы? Если бы он тогда не пришёл раньше, кто знает что было бы, но он же пришёл! Он же помог! В чем претензии сейчас?! — Ты баклан? — тут же выдает Шаст, отпихивая от себя чужие руки, которые снова его отпихивают. Теперь он стоит у стены, укрывая грудь локтями, чтобы мужчина не дай бог не пустил в ход кулаки. — Ты, блять, слышишь что я говорю? — В том и проблема, что слышу, — выкрикивает Матвиенко, уже не особо себя контролируя. — Ты, сука, охуел совсем. Какого хуя ты вообще тут делаешь? Что тебе надо вообще? Антон видит, как заносится чужой кулак, от чего тут же пригинается, избегая удара, перехватывает мужчину за талию и сносит к соседней стене, чувствуя, как костяшки жжет от резкого удара по ней же. Теперь зажатым оказывается Серёжа, которому к шее тут же выставляют локоть, чтобы не рыпался, а руки перехватывают второй ладонью. — Я тебя убью, сука, — шипит Матвиенко, дёргая руками, на что получает лишь злобный взгляд и давление на шею. Воздуха становится меньше. Серёжа высвобождает руку, цепляясь за чужое предплечье, с силой на него давит, но с учётом того, что ему перекрывают кислород, его сила сейчас для Шастуна - ничто. Мужчина жадно глотает воздух, который у него получается цеплять, понимает, что виски начинает сдавливать, приоткрывает рот, а затем слышит резкий звук бьющегося стекла, после которого шею отпускают и в лёгкие врывается воздух. Антон обеспокоено вслушивается в резко воцарившуюся тишину и срывается с места. Звук из комнаты Арсения. Шаст вбегает в комнату ровно в момент, когда продрогший и испуганный Попов собирает осколки с пола, в панике бегая глазами по комнате. Кружка. Он всего лишь разбил кружку. — Я.. — кое как выговаривает Арс, глядя на свои же руки. — Я просто сжал крепко, я не знаю, я.. — Господи, кнопка, — тут же реагирует Шаст, подбегая к мужчине и отводя его от осколков. У того ладони в крови, очевидно, порезался, а из-за дезориентации не совсем понимает что происходит. — Все хорошо, просто царапина, сейчас все залечим. Серёжа залетает на моменте, когда Антон усаживает старшего на кровати, видит кровь, от чего снова непонятливо бегает глазами по комнате, уже хочет убить Шастуна за очередную попытку Арсений, но вовремя замечает осколки на полу. Бежит за аптечкой. Они обязательно договорят, но позже. Не сейчас. Не в момент, когда брюнету нужно, чтобы кто-то был рядом. — Все хорошо, Арс, сейчас, — проговаривает Матвиенко, у которого в руках откуда-то уже появилась аптечка, опускается на колени и достаёт бутылочку с дезинфицирующим средством, обильно поливая чужие руки. — Тут правда просто царапины, а крови столько, потому что много маленьких, не пугайся. Сюша как китайский болванчик головой кивает, а затем максимально расслабляется, потому что чувствует, что устал. Опирается головой на плечо Антона, сидящего рядом, утыкается в него носом и как-то по-детски шмыгает, не особо уделяя внимание тому, что там с его руками делает Серёжа. Сейчас все равно. Сейчас хочется спать. Он начинает отогреваться, от чего сильно клонит в сон. Серёжа что-то с его руками делает, от чего их немного щиплет, но это так, формальности, потому что по большей части, единственное, что в данный момент нужно Арсу — сон. Кажется, он никогда в жизни настолько сильно не хотел спать. Он, буквально, вырубается на чужом плече. — Серёг, — все же зовёт мужчину шатен, глядя на него сверху вниз, потому что тот на корточках сидит перед Арсением, перевязывая руки. — Сегодня. Только одна ночь. Серёжа выжидающе смотрит, размышляя над просьбой, взвешивает все «за» и «против», бросает взгляд на то, как Арсений к нему жмётся, замечает в глазах парня беспокойство и сдается, коротко кивая и отставляя аптечку в сторону. — Я лягу в гостиной, вы тут оставайтесь, — проговаривает он, тут же хватая одну из подушек, на что Шастун лишь благодарно шепчет «спасибо» и переводит взгляд на голубоглазого. Тот успевает заснуть за время, пока они перекидываются парой фраз, а Антон разбирается с одеялом и подушками, поэтому ему приходится слегка его растормошить, отодвинув от собственного плеча и уложив под одеяло. — Тише, тише, кнопка, — шепчет он, переворачивая старшего на бочок и притыкая со всех сторон одеяло, чтобы сохранить тепло. Тот хмурится, чуть ли не хнычет от того, что его тревожат, но под чужие руки поддаётся, словно чувствует, что плохого ему точно не сделают. Антон ставит на кондиционере максимальную температуру, а затем укладывается рядом. Ненадолго. Ему нужно убрать осколки и покурить. Иначе он не вывезет. Арсений недовольно стонет, когда его ото сна отрывают, уворачивается, прячется от света торшера, но все же сдается, чувствуя, как рядом с ним укладывается источник тепла. Он, не особо давая себе отчёт в своих действиях, прижимается ближе, утыкая нос в чужую грудь, чтобы хоть как-то согреться, рукой цепляется за сгиб плеча и прижимает к себе. Сразу как-то становится комфортно. Уютно. По-родному. Словно он попал в те моменты, когда умудрялся заболеть у бабушки, и она его выхаживала, нежно гладя по голове, чтобы он засыпал каждый вечер. Что в него эти чувства вселяет он особо понять не может, потому что в действительности не то чтобы незаинтересован, он просто не воспринимает её. Антон же растерянно по нему взглядом бегает, потому что теперь выбраться из плена не сможет, а затем выдыхает и прижимает мужчину к себе, оставляя целомудренный поцелуй на макушке, как бы показывая, что он рядом. Заснуть не получается. В голове роятся мысли, от которых Шаст не может избавиться, флешбеком проходятся слова «Он тебя не любит уже» и «Ты ему не нужен», от чего к горлу подступает тошнота, а в груди неприятно сжимается. А что если это правда…? Что, если Арсений сам ему это сказал? Что, если он устал от всего этого? Разлюбил. Понял, что все это — тщетно? Что, если он больше не нуждается в Антоне? Парень всю жизнь пытался уговорить себя, что не заставляет людей общаться с собой. Что он счастлив, любит себя и свою жизнь, что он личность. Но даже в этом он себе врет. Всегда врал. Все видят в нем силу, пылающую ярким огнём, улыбки на камеру, шутки и позитив, но на самом деле, горит не он. Внутри горят его чувства и эмоции. Он добровольно сжигает себя, чтобы казаться сильным. Но что будет, когда все сгорит до тла…? Этот огонь уже начинает гаснуть. Он показывает самому себе хлопья пепла, вырывающиеся из этого плена и оставляющие за собой грязные пятна, но сейчас их видит только он. А что будет, когда об этом узнают все? Нужен ли он будет Арсению тогда? С этой мыслью Антон проваливается в беспокойный сон, изредка просыпаясь, чтобы проверить как чувствует себя тот, кто так неожиданно стал смыслом его существования.