17 марта 2018 года

Попов просыпается от того, что его подминают под себя, что-то бурча во сне и отчаянно прижимаясь ближе. Он оборачивается через плечо, наблюдая за нарушителем собственного спокойствия, и, завидев знакомую русую макушку, знакомые, сведенные к носику, брови и знакомые искусанные губы, стопорится, отчаянно стараясь восстановить в голове события вчерашнего вечера. Кажется, он снова словил свое «любимое» состояние, в котором ему никто и ничто не нужно, снова устроил невесть что, прячась в ванной, и снова чувствует себя неловко за собственное эмоциональное состояние. Да, для него это извечная проблема – быть виноватым за собственные эмоции. Каждый раз, когда он позволяет себе – пусть и ненароком, - проявить чуть больше слабости, чем положено видеть окружающим, он ругает себя за то, что потерял контроль. В который раз. Брюнет прекрасно осознает, что вечно ходить за маской, которую невозможно тяжело нести на собственных плечах, это ровно то же самое, что вечно прятаться в комнате от несуществующей угрозы: невозможно и бесполезно. Рано или поздно закончатся ресурсы – в его случае, эмоциональные, - рано или поздно, ты захочешь выйти, и рано или поздно, ты умрешь от собственной иллюзии. Быть зависимым от человека — это самое страшное, что можно представить. Он никогда не был в отношениях, в которых был зависим от кого-то, в том числе не был никогда зависим и от родителей. Для него это значит одно: потерять себя как опору. Он не сможет быть независимым, не сможет полагаться только на себя, а значит — не сможет держать контроль. С контролем вообще отдельная тема. Даже когда кто-то случайно оставляет в подъезде включенный свет, Попов идёт его выключать. Напоминает про нюансы съемок и важные мероприятия. Всегда лидирует в общественных движениях. Да в принципе, во всем старается держать контроль. И потерять контроль в собственной жизни — ад. Нет, вы только представьте: от тебя не зависит ничего. Ты можешь пойти по улице, а компания укуренных подростков просто пырнет тебя ножом. Ты можешь идти мимо реконструирующегося здания, а на тебя свалится кирпич. И ты ничего не сможешь с этим сделать. Именно поэтому Арсений держит контроль хотя бы в том, на что может повлиять: не дает возможностям разрастись. Но не всегда. И в моменты, когда он проявляет слабость, внутри все холодеет и опустошается, потому что он снова не смог выдержать необходимые для выживания в свое микросоциуме рамки. Собственно, когда картинка хоть немного, но восстанавливается, голубоглазый как-то по инерции ведет плечом, стараясь сбросить с себя все, что надумал. Получается погано. Более того, своим жестом он умудряется разбудить Антона, от чего тот дергано вскакивает и открывает глаза, тут же нависая над мужчиной. - Все в порядке? – испуганно хрипит ото сна парень, бегая глазами по чужому лицу. Шастун слишком плохо спал этой ночью, чтобы адекватно реагировать на вещи. Каждый час просыпался, потому что ему казалось, что старший не дышит, успокаивал себя, проверял и снова укладывался. Но, опять же, ненадолго: ситуация циклично повторялась. – Как ты себя чувствуешь? Арсений от такого резкого внимания слегка краснеет. Он любит внимание, да, любит, когда он в центре, но такого пристального и….заботливого? Ему непривычно. Непривычно не потому что по отношению к нему его мало проявляли, нет, он был любим в семье, его друзья, в особенности Сережа, часто проявляли заботу, просто сейчас.. Как-то неловко. Опять же: стыд за собственные эмоции. - Я.. – начинает было Попов, но замечает, что его голоса почти не слышно, а горло неприятно саднит при попытке заговорить. Заболел что ли? Замечательно. Еще одна особенность организма Арсения: из-за тяжело перенесенного в детстве ларенготрахеита, с которым он месяц торчал в больнице и не мог разговаривать, в его взрослой жизни каждая болезнь, будь то ангина или обычная простуда, сопровождалась полной потерей голоса. Брюнет кивает, указывая на горло. Шастун должен понять. Он множество раз болел в его компании, от чего было очень тяжело. Антону. Потому что сам брюнет всегда более тяжело «для окружающих». Нет, ему правда плохо и тяжело, просто если обычный человек молча спит и пьет таблетки, то Сюша, словно маленький мальчик, вечно канючит, мол, ему холодно, жарко, мало воздуха, суп невкусный, а еще, будьте любезны, принесите мильон подушек, потому что матрас жесткий. И с одной стороны может показаться, что это проявление слабохарактерности или ипохондрии, но нет, когда Арсений зависит только от себя, он переносит все болезни «на ногах». И множество раз, к слову, получал за это от Сережи, потому что приходил на съемки с температурой под сорок. А все эти спектакли… Это, наверное, для заботы? Чтобы ему показали, что его любят. - Голоса нет? Больно? – тут же обеспокоенно спрашивает шатен, глядя на этого побитого жизнью котенка, который глазки состроил такие жалостливые, что хочется обнять и плакать. – Блять, ну кнопка, ну говорил же заболеешь, ну. Младший осторожно двигается ближе, увлекая брюнета в свои объятия, гладит по спине и затыкает все уголки одеяла, чтобы не дай бог это чудо лохматое нигде не продуло. Ну, сейчас что-то обсуждать чисто физически не получится: не переписываться же им смс-ками? - Я сейчас схожу в аптеку, куплю таблетки, уколы там всякие…- начинает Шаст, но тут же замечает как старший упрямо и испуганно машет головой из стороны в сторону. Ах, да. Мы забыли упомянуть, что Арсений Попов, мужчина «за тридцать», ужасно боится уколов. Без шуток, каждый раз, когда в его поле зрения появляется шприц, он зашуганно жмется в угол и чуть ли не трясется от страха. И не нужно смеяться! Все оправдано. Кто знает, что может произойти в нестерильных условиях, когда укол тебя ставит непрофессионал? Куча инфекций от заражения крови до столбняка, куча сосудов, в которые можно случайно попасть, образование тромбов и еще тысяча и одна страшная причина, по которой Попов это дело не любит. – Понял, понял, уколы ставить не будем, сначала таблетки. Но если не помогут, Арс, как хочешь, мальчик не маленький. Сюша снова делает глаза кота из Шрека, гнет бровки, высказывая свое недовольство, но в конечном итоге тяжело выдыхает, укрываясь одеялом плотнее: холодно. - Я так понимаю, ты теперь у Сережи задержишься на пару недель? – зачем-то спрашивает Шаст, глядя сверху вниз на брюнета, который тут же вертит головой. – Это почему? Тебя ни он, ни я в таком состоянии в Питер не отпустит. Тем более, тебя некому там лечить, а если… Его прерывают легким толчком в плечо, дабы обратил на собеседника внимание, потому что, разглагольствуя на тему того, что его никто никуда не пустит, Антон смотрит куда-то в стену, пытаясь привести аргументы. Все как обычно: волнуется и бегает глазами по всему помещению, вместо того чтобы послушать (в ситуации Арса сейчас – посмотреть), что ему скажет (покажет) собеседник. - Да чего? – возмущается Антон, когда его пинают, обиженно смотрит вниз, потому что ему не дали договорить его гневную тираду, а затем замечает как Арсений кивает на него. – Что я? Старший закатывает глаза, пальцем указывает сначала на себя, потом на него, намекая на то, что он поедет к нему. Он не останется у Сережи, потому что поедет болеть к Антону. Интересный концепт, да? Вот и Арсению самому интересно, с чего бы вдруг в его голове щелкнула эта мысль. Мысль, которая вместо паники и тревоги, как это было в последнее время, ему приносила теплоту и спокойствие. С Шастуном будет проще. Он не будет мешать Серёне, не будет чувствовать себя неловко, младший знает как и чем его лечить, а у Попова будет время понять: нужно ему все это или нет? - Ты ко мне хочешь? – тут же ошарашено проговаривает Антон, потому что он о таком варианте даже и мечтать не мог. Он его даже в голову себе не пустил, когда возникла мысль, потому что прекрасно осознавал, что доверие ему нужно будет возвращать очень долго, и то, не факт, что получится. Но вот, сидит этот ваш Арсений, смотрит на него как будто влюбленными глазами и кивает, мол, хочу. – Тогда поговоришь…а, ну, то есть, подтвердишь Матвиенко, что я тебя не силой к себе потащу? Снова кивок, и вот уже Антон смотрит вниз влюбленными глазами. Только вот за себя он может сказать точно: абсолютно и бесповоротно влюбленными. Сейчас ему не составляет особой трудности это признать, а поэтому он смело это говорит. Самому себе, Арсению, Матвиенко, который в их отношения не верит, всем. Он маме про него рассказал, а это – высшая ступень. К концу дня, через крики и возмущения Сережи, оба все же покидают квартиру, оставляя друга наедине со своим бесовством. Тот берет с них слово, что они все обсудят, они соглашаются и прощаются на более или менее нейтральной ноте. Шастуну даже пинка под зад не дают и кретином не называют, это уже победа. Машину Антон вчера не брал, несся на такси, поэтому сейчас они вызывают машину на новый адрес. Арсений у него еще не был, но ему должно понравиться. Он эту квартиру подбирал для них, когда съезжал от Иры. Надеялся и верил, что все обойдется и Попов оценит обстановку. Даже дурацкий стеллаж для книг докупил, чтобы тот мог свои умные книжки складывать. И вместо хозяйственной комнаты гардероб для его шмоток оформил. У него же их миллион. - Сильно плохо? – спрашивает парень, когда они все же усаживаются, потому что выглядит Попов откровенно…ну, хуево. Что скрывать-то. Весь бледный, уставший, да и вообще есть ощущение, что сейчас вырубится. – Ты можешь прилечь пока, нам ехать минут сорок по пробкам. Арсений игнорирует предложение, но не потому что он весь такой охуевший и не хочет разговаривать, а потому что уже вырубается и оседает на сидении, как-то слишком медленно сползая головой в сторону парня. Где-то на уровне подсознания у него есть мысль, что ему нельзя спать, но тело протестует и отключается, поэтому спустя пару минут, голова Арсения оказывается прижата к чужому плечу, руки свисают на кресло, слегка касаясь чужой ладони на уровне бёдер, а глаза неумолимо закрываются, оставляя этот мир где-то далеко. Антон вздыхает, немного съезжает вниз, чтобы Арсению было удобнее, и пялится на его руку, как дурак. — Просто замечательно, — бубнит шатен, прикрывает глаза и проводит пальцами по ладошке, наблюдая, как чужие смешно вздрагивают. Видимо, щекотно. Шастун позволяет себе взять Арсения за руку, потому что тому всегда важно чувствовать поддержку, тоже прикрыть глаза и слушать музыку, которая тихонько играет вокруг них, но не поддаваться этой атмосфере: ему ещё вообще-то в аптеку идти, а тут это чудище развалилось. Попов чуть ли не в темноту проваливается, вообще не ощущает этот мир, за исключением одного единственного непонятного ему чувства. У него запястья окутывает тёплом, слегка щекочется, но все же устаканиваеться и не отпускает. Это приятно. Правильно как-то, и покидать этот сон ему не хочется. — Приехали. Ну, до аптеки, — доносится спереди, от чего Антон вздрагивает и прикусывает губу. — Арс, Арс, — Шастун наклоняется поближе, проводит свободной рукой по щеке парня, поправляет его очки, которые он перед выходом зачем-то нацепил, и почему-то улыбается, — Арс, проснись на пару минут, пожалуйста. Старший чуть крепче сжимает собственную руку сквозь сон, чтобы это чувство не потерять, и головой притирается ближе. Холодно. Но, кажется, этот мир против него. Он чувствует как кто-то поправляет его очки, хмурит брови, открывает глаза и видит Шастуна. Точно, Антон. Он и забыл про него совсем. Брюнет как-то неловко голову убирает, вытирает уголок рта, потому что, кажется, он слишком разнежился во сне и напускал на шатена слюней. Ну прекрасно. Теперь он его ещё и слюнявчиком дразнить будет. — Чего? — как-то глупо выдает он, косясь то на куртку, то на парня. — А, приехали? Арсений осматривается в окно, уже было тянет ручку двери, но чувствует, как его тормозят, потому что Антон успевает перехватить чужую руку, отпустить вторую и ей же утереть уголок рта. Это само собой выходит и кажется правильным, Антон редко обращает на такое внимание сразу. До него обязательно дойдет позже. Арсений застывает на месте в момент, когда Шастун ему рот вытирает, как ребёнку. Он пялится ему вслед как дурак, изумленно открывает рот и касается своих губ подушечками пальцев. — Сиди, блять, тут, пожалуйста, — говорит шатен, выплывает из машины и идёт в сторону аптеки. Что там нужно, когда люди болеют? Нет, не так, что там нужно, когда болеет Арсений? Он аллергик, значит всякие травы и препараты на травах мы исключаем, он не любит лимон, поэтому терафлю берем с малиной, и он не пользуется сосудосуживающими каплями, потому что в свое время таскался с ринитом, значит, нужно взять что-то для промывания. Ну, а дальше все по классике: гриппферон, ибупрофен, парацетамол и прочую лабуду в виде уколов литической смеси от температуры. А, и градусник. На новой квартире же нет градусника. Все закупив, в конечном итоге, забежав за кое-какими продуктами в соседний гипермаркет, Шастун снова вплывает в такси. Брюнет косится на пакет с таблетками, на Антона, затем на собственные руки, затем снова на Антона. — Я.. — начинает было он, а затем хватается за пальто, выуживая бумажник и цепляя из него купюру. — Вот. За лекарства, да и за такси. Ему жутко неудобно, потому что Шастун ему ни чем не обязан. Он как-то неопределённо ведёт плечами, шмыгает носом, потому что ему холодно, а затем ежится, чувствуя, как его потряхивает. — Убери, пожалуйста, деньги. — у Антона от злости почему-то сверкают глаза, он ставит пакет на ноги Арсения, а после сам сует его же деньги ему же в бумажник. Шатен шумно выдыхает, откидывается на спинку сиденья и ждет, когда они уже наконец приедут. У него в голове тысяча и одна мысль, которая не может уложиться во что-то единое. Антон тянет Попова на себя, чтобы тот снова улегся к нему на плечо, потому что, вероятно, человеку с температурой хочется спать, лежать и ничего не делать. — Иди сюда, лоб потрогаю. Брюнет заливается краской, когда его так резко осаждают, молча убирает бумажник в карман, а затем пялится на таблетки, любезно вкинутые к нему на колени. — Спасибо, — все же выдает он, не поднимая глаз, а затем чувствует, как его тянут в сторону. — Ты чего? Парень чувствует как младший подставляет ему плечо (не в дружеском смысле), что-то говорит про температуру, и Попов как-то уже инстинктивно поворачивается к его лицу лбом, подставляя его под губы. Да. Он ебанутый. Потому что до него только после доходит, что это можно сделать ладонью. До свидания. Антон слегка стопорится, потому что вообще-то планировал ладонью проверить, но раз.. Ладно. Шастун осторожно прижимается губами к горячей коже, хмурится и проверяет еще в нескольких местах на лбу. Печет. — Домой приедем, нужно будет посмотреть, а то вдруг тебе недалеко до водки, ага? — парень чуть отстраняется, опускает глаза вниз, встречается с голубыми и, кажется, слегка забывает, как его зовут. Не Арсения в смысле. — Я.. Я имею ввиду… Ну, мы приехали. Вы когда-нибудь чувствовали полный вакуум в голове? Вот чтобы ни одной мысли, ни одного желания или помысла? А вот Арсений чувствовал. Прямо сейчас, встретившись взглядами с зеленоглазым, у него из головы вышибло все, что там когда-то было. Он смотрит наверх, потому что все еще висит на чужом плече, задерживает дыхание, и немного пугается. Это что снова за реакция на Шастуна? Опять по новой? Он на него так смотрел последний раз когда они впервые поцеловались. Ладно, врет, через полгода как познакомились. Снова врет, через три. Но додумать это ему не дают: Шаст сообщает, что они приехали, от чего нехотя, но приходится вылезать из теплой машины.