17 марта 2018 года

Доходят до квартиры еле-еле, потому что тащиться нужно на шестой этаж, а лифты Арсений не признаёт. Банально, пугается их, если честно, от чего предпочитает ходить пешком. Антон всю жизнь этому противился, но сейчас послушно топает по лесенкам сзади, потому что в отличии от Попова, он боится не лифтов, а потерять этого человека. Поэтому соглашается. Нет, он не планирует потакать ему всю жизнь, это приведёт к нездоровым отношениям и рано или поздно их разрушит, но некие послабления — да. Арс раньше ездил с ним в лифте, это тоже было послаблением. Сейчас его очередь. Парень пробегает вперёд, когда они доходят, проворачивает дважды ключ в двери и открывает её, пропуская старшего внутрь. Тот улыбается, заходит и осматривает помещение. Тона хорошие, как он любит, мебель приятная, гардероб… Кажется, все, о чем мечтал сам Арсений, только не его. Ну, у него дома тоже все красиво, как ему нравится, но он же сейчас не дома… — Спасибо, — щебечет Арсений, вновь прокашливаясь и прочищая горло. Хоть голос вернулся. Немного, он все ещё сипит. Он тут же краснеет и тепло парню улыбается. Как-то даже странно. Может у него жар, вот он и теряется? — Только тебе придётся самому делать себе кофе, у меня в планах дойти до душа, сполоснуться и лечь, чтобы проспать часов 14. Ему правда надо в душ. Из-за того, что ему холодно — хочется согреться, из-за температуры — он насквозь мокрый, а гадить чистое белье ему не хочется. Интересно, Антон перевёз его пижаму? У него была, смешная такая, с утками, мягкая очень. Шаст покупал ее себе, но брюнет демонстративно приватизировал, заявив, что ему, вообще-то, спать совсем не в чем, когда он «в гостях». — Тебе помочь? — брякает Антон, забирает чужую верхнюю одежду и молится, чтобы Арсений даже не предполагал, что это предложение помыться в душе. Он вообще не это имел ввиду! Нет, он бы с радостью, но не сейчас не об этом. Он имел ввиду, что если вдруг Попову тяжело, он может его..ну, раздеть? Ну без подтекста. Да. — Хочешь со мной переспать? — выдает он, а затем только до него доходит смысл сказанного. — Ну, в смысле, предлагаешь помощь во сне? Ну в смысле… Не во сне, а..Да блять. Он закрывает лицо ладонью, вторую поднимает вверх, мол, забудь, кашляет опять и ботинки снимает, ставит на полочку, специально для обуви тут стоящую, тут же подходя к ванной комнате. Заглядывает внутрь, оценивая обстановку, отмечает, что тоже нравится и тоже красиво. Ванная широкая, как он любит, но сверху с душем, за кабиной. Замечательная просто. Он давно такую хотел, только все это муторно и долго, поэтому оставлял все на «попозже». Антон предпочитает молчать, потому что представляет, что такое стыд. Арсению всегда неловко, если он что-то не то ляпает. Он хоть и пытается делать важный невозмутимый вид, но все равно все видно, поэтому Шаст просто наблюдает. Наблюдает за тем, как с восхищением Арс смотрит на интерьер, улыбается, а затем взгляд на него переводит. — Нравится? — зачем-то выдает парень, складывая руки на груди, словно прячется. — Я тут ремонт делал, до переезда. Думал, что тебе должно понравиться. Давно её взял, ещё когда мы.. Ну, думал, что вдвоём тут будем. А потом все не сложилось. Вокруг, вопреки вечному хаосу, который окружает Шасту, порядок, все лежит по своим местам, все еще в такой строгой гамме, что хочется костюм надеть и не вылазить из него. Это, вероятно, снова привычка и попытка соответствовать Арсению. Шатен как-то на этом зациклился и, очевидно, пытался визуализировать присутствие брюнета в своей квартире. Все делал так, как он. Чтобы было хотя бы ощущение. — Нравится, — тут же улыбается Арсений, шмыгая носом и опираясь затылком на стену. — Тут очень красиво. И уютно. Холодно только. Попов хмыкает, замечает, как Шаст снова к нему подходит, измеряя температуру губами, хмурится, а затем уходит выуживая таблетки и сразу три выкладывая себе на ладошку. Наливает воды, плетётся обратно, и сует Арсению, который тут же фыркает. Но пьет. Потому что надо. Что ему теперь, не лечиться? Он так помрет от того, что сгорит. — Я в душ и, очевидно спать, — выдает он шёпотом совсем, потому что и сил нет, и голоса снова. Антон просто кивает и уходит на кухню. У него много дел ещё на сегодня. Парень роется в холодильнике, понимая, что явно не готов был принимать гостей. Тем более, разболевшегося Арсения, потому что даже грудки для бульона у него нет. Что уж говорить об остальных продуктах питания? Шатен просто предпочитал быстрые углеводы. Или доставку. Так проще живётся: зачем пытаться сжечь квартиру в попытках приготовить что-то, если можно просто заказать? Всегда готовил не он, а ему, поэтому навык этот в его жизни не присутствовал. И жить не мешал, вообще-то, он всегда имел возможность достать себе уже готовую еду. — Заебись, — шепчет сам себе Антон, обнаружив в холодильнике только мороженое и какие-то овощи, которые ему привозили пару дней назад из ВкусВилла. Доставку ждать долго, потому что Арсению нужно покушать ближайшее время, а ещё приготовить надо, поэтому единственно-верный вариант - идти в магазин. Шастун хватает ключи с тумбочки, надевает какие-то непонятные тапочки, потому что видел недалеко пятерочку и, также тихо, как и до этого, покидает квартиру, уходя в поисках курицы, молока, но свежего, и малины. Да уж, список, конечно, так себе, но вполне неплохой. Арсений же выплывает в этот момент из ванной комнаты, надевает пижаму, которую Антон оставил ему, проклиная себя за то, что в своё время не купил ему тёплую меховую, слегка простирает мокрые волосы полотенцем, и, сбросив то в корзину, идёт на кухню. Шастуна он там не обнаруживает. Хмурится, прочищает горло, и, достаточно громко, как он планирует, зовёт: — Антон? — выходит почти шёпотом, поэтому он решает обойти квартиру. Но ни в одной комнате никого не обнаруживает. Странно. Может, у него от температуры глюки были? Но он же в чьей-то квартире…? А если… После того, как парень обходит все комнаты, убеждаясь, что все же никого нет, он делает вывод, что парень, вероятно, забыл что-то у Серёжи и поехал к нему. Набирает номер, но телефон звенит в гостиной. Хотя бы не привиделся ему и славно. «Пятёрочки» рядом не находится, а вот «Дикси» в соседнем доме вполне. Только вот в свежести молока Антон не уверен, но дома посмотрим. Ладно, если что, выбросит. Помимо всего Шастун покупает лимон, манго и виноград. Может, что-то из этого Попов съест. Стандартный набор апельсины-яблоки не берет, потому что помнит: у Арсения зубная эмаль очень тонкая, ему больно есть продукты с повышенной кислотностью. Вдобавок ещё морс берёт, йогурты и всякие молочные киндеры: мало ли, да и приятно, наверное. Купив себе пачку сигарет, отстояв огромную очередь, Антон наконец-то плетется домой. Он дважды перебегает дорогу, дважды почти попадает под машину и один раз путается в ключах. Шатен все также поднимается на шестой этаж на лифте, поправляет толстовку, отмечая, что надо было надевать куртку, чтобы было не так холодно, открыв дверь, заходит в квартиру, в надежде, что Попов либо спит, либо ещё моется и не утонул. Шастун ставит пакет на комод, тапочки дурацкие сразу в стирку отправляет после грязи, потому что изгадил их, оставляет ключи там же, где и пакет, и идёт в спальню. Он ожидает увидеть там все, что угодно, кроме того, что видит. Арсений в пижаме, укутанный в одеяло, блять, за ноутбуком. Шатен сейчас похож на мем: руки уткнул в талию, а лицо выражает максимальное желание убивать, но Антон уверен, что выглядит так, словно ему абсолютно похуй. — Ты ебанутый, позволь уточнить? — как-то слишком грубо спрашивает Антон, тут же подходя ближе и кидая взгляд на ноутбук. — Мы же обсуждали это. Зачем браться за работу, когда ты болеешь? — Я думал ты ушёл, — коротко выдает брюнет, осторожно, чтобы Шаст не заметил, ведя мышку к сохранению файла. Вероятно, он сейчас получит пизды, поэтому нужно чтобы хотя бы труд был не напрасный. А что? Ни что. Арсений просто выделил время для самоанализа. Он-то думал, что Антон надолго. Успел бы немного порефлексировать и записать свои мысли. До ежедневника руки не дошли, далеко очень, а сил мало, поэтому он схватил ноутбук. — И это повод залезть и делать всякую хуету? Тебе чё, пять лет? — психует Шастун, снимает с себя толстовку и кидает её прямиком в Арсения, оставаясь в футболке. — Идиот, блять. Шастун прям возмущается. Может, не зря Серёжа говорит, что он та ещё истеричка. Шатен гордо вздергивает носик, разворачивается на пятках и плетется на кухню, попутно захватив с собой пакет. Будет варить бульон и дуться. Ему так-то вообще не похуй на то, что с Арсом происходит. Он боится, что у того что-то серьёзное, хоть и не показывает, старается, а этот тут… Работу свою работает. Как будто без него на проектах не выживут. Ну что за человек? Попов толстовку ловит, чуть ли не взвывает от того, какая она тёплая, а затем осторожно выпутывается из-под одеяла, чтобы спросить разрешения и, наверное, извиниться? — Ну прости, — кое как выдает он, прочищая горло и сжимая в руках комочек ткани и жалобными глазками глядя вперёд. — Я просто гиперответственный. Это меня и самого в себе бесит, ты же знаешь. Независимо от ситуации, я стараюсь уложиться в сроки. Брюнет тяжело вздыхает, как бы решаясь, спросить или все же не стоит, потому что ещё заразит Шастуна… Хотя, он все равно тут, уже бы заразился. Да и он же не в десна с ним долбиться собирается. — А можно я пока толстовку натяну? — чуть ли не дрожа от холода проговаривает Арсений, поджимая губы. — Я бы с радостью надел что-то своё, но у меня во-первых нет таких тёплый вещей с собой, а во-вторых они все до жути неудобные. Ты знаешь. — Можно, — отвечает Шастун, надевает на себя фартук и хмурит брови. Он злится. Идиот. Парень достает из пакетов продукты, иногда поглядывает на это щенячье лицо и старается не улыбаться. Он так-то вообще редко это делает, но тут хочется делать это постоянно. Тося вздыхает, протягивает Арсу молочный ломтик, мол он не злится, но это неправда. — Возвращайся в кровать и, пожалуйста, попробуй уснуть. Я тебе сейчас молоко с медом принесу. И не разговаривай, пожалуйста, ты же в курсе, что с твоими связками это вообще запрещено при обострении. Антон для того, чтобы не сыпаться отворачивается, начинает разбираться с курицей и кусает щеку. А Арсений позволяет себе улыбаться. Широко так, тепло, потому что внутри что-то возвращает к прошлому, когда Шаст о нем так же заботился, только зацеловывал ещё и обнимал крепко. Он протягивает руку, цепляясь за сладость, немножко дергается, когда его пальчиками задевают, но все же перенимает, а затем толстовку натягивает. Та ему велика, он выглядит смешно, но уютно, поэтому Шаст, бросив мимолётный взгляд, как-то благоговейно залипает, но взгляд отводит, чтобы не подумали чего лишнего. Опять. Такое же чувство, как и там в машине. Антону это не очень нравится, потому что это похоже на то, чего он боится. Любовь, кажется, называется. И нет, он признал, что его любит, просто боится погрязнуть снова в этом и вывести в нездоровые отношения. Как тогда. Шатен смахивает волосы со лба, тем же взмахом головы, кивает, мол, пожалуйста и уделяет все свое внимание курице. Точнее грудке. Он её разрезает на маленькие кусочки, чтобы можно было есть, кидает в кастрюлю и поворачивает голову. Арсений, блять, все еще тут. — Арсений.. Ты.. Ты будешь смотреть или чего? — уточняет шатен, возвращается к курице и хмурит брови сильнее. Попов отвисает, потому что сам уставился и смотрел все это время, краснеет немного щечками, но разворачивается и уходит в спальню. Тут же закутывается в одеяло, чтобы сохранить тепло, ложится на бок и включает на ноуте первый попавшийся фильм, коим оказывается «Большой». Антон шубуршится на кухне, от чего Арсений не может сосредоточиться на фильме, постоянно вслушиваясь в тихое бухтение. Улыбается, потому что все как-то правильно слишком, а затем прикрывает глаза. Но не спит. Хотя хочется безмерно. Арсений до последнего пытается не спать, но в какой-то момент просто проваливается в пустоту, оставив на фоне ворчать ноутбук. Спит он неглубоко и беспокойно, от чего сразу же, когда Антон заходит в комнату — просыпается. Однако, ему настолько тяжело физически и сложно морально открыть веки, что он так и продолжает лежать до тех пор, пока младший не касается его лба губами. Арсений слышит матерящегося Шастуна, хочет было улыбнуться, но сил у него нет даже на это, поэтому он просто выдыхает и расслабляется под чужими губами. Кажется, в какой-то момент он недовольно ворчит, когда Шастун отстраняется, но, покрепче закутавшись, все же продолжает спать. Шастун же уходит за градусником и возвращается, начиная раскутывать это чудо. Осторожно подняв его руку, он пихает подмышку градусник, опускает руку и укутывает обратно в одеяло, чтобы не дай бог не замёрз. Тот снова бурчит, от рук уворачивается, от света, но все же поддаётся, когда рядом с ним укладываются. — Чшшшш, тише-тише, — Антон еще раз целует в лоб, двигается ближе и действительно укладывается на кровать, позволяя использовать себя как мишку. Нужно, чтобы Арсений и поспал, и измерил температуру. Нельзя, чтобы она была слишком высокой или что-то такое. Но и с другой стороны, нужно выпить молоко и выключить курицу. Арсений сопит немного из-за заложенного носа, хмурится, и, не особо давая себе отчёт в своих действиях, прижимается ближе, утыкая нос в чужую грудь, чтобы хоть как-то согреться, рукой цепляется за сгиб плеча и прижимает к себе. Лучший источник тепла — человек. А в нашем случае Кот-Шастун. Сразу как-то становится комфортно. Уютно. По-родному. Словно он попал в те моменты, когда умудрялся заболеть, а Антон его по волосам гладит, и шептал, что все у них будет хорошо. Антон глаза округляет, чуть хмурится и не понимает, почему Арсений к нему так жмется. Видимо, он замерз.. Ну, ладно? Ладно. Зеленоглазый перебирает влажные волосы, как раньше, осторожно обнимает свободной рукой тёплый комочек и прикрывает глаза. У него есть целых семь минут, чтобы расслабиться. — Дурак, ну, вот, чистейший долбаеб, — тихо говорит парень, поправляет одеяло, чтобы воздух не проходил через щели и не морозил эту хитрую морду. — Что мне вот с тобой делать? Вроде уютно. Нет, точно. Как в детстве, только парень чувствует себя мамой, которой нужно ухаживать за своим маленьким мальчиком. Но это как будто бы правильно. Ладно, это приятное ощущение. Его даже подавлять и игнорировать как-то не хочется. Арсений как будто снова.. с ним? Снова ему доверяет? Снова любит? Попов сквозь сон слышит, как на него ругаются, гнёт бровки, хотя этого никто не увидит, ёрзает на месте, а затем снова недовольно бурчит, но минут 5 лежит неподвижно. — Пить хочется, — кое как сипит он, когда все же открывает глаза, а затем, буквально, охуевает от того, что происходит. — А я… Брюнет хлопает глазами, непонимающе оглядывается, дергается, а затем садится на кровати, чуть ли не отпрыгивая от парня. — Прости, — выдает он, краснея, кажется, от кончиков ушей до кончиков пальцев. — Я.. замёрз видимо, искал тепло во всем, что чувствовал. Извини, если нарушил твои личные границы, я обещал что не буду.. — Замолчи, а, — прерывает его Антон, но не грубо. — Тебе нельзя разговаривать, сколько раз повторить? Давай градусник. Он тянется к чужим рукам, выуживает градусник и тяжело вздыхает, кидая разочарованный взгляд на Арса. Он его ни в коем случае не упрекает, просто беспокоится очень сильно. Что теперь ему делать? — 0,8 градуса и ты водка, — констатирует он, кусая губы и поправляя чужие волосы, потому что те смешно прилипли ко лбу. Шастун спрыгивает с кровати, убирает ноутбук на стол, а после даёт Арсению стакан с молоком, а сам уходит. Курицу выключает, берёт воду, которую наливает в стакан из фильтра, потому что воду в Питере невозможно без него пить. И, из блистера нащелкав себе таблеток в ладошку, а именно: Ибупрофен, Цитовир и витамин С, плетется обратно к Попову. Если ему вдруг нужен будет источник тепла, то этому источнику никуда не нужно. — Пей. — говорит Антон, как только пересекает порог комнаты, подходит к кровати и садится на корточки перед Поповым. Очень натурально. — Это что? — уточняет Попов, тут же закидывая таблетки в рот и протягивая руку к стакану воды. — Яд, — невозмутимо констатирует Шаст, сделав каменное лицо, на что Арс выплёвывает таблетки в ладошку и гнёт бровки. — Это чтобы я не мучился? — скулит он, хлопая глазками, и Шаст невольно закатывает глаза. — От температуры и противовирусные, Арс, — смеётся шатен, подталкивая чужую ладошку, чтобы все же пил. — Витаминка еще. Сюша выдыхает и пьет таблетки. Да, он сейчас немного не соображает, но это ничего не значит. Просто нужно поспать. Ничего личного. Толстовка только насквозь промокла, неприятно. Надо бы её в стирку закинуть, а самому в плед закутаться, он его на диване в гостиной видел. Вроде бы тёплый… — Закинешь в стирку? — бурчит Арс, тут же стягивая с себя предмет гардероба и протягивая младшему. Тот зависает, непонятливо на него глядя, бегает глазами по чужому торсу, и только потом до брюнета доходит, что он сидит полуголый. Нет. Нет. Нет. Нет. Шастун закатывает глаза, краснеет, как девочка на первом свидании и тут же идет к шкафу, стараясь не смотреть. У Арсения видно его прекрасные родинки, которые он наизусть выучил, прекрасное тело и вообще.. Это все слишком прекрасно. А с учётом того, как он по всему этому соскучился, парень чувствует себя подростком. Шатен выуживает первую попавшуюся футболку, свою, поджимает губы и протягивает её Арсению, но из-за переизбытка чувств снова путается в ногах и почти падает, успевая упереться рукой в кровать, нависая тем самым над родным лицом. — Извини, я.. Да. — Шастун даже с места сдвинуться не может, только по лицу бегает взглядом и таращится. В голове полноценно нет абсолютно ничего, что могло бы сейчас помочь, ну, кроме желания поцеловать этого больного — во всех смыслах — идиота. Арсений замечает как парень краснеет, но искренне старается этого не показывать. Он отводит взгляд в стороны, ему даже наплевать, какую из футболок даст Шастун. Единственное, он поворачивается, когда чувствует над собой что-то лицо. Брюнет распахивает глаза, чувствуя, как у него от чего-то учащается дыхание, облизывает губы, бегает глазами от чужих губ до глаз и понять не может что вообще происходит. Нельзя ему. Нельзя вот так просто, он же обещал себе подумать, обещал разобраться, проанализировать. Возможно, он слишком много анализирует, но так, наверное, надо? Да? Или нет? Или… Собственно, его «или» заканчивается, когда он вперёд подаётся и замыкает чужие губы поцелуем, надеясь, что ему сейчас не уебут, потому что он больной, он может его заразить, а ещё он с нихуя без каких-либо намеков на происходящее, целует того, кому зубы заговаривал, говоря, что никогда не сможет простить и вернуться. Неправильно? Возможно. А возможно - напротив. Только так и правильно. Только так и можно. Потому что все эти взгляды, жесты, чувства — это не просто так. Значит, осталось что-то внутри, да? Значит, оно все ещё нужно? Он чувствует, как Антон отвечает, язык ему в рот проталкивает, и, словно он в ебаном бреду — зажмуривается, боясь это ощущение потерять. Цепляется руками за плечи, прижимая ближе, потому что ему кажется, что он все еще спит, что Шастун — мираж, который сейчас исчезнет. А что? И не такое, кажется, люди в лихорадке переносили… Брюнет льнет ближе, приоткрывает рот, чтобы дать больше места, пропускает собственный язык в чужой, чтобы очертить кромку зубов и провести кончиком под уздечкой. Ему кажется, что Антон где-то далеко, когда он вот настолько близко, поэтому, дабы убедиться, Арсений распахивает глаза, наблюдая за эмоциями, что отражает лицо парня. Кто сказал, что целоваться всегда нужно с закрытыми глазами? Попов хотел видеть. А на лице читается лишь полнейший шок, потому что Антон явно не ожидал того, что Арсений сам, первый проявит инициативу. Он целует его как будто в первый раз. На себя тянет так, что шатен валится, упираясь руками в кровать. А единственное, что может старший сделать — ноги шире раздвинуть, чтобы удобнее было. Попов пальцы в чужие волосы вплетает и на себя тянет, как-то инстинктивно под ним выгибаясь и легко постанывая. Воздуха уже становится неумолимо мало, а с учётом того, что у Попова с этим и так проблемы, он кладёт ладошки на чужую грудь, резко от себя отталкивая. Смотрит в зелёные глаза, которые точно так же не понимают что происходит, пытается отдышаться, а затем откидывает голову назад и начинает звонко смеяться. Ну да, а что. Антон не понимает ничего. Ну, в голове обезьянка с тарелками. Почему он смеется? — Все настолько плохо? — тихо бубнит Шастун, краснеет уже щечками и резво встает с кровати, одергивая футболку. И забирает толстовку. Да. — Хотя, не отвечай. Я побуду на кухне. Спи.. И извини за это. В нём сейчас абсолютный ураган эмоций, что ещё немного и он расплачется. То он его шлёт куда подальше, то целует, теперь смеётся над всем этим, вообще ничего непонятно. А с учётом того, что он о себе там вычитал в ежедневнике Арса, это вообще сплошь и рядом клубок, который никак не распутывается. Поэтому шатен направляется на поиски ванны, а,когда находит, начинает заниматься загрузкой своей толстовки в машинку, размышляя о том, что случилось. Да, он много и часто думает — это вредно, но помогает разобраться. Арсений смеётся не потому что ему что-то не понравилось, а потому что чувствует себя дураком, который выебывался, выебывался, а затем попал под холостые. Ему смешно, потому что он так отпирался от всего этого, а по итогу, при первой же возможности — все равно прибежал обратно. И сейчас он понимает: не потому что жалкий или боится один остаться, совсем нет. Потому что ему комфортно. И, кажется, все это говно с ним произошло потому что Антону нужен был толчок. Ему его дали, все пошло как нужно, так чего теперь слёзы лить? Только смеяться. Он наблюдает за парнем, тянет что-то вроде: «Антон, ну нет, ну стой!», громко выдыхает и выпутывается из-под одеяла. Ну а что? Надо искать этого дурилу. В кухне его не оказывается, однако слышится шорох из ванны, от чего Арсений плетётся прямо в неё, опирается на косяк, сложив руки на груди, а затем смотрит на парня. — И чего ты убежал? — с улыбкой проговаривает брюнет, закусывая губу. — Мне все понравилось. Даже очень. — Возвращайся в кровать, у тебя температура, — чеканит Шаст, тут же поворачиваясь на брюнета и носом шмыгая. — И молчи. Я тебя доведу, пойдём. — Не соскакивай с темы, Шастун, — усмехается Арсений, медленно к парню подплывая. — Прекрати дуться ни на что, я устал извиняться. Мужчина перекладывает свои руки на чужое лицо, осторожно его на себя тянет и оставляет лёгкий, почти невесомый поцелуй на чужих губах. Спокойный на этот раз, не такой, как в прошлые. — Мне уйти? — шепчет брюнет, чужие щёки не отпуская, ждёт ответа и как-то не к месту шмыгает носом, потому что он все-таки болеет. А Антон что? Антон головой в разные стороны машет, мол, нет, не нужно, под прекрасную задницу Арсения подхватывает и сам несёт в постель, чтобы тот отдохнул. Вообще запутался мальчик. Хочется спросить обо всем и ни о чем, потому что если начнут разговаривать, поссорятся опять. Или не поссорятся… Кто их знает вообще. Честно, ни один из них не понимает что происходит и как выруливать из ситуации. Поэтому Антон просто укладывает этого ёбика снова на кровать и ближе двигается, чтобы тот на грудь ему улёгся. — Давай обсудим, когда выздоровеешь, м? Все обсудим, твоё состояние, наши отношения, чувства, все вот это? — как-то слишком тихо говорит шатен, опуская глаза вниз и заглядывая в голубые. — Обсудим, — подтверждает старший и прикрывает глазки, не дожидаясь ответа. Он где-то не тут. Подставляется под чужие касания, жмётся ближе и улетает куда-то в пустоту. Ему почти не снятся сны: один единственный, в котором он со стороны наблюдает как они с Шастом в обнимку спят. И то, недолго. Словно в астрал вышел, посмотрел, что все правильно, и дальше в бездну.