17 марта 2018 года

Антон от такого напора немного стопорится, поэтому руки на чужую талию перекладывает уже в момент, когда его на себя тянут, разворачивая лицом к себе, пока на стол усаживаются. Арсений как будто с цепи сорвался, двигает бокал на столе, от чего он с треском падает на пол и разбивается. Шаст вообще понять не может что происходит, поэтому, слегка повременив, чтобы остудить пыл мужчины, отстраняет его от себя, непонимающе бегая по чужому лицу глазками. — Что? — тут же выдает Арс, тянется руками к краю чужого худи и под него широкие ладони пропускает, ближе притягивая. — Что на тебя нашло? — на прерывистом дыхании спрашивает Антон, на что Попов закатывает глаза и закусывает губу. — Хочется мне, — ворчит он, тут же наклоняясь к шее парня и начиная слишком активно её выцеловывать. — Я завтра уезжаю, хочу закрепить результат, к которому мы пришли. — Погоди, — тут же отодвигается Антон, стараясь успокоить, нежно поглаживая чужие плечи. — Ты уверен? Вдруг потом пожалеешь? — Антон, я перед тобой с раздвинутыми ногами сижу, ты думаешь, я не уверен? — выгибает бровь Арсений, ожидая ответа. Однако, ответа не следует. Шастун просто прижимается к чужим губам, тут же пропуская язык в рот мужчины, влажно очерчивает уздечку под языком, жмётся ближе и кусается, но аккуратно, чтобы больно не сделать. Такие поцелуи у них были редкостью, потому что Шастун предпочитал просто брать, а сейчас они как будто чувствуют друг друга полностью. Сейчас Шаст как будто боится сделать что-то не так, от чего Арса топит в ещё более ярких чувствах и эмоциях. Шатен перемежает руки на чужую талию, пробираясь под футболку, оглаживает мягкие бока, цепляет ткань и тянет её наверх, скидывая куда-то рядом с осколками. Арсений шею подставляет, чтобы его целовали, потому что ему нравится, бровки домиком строит и еле слышно хнычет, потому что хочется больше. Потому что соскучился. Потому что нужно. Нужно чувствовать парня, буквально, каждой частичкой своего тела. Сам он руку в светлые волосы запускает, притягивает ближе и глаза закрывает, наслаждаясь горячим языком на собственной коже. Антон кусается, целует, зализывает, от чего Попов пропускает еле слышный стон, от которого у младшего тут же мурашки по спине бегут. — Пойдём в постель, — горячо шепчет Арсений, потому что случайно задевает рукой второй бокал. Тот, слава богу, не падает, но рискует. — Пожалуйста. Антона от этого «пожалуйста» ведёт, потому что у него переключаются все возможные тумблеры самоконтроля, а если быть точным: отключаются к чертям. Он подхватывает мужчину под бёдра, заставляя обвить собственные ногами, чтобы удержаться, переводит вес чужого тела на себя, пока тот цепляется за его спину и так и норовит утянуть в поцелуй, а затем направляется в спальню. Опускает старшего на убранную с самого утра постель, подминает под себя и нависает сверху, всматриваясь в хмельные глаза. Арсения всегда развозило от их близости. Он как будто пьянел на глазах, становился самым развратным человеком на этой планете и делал все, что попросишь. А Антон не оставался в долгу. Собственно, как только Шастун засматривается, зависая на неприлично долгое время, Арсений сам тянется к чужому верху, скидывая ненужный атрибут одежды, чтобы наконец коснуться горячей кожи. Оглаживает плечи, отмечая, что младший в прекрасной форме, ведёт выше, к шее, а затем цепляется за массивную цепочку на шее, тут же её на себя натягивая, чтобы в очередной раз заткнуть собственный рот, из которого непрерывно вырываются полустоны, поцелуем. Антон, вообще-то, всегда пытался понять почему Арс себя заглушает, потому что сам Шастун — фанат громкого секса. Громкого секса с Арсением. С просящим Арсением. Его до ужаса ведёт, когда тот под ним стонет, царапается, не сдерживает эмоций, однако, чтобы его до такого состояния довести, нужно очень сильно постараться. — Как ты хочешь? — уточняет шатен, когда удаётся на несколько секунд оторваться от чужих губ. Сегодня у них стол заказов, потому что хочется доставить Арсению максимальное удовольствие. Потому что хочется, чтобы все было правильно. — Быстрее, — только и может выговорить Попов, бёдрами подаваясь навстречу парню, потому что у него уже все тело ноет от того, как он хочет его. — А потом сзади. Арсений слегка краснеет. Да, ему нравится, когда Антон сзади, потому что тот максимально глубоко. А ещё ему нравится, что сам он может подмахивать ему в такт, самостоятельно насаживаться и у него есть оплот в виде подушки, которую можно кусать. Конечно, ортодонт Арсения ему за это спасибо не скажет, но ничего. Брекеты можно поменять, а вот это — ни на что не променяешь. Антон изнеможённо стонет, когда Попов это выдает, сглатывает вязкую слюну и поцелуями переходит на шею, тут же спускаясь влажной дорожкой вниз, к кромке джинс. Он слегка втягивает нежную кожу, оставляя за собой красное пятнышко, но тут же зализывает, тактильно извиняясь за дискомфорт. Тянет руки к кромке джинс, расправляясь с ремнём, а затем стягивает их, оставляя старшего в одном белье. Тот цепляется за чужие волосы, чуть их сжимая, когда младший языком проходится по внутренней стороне бедра, жмурится, чуть подаваясь вперёд, а затем чувствует, как пах обдаёт холодным воздухом, который тут же сменяется на влажный язык. Антон касается его так нежно и трепетно, что брюнету приходится закусить ребро ладони, чтобы не застонать от одних касаний чужого языка. Антон очень умело обводит головку кончиком языка, наблюдая за реакцией своего мужчины, ведёт ладонями по груди, цепляя соски, а затем оставляет одну на животе, а вторую у самого основания члена, чтобы иметь возможность себе помогать. Рот у него большой, но к размерам Арсения ещё не привык. Поэтому, младший старательно втягивает щёки, чтобы доставить максимум удовольствия. И, кажется, все получается более чем прекрасно. Арсений то ли скулит, то ли хнычет, толкаясь навстречу жаркому рту, сильнее сжимает волосы, краснеет и глаза жмурит. — Арс, дай мне смазку, — освобождая рот проговаривает Антон, утирая рот ладонью. Попов же дезориентирован. Абсолютно. Он даже понять не может откуда на прикроватной тумбочке смазка, потому что когда они приходил в спальню — её там не было. У него в голове сейчас черти, и единственное, что он может — захлебываться в собственных стонах от того, что творит с ним Шастун. Однако, кое как угомонив в себе весь этот шторм, Арсений все же тянется к бутыльку лубриканта, взвинчивая пробку на нем, чтобы выдавить густой гель на чужие пальцы. Сам факт того, что именно ОН это делает, а не Антон, заставляет сглотнуть, облизав сухие губы. Брюнет лежит в ужасно пошлой — по его мнению — позе, перекинув ногу через чужой локоть, и чувствует, как сводит икру от того, что та болтается на весу, от чего в его голову приходит только один выход. Он слегка подтягивается на локтях, а затем закидывает её на чужое плечо, ловя на себе заинтересованный взгляд парня. Тот плечом слегка ведёт, чтобы ему было удобнее, а затем едва заметно улыбается, сквозь пелену возбуждения, склоняется вниз, чтобы продолжить активные движения головой и осторожно приставляет палец к ложбинке, слегка надавливая, чтобы не сделать больно. Глаза прикрывает, потому что до предела возбуждён, но движений не останавливает. — Пиздееец, — жалобно протягивает Арсений, кажется, готовый захныкать о того, что Антон делает. Серьезно, он почти готов реветь. У него все тело пробивает дрожью, когда он бросает взгляд вниз, потому что а) Шастун меж его развратно раскинутых бёдер — это пиздец, и б) то, как он закрывает глаза, наслаждаясь всем этим — ещё больший пиздец. Одним словом: Арсений Попов умирает от жизни. Брюнет невольно брыкает бёдрами навстречу, ища больше касаний, рукой вцепляется в простынь, и отчаянно стонет, надеясь (неправда) что эта пытка скоро (никогда) закончится. Слава богу, что он сегодня готовился к этому всему, поэтому никаких стеснений у него не возникает. Обычно, он не разрешал даже трогать себя, пока хотя бы не сходит в душ. Антон же, кажется, наслаждается всем этим не меньше, чем сам Арсений. Его палец уже свободно двигается внутри, от чего он смотрит наверх, вслушивается в чужой голос и добавляет второй, слегка раздвигая их внутри, чтобы вызвать большее давление. Если бы Арсений не просил быстрее, он бы с удовольствием вылизал его. Медленно, пока Арсений не стал бы умолять взять его. Однако, сейчас он думает о своём мальчике, который дышит через раз и губы кусает так сильно, что рискует прокусить. Вот для этого ему и нужна была подушка. Антона все более чем устраивает, он активно двигает и запястьем: чуть прокручивает, толкается дальше, разводит пальцы внутри, работает языком. Он опускает руку на чужой член, проводит вверх вниз, обводит большим пальцем головку, размазывая смазку, а после отстраняется, чтобы вдохнуть поглубже и оставить поцелуй на внутренней стороне бедра. Шастун добавляет третий палец, прикрывает глаза и облизывается: Арсений невозможно прекрасен, когда стонет и извивается под ним. — Нравится? — хитро тянет Антон, входя в своё родное амплуа и начиная слегка издеваться над мужчиной. — Да, — в подтверждение словам Антона тянет Попов, чувствуя, как парень непозволительно близко проходит рядом с простатой, а затем резво дергается вперёд. — Да, да, да.. Он буквально горит. Нет, серьезно, ему жарко похлеще чем в бане, и, если уж быть до конца откровенным, если Шаст не прекратит, переходя к более активным действиям, он кончит прямо здесь и сейчас, ибо ну это совсем голову кружит. — Тош, я не выдержу если.. — он снова задается громким стоном, чувствуя чужие пальцы, снова выгибается и снова кусает губы, не в силах вообще закончить предложение. Шаст эту реакцию замечает, выдыхает судорожно и толкается чуть резче, снова и снова задевая чувствительную точку, чтобы Арсения в неге утопить и заставить захлебываться в собственных стонах. Руку он переводит на чужой член, плотно сжимая его у основания, чтобы не было предварительных казусов, ухмыляется, а затем пальцы вытаскивает, аккуратно графскую ножку с плеча снимая и на животик его переворачивая. — Тшш, потерпи, — мурчит шатен, подкладывая старшему под животик подушку и чуть подтягивая к себе за бёдра. Тот сразу во вторую подушку цепляется, к себе её тянет и в спине выгибается, ожидая дальнейших действий. И Антон себя не заставляет долго ждать: осторожно проводит членом по ложбинке, входя чуть меньше, чем до половины, чтобы Попов привык. У них давно не было чего-то такого, а с кем-то другим Попов вряд ли спал. Поэтому сейчас он максимально узкий и требует особого внимания. А сам Арсений не понимает что происходит от слова совсем. Он чувствует только сжигаемое его удовольствие, острую необходимость во что-нибудь вцепиться и то, как руки парня осторожно его переворачивают на живот. Мужчина пытается слегка подняться на локтях, даже делает тщетную попытку выпрямить руки, но в итоге все равно падает на локти, оставаясь в коленно-локтевой. Он ощущает горячий член между ягодиц, цепляется рукой за спинку кровати, и невольно подаётся назад, уже позже думая о том, что зря он вообще это сделал. — Блять, — шипит Арсений, чувствуя, как слегка переборщил, и его резкие действия отдаются небольшой болью. Слишком торопится, но слишком нужно. — Осторожнее, — тут же шепчет Шаст, поглаживая чужую спинку и полностью выходя, чтобы сделать все более медленно и аккуратно. Зеленоглазый оставляет поцелуй на чужой лопатке, закусывает губу и совсем медленно, еле заметно, качает бёдрами, каждый раз входя чуть глубже, чем в предыдущий. Слишком тесно, слишком горячо, слишком хорошо. И очень сложно себя сдерживать. Но, чтобы не навредить, Шастун терпит. Мужчина даже ответить не может, падает с ебаных локтей нахуй (не на хуй, а нахуй), и остаётся в какой-то непонятной ему позе, надеясь, что Шаст не переебет ему за то, что это неудобно. Он устал. Реально устал, и ему пиздец как хорошо. Возбужденный член трется о подушку снизу, заводя ещё больше, Антон наконец-то начинает двигаться, и Арсений жалобно стонет под ним, закатывая глаза от удовольствия. Это сумасшествие какое-то, вроде все как обычно, но кроет жестко. Наверное, спустя столько времени разлуки, его организм отвык от этого фейерверка. — Быстрее, пожалуйста, — хнычет он, облизывая сухие губы, а затем впивается острыми зубками в подушку. Шатен не отвечает. Опускает руку на чужой затылок, слегка вжимая в подушку, двигается сначала медленно, размеренно, но все же срывается, потому что его терпение тоже имеет свойство заканчиваться. Толкается резче, вслушиваясь в чужие стоны, закрывает глаза и кусает губу, откидывая голову назад. Антон переводит руки на чужие бёдра, впивается короткими ноготками в мягкую кожу, оставляя за собой небольшие следы, и наслаждается тем, как они все чётче проявляются на белоснежной коже. В голове — раздрай. Ветряная мельница, которая работает не за счёт ветра, а за счёт стонов, и вертится она с такой скоростью, что крышу сносит сразу же. Арсений загнанно дышит, срывается на громкие стоны, выкрикивая имя любимого человека, шепчет что-то себе под нос, потому что голос сорван окончательно, и руками цепляется за простынь, сминая её так сильно, что, возможно, рискует порвать при слишком резком натяжении. Антон его слушает всегда, поэтому Попов ощущает, как движения становятся быстрее, резче и жёстче, от чего стонет громче, хотя, кажется, уже громче некуда. Он затыкает себе рот уголком подушки, закатывает глаза и активно подаётся назад, изводя в себе последнии силы. — Громче, Арс, — шипит Шаст, когда тот замолкает, вбивается резче, попадая ровно туда, куда нужно, чтобы Попов голос сорвал, а затем слышит, как тот протяжно скулит и толкается бёдрами навстречу. Антон оставляет инициативу, наблюдая, как старший самостоятельно насаживается на его член, не может взгляд отвести от этого зрелища и в какой-то момент хватает чужие запястья, отводя их в стороны и прижимая к матрасу. Сам наваливается сверху, возобновляя короткие толчки, кусает старшего за шею, оставляя слишком явную метку и загнанно дышит, от чего грудь ходит поршнем. — Мой, — рычит он в чужое ухо, ускоряясь до невозможного темпа, крепче сжимает чужие руки, пальцы переплетая, и глаза закрывает. — Мой. Все. Арсения кроет жесточайше после того, как Антон им обоим доказывает, что он его и только его. И спорить с ним смысла нет, это единственный и последний человек, которого тот подпустил к своей заднице, душе и сердцу. Он сводит ноги друг с другом, чтобы крепче охватить член парня, цепляется рукой за Шаста, который для него сейчас ориентир и спасательный круг, откидывает голову назад, ударяясь о чужое плечо, и звучно стонет, чувствуя, как пачкает простынь. Арсения сейчас вообще не ебет, есть у Антона запасной комплект белья, нет его — плевать, сейчас хочется только чувствовать и больше ничего. — Только твой, — на последнем издыхании шепчет он, все ещё ощущая, как парень двигается в нем, потому как младший ещё не кончил. — Твой, только твой, Антон, да.. Все. Шастун умер. Потому что когда Попов вокруг его члена сжимается, хныча от касаний, когда подтверждает, что он его, у младшего все внутри развязывается, и он особо не думает. Утыкается в чужую щеку, успевая сделать с десяток финальных толчков, прежде чем кончает внутрь своего мужчины. Теперь уже своего. Арсений, вообще-то, не очень любит, когда в него кончают, но Антон обязательно извинится. И поможет своему мальчику искупаться. — Прости, — щебечет Антон, оставляя влажный поцелуй на плече. — Прости, я забылся слегка, просто все слишком…слишком. — Все в норме, — выдыхает Арсений, пытаясь словить сигнал с землей. Он обязательно поворчит, когда Шаст выйдет из него, но это будет чуть позже. Сейчас он хочет отдохнуть. Попов, не отпуская его руку, и чувствуя вес парня на собственной спине. — Не вставай пока, я хочу полежать. Он поворачивает голову набок, чтобы можно было спокойно дышать, тяжело выдыхает, чтобы хоть как-то нормализовать дыхание, а затем понимает, что дико хочет пить. Рано, видимо, физическими нагрузками занялись. Все же освобождение на две недели должно быть. Антон кивает вроде, не выходит пока, целует чужие плечи, чем заставляет старшего улыбаться, и сам дыхание восстанавливает. Арсений закрывает глаза и думает о том, как бы не вырубиться с членом в заднице, потому что в его жизни это будет что-то новенькое. — Мне надо что-то говорить, иначе я вырублюсь, — устало бубнит он, а затем чуть двигается, тут же об этом жалея, потому что внутри него все ещё огромная в сравнении с его задницей хуета, которая вне контекста секса слегка причиняет дискомфорт. — Надо в душ. Срочно. И пить. И спать. — Надо, — смеется Шаст, осторожно с брюнета сползая и укладываясь на кровать. — Кстати, у тебя когда самолёт? Забыл спросить. — Завтра вечером, — проговаривает Арс, а затем резво соскакивает с кровати, чтобы добежать до ванной, потому что кто-то умный в него кончил. Замечательно. Антон заметно грустнеет, но Попов этого уже не видит, потому что скрывается в ванной комнате. А Шастун лежит с закрытыми глазами, слушает как у него все тело гудит, выдыхает и слышит, как Арс в ванной шубуршится. А как он будет без него тут… Он уже слишком привык к тому, что кто-то есть рядом. И этот кто-то — человек, в которого он влюблён. Даже если влюбленность это иллюзия, о которой ему Арс толковал, когда он спрашивал, что он там пишет. Все слишком умно. Зачем так усложнять, когда хорошо и все? Ну, это Арсений. Арсений вот такой. Ему нужно понимать что и зачем он в этой жизни делает. Может, просто потому что он рыбы по знаку зодиака? Они вроде чувствительные и мир по-другому чувствуют… А что, если из-за того, что они по-другому чувствуют, Арс этому сексу придаст другое значение? Или не придаст вообще? Что если он пожалеет… Из потока мыслей его вырывает шлепанье мокрых ножек по паркету. Антон улыбается, тут же откидывая мысли, и наблюдает за тем, как Попов на его бёдра сверху усаживается, склоняя голову вбок и размышляя о том, спит Шастун или нет? Вроде глаза закрыты, но улыбается. Значит, не спит? — Искупался? — разрешая возникший вопрос бубнит Антон, открывая глазки и любуясь мужчиной сверху. Очень красивый. И пахнет его гелем для душа. — А ты? — передразнивает Арс, укладывая ладошки на чужую грудь и осторожно её начинает мять, как кот. — Я, если что, не злюсь. Ну, про дневник. — Почему? — тут же выдает Шаст, перехватывая чужие ладошки и со своими переплетая. — Я же залез в личное пространство. — Но ты и есть мое личное пространство, — пожимает плечами брюнет, улыбаясь тепло и наклоняясь вниз, чтобы младшего цомкнуть. — Я понимаю почему ты это сделал. Но в следующий раз, лучше спроси меня, хорошо? — Хорошо, — мурчеворчит шатен, обнимая брюнета за талию и переворачивая, чтобы ему на живот улечься. Главное, на испачканную часть не улечься случайно. — Не хочу, чтобы ты уезжал. — Я же вернусь, — пожимает плечами голубоглазый, тут же запуская пальцы в чужие волосы, мягко их поглаживая. — Но нужно привыкать, что переодически я буду в Петербурге. Наверное, даже большую часть, потому что я же там живу. Но ты всегда можешь приезжать тоже. — Переезжай ко мне, Арс, — спонтанно выдает Антон, не поднимая глаз на мужчину и расслабляясь под чужими руками. — Ну, не полностью, если хочешь. Квартира у тебя в Питере будет, просто можешь сюда шмоток своих навозить и оставаться на пару месяцев подряд. — Я подумаю, — как-то слишком спокойно для себя выдаёт Арс, а затем выпутывает руки из волос, отправляя младшего в душ. Тот ворчит, не хочет, но все же поднимается. Арсений пока что меняет постельное белье. Только вот, когда Шаст возвращается, он окончательно и бесповоротно запутавшись в пододеяльнике и, от отчаяния решивший залезть в него, со вздохом опускает руки. — Оно, блять не работает! — восклицает он, теперь уже пытаясь выбраться из этого кокона. — Оно блять, меня не пускает, оно… Он не успевает договорить, наступая на уголок, лежащий на полу, от чего с грохотом рушится на пол, замирая в той позе, в которою упал. Со стороны, наверное, может показаться, что он там помер или сознание по потерял, но на деле, Арсений Попов без сил глядит в предполагаемый потолок, который должен быть за шторкой ткани, и проклинает эту жизнь. Антон реагирует почти сразу: сначала виснет, а потом подлетает к старшему, нащупывая примерное положение тела и поднимает, укладывая на кровать. Нужно обязательно проверить нет ли у него травм после этого, а то вдруг. — Ты как? Сильно ушибся? Где поцеловать? — смеется Антон, находя уголок с дырочкой и пролезая в него же. — Я отказываюсь застилать постель, с этих пор, в нашей паре — это твоя обязанность, — обиженно заявляет Попов, потирая ушибленный затылок. — Хорошо. В НАШЕЙ паре - это моя обязанность, — тепло улыбается Шаст, а затем все же проводит манипуляции с бельём, наконец его застилая. Они теперь пара, получается? Получается… добился? Заслужил? — Ты меня будешь ждать? — как-то жалостливо спрашивает Арс, кусая губу и подтягивая ножки на стул, чтобы усесться и уткнуть в них нос. — Я тебя всегда жду, — хмыкает Антон, подходя к этому комочку и усаживаясь на корточки. — Пойдём спать? Пообнимаемся. Могу что-то включить. Ты же любишь ласкаться, можем просто целоваться всю ночь. М? Попов смущается, легонько ударяет младшего по плечу, но все же плетётся в сторону кровати, на неё же плюхаясь и укладываясь на чужую грудь, чтобы на ней замысловатые узоры повыводить. Это же серьезно, правда? Антон не перестанет его «любить» после этого секса? Ему же не только это нужно было, да..?