День, когда ты мне улыбнешься

− Не понимаю я тебя, ты что не рад, что снова его встретил? — Лю Минъянь развернулась всем корпусом к лежавшему на парте Шан Цинхуа и вопросительно приподняла одну аккуратно очерченную бровь. − Рад, конечно рад! Но… Ох, я не знаю, как это объяснить. Как будто без него было бы легче. Не знаю, как правильно сказать, − Цинхуа жалобно проскулил и уткнулся лицом в стол. За всю их практически часовую поездку он только и делал, что смотрел в затылок своего идола и слушал какие-то композиции из своего плейлиста. Правда, звуков он совсем не различал, его словно посадили в вакуум. Все мысли отключились, а все окружающее словно стало таким далеким. Хотелось смеяться и плакать от нелепости происходящего. − Ух, как у тебя все непонятно и странно. Идиотизм какой-то, − цокнул рядом сидящий Шэнь Цинцю и поправил сползающие очки, так и не удосужившись оторваться от чтения конспекта. − Хей, Цинцю, вот когда ты влюбишься, я на тебя посмотрю. Нет! Я лучше напишу про тебя фанфик, опубликую его, а затем кину тебе ссылку, − Лю Минъянь скрестила руки на груди и хитро прищурилась. Шэнь Цинцю шутку не оценил, но хотя бы перестал вставлять свои едкие комментарии. А выражение его лица можно было прочитать как «Еще одна графоманка нашлась». Шан Цинхуа благодарно посмотрел в сторону одногруппницы и криво улыбнулся. На самом деле он согласен с Цинцю. Все это так глупо, а он сущий идиот. Ему уже двадцать два года, а он все еще не умеет знакомиться с людьми. Никогда не ходил на свидания, никогда не целовался, никогда не слышал признаний в любви. Вся юность прошла зря. И вот впервые за свою недолгую жизнь он почувствовал те чувства, которые описываются не иначе, как бабочки в животе. Непонятно, у кого там бабочки и почему они вообще там, но Цинхуа ощущал лишь беспричинные симптомы отупения, удушья и онемения. А еще его как будто кто-то не хило так впечатал в стену. Он сам словно был приколотой булавкой бабочкой, которая хочет полететь к свету, но не может, не может вытащить булавку. − Ну и чего ты молчишь? Опять думаешь о нем? Хоть бы показал, может там ничего особенного, − Шэнь Цинцю наконец отбросил надоевшую тетрадь и повернулся к другу. − Да как я его покажу? Мы же встречаемся на остановке, потом едем почти час вместе, потом расходимся по корпусам и все! Не фотографировать же его тебе! Если бы я мог, у меня бы в телефоне памяти уже не осталось, − проныл на одном дыхании Цинхуа. Лю Минъянь и Шэнь Цинцю переглянулись и со вздохом пожали плечами: да, вероятно, так бы и было. Вообще, эти двое мало что могли Цинхуа посоветовать. Минъянь с ее внешностью никогда не приходилось знакомиться с парнями самой. У нее идеальная фигура, шелковистые темные волосы, длинные стройные ноги, красивый изгиб талии, завораживающие глаза, обрамленные от природы пушистыми загнутыми ресницами, и красивой формы губы. В школе ей даже как-то предлагали стать моделью. Поэтому все происходило как-то быстро и без особых драм. Цинцю так и вовсе со школы решил намеренно ни с кем не встречаться. Сам он был очень не дурен собой, часть девчонок с курса до сих пор тихо в тайне пускали слюни. Высокий, стройный, с прямой, как струна, спиной, всегда аккуратно уложенными волосами и выразительным взглядом, полным незримого превосходства. И даже очки придавали ему какого-то благородства. Но вот что-то у него в голове переклинило и все. Шан Цинхуа был уверен, что и порнуху-то он читал только тогда, когда редактировал главы его романа. Поэтому в качестве соседа по квартире с ним живет такой же чистый и отрешенный от всего Се Лянь, который краснеет уже тогда, когда парочка перед ним берется за руки. Вот и как с этими людьми можно о чувствах говорить? Поскольку Цинхуа замолчал, друзья решили, что исповедь закончилась, и быстро переключились на переписку в телефонах. Шан Цинхуа раздраженно выдохнул, надув щеки, что не укрылось от Цинцю. − Не делай хомяка, − все не отвлекаясь от телефона, кинул Шэнь Цинцю. − Вот я все удивляюсь, почему мы дружим вообще? — резко сгруппировавшись и подперев рукой голову, Цинхуа развернулся к другу и принялся прожигать его взглядом. − Потому что тебя никто другой не вытерпит, − вздохнул Цинцю, все так же не смотря в сторону Шан Цинхуа. − Тебя тоже. Вот на людях ты весь такой лапочка, аристократ, а на самом деле, — так хотелось сказать «конченая сучка», но Цинхуа сдержался. — Такой злюка. Как бедный Се Лянь тебя терпит? − Не трогай Се Ляня, этого святого и доброго человека, который пускает тебя в нашу квартиру и милостиво кормит тебя своей едой, − договорив, Шэнь Цинцю еле сдержал смех, вспомнил, как Цинхуа с видом великомученика ел пересоленное сгоревшее печенье и, натянуто улыбаясь, тихо говорил: «Вкусно». − Эх, кулинары из вас так себе, − поморщился Цинхуа, видимо, вспомнив то же самое. — А можно я к вам приду и поною? — он сделал щенячьи глазки и умоляюще посмотрел на друга. Тот лишь закатил глаза и согласно кивнул. «Лишь бы отвлекся от своих страданий в духе глупой школьницы». Шан Цинхуа же радостно подпрыгнул на месте и, предвкушая хорошее окончание пятницы, обратился к все это время что-то строчащей в телефоне Минъянь. − Хей, сестрица, а ты что планируешь сегодня делать? − У меня встреча с Не Хуайсаном. Он пригласил меня в какое-то новое кафе недалеко отсюда, − девушка счастливо улыбнулась и закусила губу, задумавшись о чем-то своем. С Не Хуайсаном она была вместе уже год, но охарактеризовать их отношения однозначно до сих пор никто не мог. Просто близкие друзья или уже вполне себе любящая пара? Где та грань, перейдя которую становится понятно, кем является для тебя человек? За год они поцеловались по-настоящему всего два раза, и то по пьяни. На утром же оба лишь посмеялись, отшутились и сделали вид, что это нормально и так и должно быть. И все вроде бы устраивало. Ей было весело с ним. Он был симпатичным и стильным, много знал об истории, ведь учился на историческом, причем шел на диплом с отличием, разбирался в живописи и был в меру извращенным, что как раз помогало ей писать годные истории с рейтингом, каждый раз поражая воображение ее читателей. Каждую неделю они исправно ходили в какое-нибудь кафе или в какой-нибудь бар. Там они наедались и напивались, а потом ночью либо ходили по городу и говорили о направлениях модернизма, либо заваливались к нему домой и смотрели какую-нибудь дурацкую современную комедию с пошлыми шуточками. Контраст разительный, но в каждом таком вечере было что-то неуловимо прекрасное и теплое. Было так хорошо, что разбираться во всей этой психологии отношений не хотелось вовсе. Хотелось просто все так же улыбаться, спорить, гулять, смеяться, шутить и прожигать в таком духе свою молодость. − О, вы встречаетесь сегодня? Спроси его про мой веер, когда можно будет забрать, − Цинцю резко оживился и вовсе отключил экран телефона. − Ух, и зачем ты их вообще собираешь? Тоже мне томная девица с веером, − цокнул Шан Цинхуа. На самом деле одним из общих пристрастий Цинцю и Хуайсана была любовь к веерам. И по счастливому стечению обстоятельств у второго были знакомые, изготавливающие вручную эти самые веера на заказ. Стоили они прилично (Цинхуа столько бы хватило на месяц пропитания), но так как делали для своих, то предоставляли скидку. Так что отношения Минъянь были Цинцю очень на руку. − Я же не спрашиваю тебя, зачем ты скупаешь сборники манги и маньхуа. Вот и ты молчи, − слегка наклонив голову и состроив свою угрожающе-миролюбивую улыбочку, ответил Шэнь Цинцю. − Хорошо, я спрошу. Шан Цинхуа, а ты лучше не зли нашего великого и ужасного Огурца и молчи в тряпочку, — все так же не глядя на друзей, произнесла девушка. Будучи завсегдатаями различных сайтов начинающих вольных писателей («сборища извращенцев, обнимающих ночью лишь подушку или, еще лучше, дакимакуру», как их иначе называл Шэнь Цинцю), у каждого из них был свой псевдоним. Причем они были не менее пошлые, чем их публикующиеся работы. Шэнь Цинцю именовался Непревзойденным огурцом, в простонародье братцем Огурцом, Шан Цинхуа взял гордое и не менее звучное Самолет, уносящий в небеса. Цинцю же тогда пошутил, что именно это ему и светит до скончания времен. Лю Минъянь же коллегам по перу не уступала и взяла себе ник Спящий средь ив цветок. Парни тогда многозначительно переглянулись, но ничего не прокомментировали. И именно в таком составе эта банда молодых неокрепших филологов начала покорение искушенной публики. Минъянь писала исключительно яой, Шан Цинхуа — гаремники, а Шэнь Цинцю все это дело правил, а затем яростно протирал свои очки, желая отмыться от всей этой «дрянной писанины», что он прочел. Называть себя сетевыми именами вошло в привычку и в реальной жизни. Так и рабочие отношения укрепляются и дружба. Цинхуа хотел еще что-то сказать, но тут прозвенел звонок, объявляющий начало пары по современной литературе. Не высказав все то, что он хотел, Шан Цинхуа медленно принял прежнюю форму лужицы, растекшейся по поверхности парты. Ничего, сегодня он выпьет, поноет Се Ляню — тот не такой бесчувственный и обязательно утешит — и спокойно уснет на добрые восемь часов. От приятных мыслей его отогнала вибрация телефона. Цинхуа озадаченно посмотрел на экран — там висело сообщение от Лю Минъянь. Заинтересованно открыв диалог, он принялся читать. «На следующей неделе у нас будут занятия в соседнем корпусе. Там же учится твой красавчик? Вот и встретитесь». Всего три предложения, но от них на душе у Цинхуа стало немножко лучше. Действительно, они учатся и живут рядом. Если это не судьба, то определенно самая ужасная шутка в его жизни.