День, когда ты мне улыбнешься

За каждое благословение небес в этой жизни стоит платить. Причем оплачивать двойную стоимость. Поэтому, если вы имеете шикарные густые волосы, глядя на которые многие лишь с завистью кусают губу и наматывают на палец очередной секущийся локон, знайте, что эта красота вам дорого обойдется. Мало того, что каждое утро все это великолепие будет представлять собой огромное гнездо, способное вместить в себя выводок какого-нибудь маленького птеродактиля, так еще и в процессе расчесывания ваша шевелюра будет наделяться нечеловеческой силой, способной сломать самую массивную расческу из вашего арсенала. И банальное собирание волос на ночь в хвост не помогает. Обладая также скрытым коварством, волоски, почувствовав свободу, сами начинают переплетаться между собой, словно вновь встретившиеся друзья или разлученные возлюбленные. И все звучит так мило, но… − Черт! Она опять застряла! — Хуа Чэн зло смотрит на свое отражение в зеркале, а именно на этот странного вида клубок из волос, пожравший только что его расческу. — Хей, кто-нибудь, вытащите это из моей головы! На истошный вопль, конечно же, никто не отозвался. Ну да, все заняты более важными делами с утра. Ло Тяньлан попивал на кухне кофе, слушая радостный женский голос, говоривший из радио о том, что день будет солнечным. Су Сиянь, сидя в спальне за туалетным столиком, аккуратно подкрашивала ресницы, забавно при этом прикусывая высунутый язык. Ло Бинхэ в комнате выбирал, какой из многочисленных ремней ему надеть сегодня. В общем, все по горло в работе, и никому нет дела, до страданий какого-то там Хуа Чэна, волосы которого каждодневно являют собой макет последствий урагана «Катрина». Посмотрев на себя в зеркало еще где-то с полминуты в ожидании, когда расческа сама отвалится, парень вздохнул и пошел к брату. В конце концов, что тому важнее: его экстравагантная поддержка штанов или спасение младшего любимого братика от облысения? Поэтому, не теряя ни минуты, Хуа Чэн с размаху открыл дверь в спальню Бинхэ и тоскливо прошествовал до его кровати, на которую драматично рухнул. Старший брат же, не удивленный таким появлением, лишь тяжело вздохнул и, откинув очередной ремень с пряжкой, которой, судя по размерам, можно было бы задать кому-то невиданной жестокости порку, сел рядом с младшим. − Если они мешают, отстриги. Я через день эту головоломку разгадываю под названием «Собери волосы Хуа Чэна и получи расческу в подарок», − Бинхэ усмехнулся и принялся осторожно распутывать все это нечто, что образовалось на голове его братца. − Не хочу! Всегда мечтал о длинных волосах. Я героически потерплю. Что я хуже девчонок и не смогу выдержать эту ежедневную пытку? Вон мама всю жизнь ходит с волосами до пояса и ничего, − Хуа Чэн смешно зажмурился, когда Бинхэ слишком сильно дернул какой-то волосок, и слабо ойкнул. − Эх, тогда ухаживай. Сходи в магазин и купи какие-нибудь специальные маски и бальзамы. Те, которыми ты пользуешься, очевидно, на тебя никак не действуют. Зона аномалий какая-то, − Бинхэ аккуратно вытащил из плена бедную расческу и принялся ею разъединять остальные пряди. − Только у мамы не воруй, а то она тебя реально съест. Братья одновременно тихо засмеялись, вспомнив вчерашний ужин и несчастный гель для душа. Бинхэ, потянувшись, встал и, расправив полы своего черного кардигана, бросил Хуа Чэну вызволенную расческу. Несмотря на то, что братья были очень близки, их стили в одежде различались кардинально, причем всю жизнь. Если в школе Бинхэ всегда ставили в пример, как должен выглядеть образцовый ученик, с его аккуратно выглаженными рубашечками, всегда идеально повязанными галстучками и безупречно сияющими ботинками, то сейчас он по стилю напоминал какую-то рок-звезду, случайно сбежавшую с концерта подальше от дико визжащих фанатов. Нет, его внешний вид до сих пор был безупречен, и парень не переходил границы разумного, создавая у себя на голове цветастые ирокезы и надевая шипованные куртки. Его облик вполне можно было назвать… романтичным что ли? Его образ создавался из темных плотных кардиганов интересного покроя, пиджаков в стиле милитари, шарфиков, рубашек, намеренно не застегивающихся на груди, облегающих футболок, темных мягких пуловеров, различных подвесок, цепочек, браслетов, которые почему-то преимущественно носились на левой руке, темных джинсов, иногда толстовок с какими-то надписями и многочисленных ботинок со шнуровкой. И завершала все это периодически надеваемая вязаная шапка, из-под которой забавно выбивались вьющиеся пряди, сзади доходившие до плеч. Хуа Чэн же в школе всегда выглядел помятым и время от времени терял бережно повязанные галстуки. Во всем отчасти виноват был неугомонный Вэй Усянь, который постоянно втягивал его и своего брата Цзян Чэна в какие-либо авантюры. То через забор школы перепрыгнуть, то на чердак залезть, то проверить выдержат ли многострадальные галстуки, если их связать вместе и выбраться по ним из окна. Учителя лишь горестно вздыхали, а родители молча перестирывали и переглаживали форму каждые два дня. Зато начиная со старших классов, посмотрев с мамой какой-то показ мод, где дистрофичные мужики щеголяли в строгих пиджаках и плотно застегнутых блузках, Хуа Чэн осознанно решил, что именно в таком стиле он хочет одеваться. Теперь в его гардеробе преимущественно хозяйничали различного вида рубашки, водолазки, свитеры, костюмы и пиджаки. Но это был бы не Хуа Чэн, если бы он позволил одеться себе во что-то скучное и «серое». Поэтому он постоянно играл с сочетаниями, цветами, аксессуарами, составляя все новые и новые образы. Любимым на данный момент у него все же оставалось сочетание красного и черного, которое хоть и было по сути классическим, все равно несло в себе что-то такое дико-влекущее. Даже сегодня он решил обойтись черными джинсами и ярко-красной рубашкой с рукавами до локтя. И да, спасибо Бинхэ за бесчисленный запас цепочек для брюк. Хуа Чэн тоже имел к ним слабость. Су Сиянь же смотрела на все это и усмехалась, что ее детей можно узнать по характерному звону, который они издают при ходьбе. Посидев в прострации еще пару минут, Хуа Чэн встал и подошел к ящику брата, чтобы снова стащить какую-нибудь цепочку. Ло Бинхэ, посмотрев на этакое своеобразное хищение своего имущества, лишь громко хмыкнул и вернулся к выбору ремня. − Черт, они все спутались тут у тебя не лучше моих волос. Приберись в этом ящике. − Заведи свой и твори там, что хочешь, − не выдержав насилия над его вещами, Бинхэ решил сам вытащить что-нибудь для брата и выпихнуть его уже из своей комнаты, чтобы спокойно собраться. — На, держи. Она же тебе нравилась, дарю, — в руке у него висело довольно длинное украшение, состоящее из трех цепей разного размера, на одной из которых были подвески в виде странных острых шипов и бабочек. Ло Бинхэ сам не помнил, откуда оно у него, и никогда не носил, но Хуа Чэну цепочка отчего-то нравилась. Художники вообще странные. Как и ожидалось, брат с громкими благодарственными воплями схватил украшение, обнял старшего и был под шумок спроважен из комнаты. Да, утро началось неплохо.

***

− Хей, давайте сходим в кафешку! Все равно еще два часа до пары, не в корпусе же сидеть и уныло смотреть в стену, − Вэй Усянь, не ожидая каких-либо возражений, уже смотрел в телефоне список кафе, находившихся поблизости. — Слышал, студенты часто зависают в «Нашем месте». Хм, интересно, у них есть мороженое? И какой там чай? − Давай мы просто туда зайдем и все сами увидим, − Хуа Чэн строчил Хэ Сюаню название и адрес кафе, пока Усянь, еще не видя меню, планировал, что он закажет. Они уже и не помнили, как именно началась их дружба. Возможно, когда их посадили рядом в начальной школе, или когда Вэй Усянь врезал ему мячом по голове, а потом получил за это мощный пинок. Или, может, после того, как Хуа Чэн, повинуясь не понятно какому порыву, пригласил его к себе в гости. Они тогда решили сделать попкорн, который взорвался у них в старенькой микроволновке, от чего бедная техника решила испустить дух. В любом случае им уже по восемнадцать лет, а они все еще дружат, даже поступили на один факультет и попали в одну группу. Но в отличие от своего друга, предпочитающего графику в черно-белых тонах, Хуа Чэн всегда любил рисовать яркие и нежные пейзажи, поэтому стили рисунка у них сильно отличались. С портретами у него особо не клеилось, рисовать людей он умел, но не любил. В связи с этим он всегда вспоминал ответ Хэ Сюаня, когда преподавательница в художке отчитывала того за искажение черт лица: «Просто все люди при написании портретов кажутся уродливыми». Тогда он засмеялся на весь класс, чуть не завалившись на свой мольберт, но со временем почему-то сам стал сторониться портретов. Единственный раз, когда на его картине появился человек, был его выпускной экзамен. Тогда тематикой своего проекта он избрал Древний Китай, и на заключительной картине изобразил своего брата в темном ханьфу. Получилось, и правда, потрясающе. Ло Бинхэ тогда пищал от радости и гордо раздувался еще месяца два. Но с тех пор люди на картинах Хуа Чэна не появлялись. И вот они вдвоем уже сидели на мягких зеленых диванчиках из искусственной кожи и выбирали, чем они могут перекусить в ожидании друзей. Хуа Чэн похлопывал себя по карманам на бедрах в такт ненавязчивой музыке, с улыбкой задевая подаренную ему утром цепочку. Друг что-то строчил в телефоне, периодически фотографируя помещение. Наверняка, отправлял Цзян Чэну и хвастался. − Зачем вообще делать такие большие перерывы? Ох, я бы лучше сейчас отмучился и поехал домой. Хуа-Хуа, ну ответь, ты же согласен, да? — Вэй Усянь откинулся на спинку дивана и расслабленно покачивал ногой, перекинутой через другую. − Да уж, брат говорил, что это всех так мучают на первых курсах. Потом дисциплин становится меньше, а проблем больше, − не прекращая листать меню, ответил Хуа Чэн. От его слов Усянь заворчал еще больше что-то про свободу творчества и свое личное время. − Уф, чего тебе ныть-то? Все равно ты завалишься домой и до ночи будешь смотреть какую-нибудь романтическую ерунду. − Ничего это не ерунда! И вообще, я еще и ужастики смотрю. Вот один раз смотрел фильм, где мужику обглодали ногу, а он в шоке решил встать и пойти, так она у него кааак… − Избавь меня от этих подробностей, когда я выбираю, что поесть. Вэй Усянь довольно усмехнулся и принялся снова осматривать помещение кафе. В целом было очень мило и светло. Повсюду стояли стеллажи с цветами и какими-то книгами, столики были как маленькими, рассчитанными на двух человек, так и большими, за один из которых они собственно и сели. В конце кафе на стене, отделанной под кирпич, висела доска, где каждый мог написать какие-то пожелания. Конечно же, не удержавший себя в руках Усянь пошел рисовать на ней какие-то забавные картинки с кроликами и яблоками. В тот самый момент, когда Хуа Чэн наконец решил заказать зеленый чай и шоколадное пирожное, на входе появилось еще одно шумное бедствие. − Парни! Ну наконец мы вас нашли! Хэ-сюн, они здесь, за столиком в конце! Ох, мы так долго шли, кошмар. Представляете, он хотел остаться и тихо поесть в столовой, вот балда, еле вытащила его в люди, хаха, — и весь этот поток слов Ши Цинсюань выдала, пока шла через все кафе в их направлении. Немногочисленные посетители, убаюканные тихой и миролюбивой атмосферой, дружно вздрогнули и удивленно обернулись на причину шума. Летящей походкой от бедра Ши Цинсюань за пару секунд успела не только пробежать из одного конца кафе в другой, но заодно сразить наповал присутствующих мужчин своей ужасно короткой юбкой, длинными завитками каштановых волос, звонким смехом и кошмарными каблуками. Как она вообще на них умудряется бежать? Наверняка, все представители мужского пола сейчас бы в одно мгновение представили такую красотку в своих объятиях, гордо распушили бы перышки и, возможно, даже бы не побоялись познакомиться, если бы не угрюмая тень, шедшая за ней и распространявшая на всех в радиусе пяти метров убийственную ауру. Хэ Сюань и Ши Цинсюань были поистине странной парой. Он — вечно хмурый, апатичный, нелюдимый интроверт, постоянно одевающийся лишь в черное, она — веселая, шумная, сражающая всех вокруг наповал одной своей улыбкой, любящая удивлять и будоражить чужие умы. Здесь либо работает принцип притяжения противоположностей, либо…кто-то из них кому-то должен по гроб жизни и пребывает в вечном рабстве. Хотя Хуа Чэн был уверен, что Хэ Сюань все же до абсурдного влюблен, хоть и не признается в этом даже себе. Девушка довольно плюхнулась рядом с вернувшимся на место Вэй Усянем, легонько его подвинув. Хэ Сюань сел напротив и просто молча, всем кивнув, взял меню. Ши Цинсюань принялась обмахиваться картонкой с рекламой, что лежала у них на столе, попутно рассказывая, как тяжело идти на каблуках по такому неровному асфальту и тащить за собой упирающегося всеми частями тела тушу под два метра. Хуа Чэн коротко засмеялся и толкнул друга под столом. В ответ он получил лишь угрюмый взгляд, в котором читалась вся мировая тоска. Должно быть, тот снова решил забраться куда-нибудь в уголок и подремать, а его вытолкали сидеть в людном месте и общаться. Единственным плюсом для него было то, что он мог хорошенько поесть, а это перекрывало все минусы. − Цинсюань, я видел в меню классное малиновое мороженое! Давай возьмем большую порцию на двоих! Она огромная и со скидкой! — два самых шумных человека наконец встретились и вовсю исследовали меню, пока двое их друзей прожигали друг друга взглядом: один − уставшим, а другой − понимающим. Сделав заказ, друзья решили поговорить об учебе и поделиться впечатлениями. Все жаловались на большое количество пар, душные аудитории и огромное количество общеобразовательных дисциплин, которые никак не относились к их профилю. − Я реально думал, что если я поступлю куда-то, то буду изучать что-то узконаправленное и все. А тут тебе снова какая-то каша из всего. Уф, из профильных от силы пока два предмета, кошмар, − заныл Усянь, заталкивая в себя очередную ложку мороженного. − Да, я так засыпаю на этой истории! В школе-то ничего запомнить не могла, а тут опять это же, − второй жалующийся голосок принадлежал Ши Цинсюань, вертевшей в руке безалкогольный «Мохито» со льдом, которым она запивала мороженое. И как у нее мозги не леденели? − Это же первый курс. Бинхэ говорил, что так всегда. Потом станет уделяться больше часов профильным занятиям, − Хуа Чэн отпил свой чай и мысленно похвалил его вкус. −Хей, где же та бурная студенческая жизнь, о которой нам говорили при поступлении? Где беспробудные тусовки, где моя первая любовь и все такое по списку первокурсников? — Усянь обиженно надул губы, а Цинсюань наиграно вздохнула и легла ему на плечо, согласно кивая. − Вы учиться поступили вообще-то, − подал признаки жизни Хэ Сюань, уминавший аппетитного вида теплую булочку и запивавший ее приятно пахнущим кофе. − Зануда, − буркнула девушка и так же надула губы, как и Усянь ранее. — Хэ-сюн, ты зануда. Тот ничего не ответил, все так же продолжая есть. − Да не нойте. Только поступили, а уже ноете. Скоро все нормализуется, мы войдем в колею и полностью вольемся в студенческие ряды. А пока отдыхайте, − Хуа Чэн несколько перефразировал вчерашнее наставление Бинхэ и с довольным выражением лица доел последний кусочек пирожного. Действительно вкусно: сочетание темного и молочного шоколада с мятой было очень нежным. Пожалуй, в это кафе они придут еще не один раз. Друзья со вздохами с ним согласились и принялись обсуждать следующую пару и новости групп. В окно радостно светило солнце, повсюду витал легкий аромат фиалок и жасмина, смешиваясь с запахами свежей выпечки и крепкого кофе. Со стены на всех смотрел забавный розовый кролик, нарисованный мелом. Ненавязчивая тихая музыка смешивалась с разговорами посетителей и переливами колокольчиков у входа, образуя какую-то особую песню повседневной счастливой жизни. Все эти приятные мелочи не замечаются в настоящем, но с теплотой и улыбкой вспоминаются в будущем.