День, когда ты мне улыбнешься

Хуа Чэн со вздохом бросил взгляд на свои наручные часы. Лекция, наконец-то, закончилась. Нужно признать, что вечерние занятия были намного труднее для восприятия, чем утренние и дневные. А если еще преподаватель говорил так монотонно, не делая никаких пауз и речевых выделений, то пара вообще превращалась в изощренную затянувшуюся пытку. Ладно бы предмет еще был нужный, так нет! Обычный проходной курс, за который просто всем поставят автоматы лишь за посещение. Поэтому все сидели и старались изображать интерес. По крайней мере, первые четыре ряда. На последних же студенты жили своей жизнью. Вэй Усянь честно держался первые полчаса, но потом принялся клевать носом до тех пор, пока вовсе не рухнул лицом вниз на свой же конспект. Хорошо, что еще тетрадь как-никак, но смягчила падение и звук от него. Ши Цинсюань пролистала, наверное, всю свою новостную ленту от скуки, периодически показывая Хэ Сюаню видеоролики, на которых готовили кислотного цвета тортики. Затем она просто включила в наушниках музыку и без спроса сунула один парню. Хуа Чэн же все это время переписывался с Ло Бинхэ насчет ужина и рисовал в конце тетрадки странного вида цветы, переплетающиеся своими стеблями друг с другом и отдаленно напоминающие по рисовке стиль модерн. Еще он планировал сходить в университетскую библиотеку и взять несколько учебников, что рекомендовал преподаватель по композиции. Как раз ему вчера выдали читательский билет, поэтому стоит уже наведаться в эту обитель книг. Лишь бы она не закрылась до конца пары. Видимо, преподаватель сам хотел побыстрее отделаться от навязанных ему студентов, поэтому закончил свою скучную речь за двадцать минут до конца, сказав, что на этом они пока остановятся. На чем конкретно он там решил закончить, конечно же, никто не знал, потому что даже самые ответственные студенты перестали слушать эту нудятину еще полчаса назад. Хуа Чэн никогда не понимал, зачем люди идут преподавать, если не умеют этого делать. Ты можешь писать прекрасные статьи по методике изучения той или иной дисциплины, выступать даже на конференциях со своими исследованиями, но это не делает тебя первоклассным оратором, способным хоть что-то донести до неокрепших и непробиваемых юных умов. Зато в кругу знакомых ты с гордостью будешь именоваться профессором и, усмехаясь, говорить о ничего не понимающих ленивых студентах. Ну да, действительно. − Ох, парни, не знаю, как вы, но я бы записала этого мужика и слушала бы его во время бессонницы, ахаха. Тоска смертная, да, Хэ-сюн? − Цинсюань подхватила того за руку и звонко рассмеялась. − Абсолютно согласен. Черт, у меня на лбу, наверное, будет шишка, − Вэй Усянь вздохнул и потер ушибленное место. Студенты потихоньку покидали университетский коридор, весело обсуждая планы на вечер. От былой всеобщей сонливости уже не осталось и следа. Вот что значит смена обстановки. − Хм, а вы не знаете, где у нас библиотека, ребят? − Хуа Чэн все-таки решил не откладывать дело в долгий ящик, раз удалось вырваться хоть на несколько минут раньше. Остальная компания развернулась к нему, переглянулась и пожала плечами. − Я лишь знаю, что в соседнем корпусе филфака есть большая библиотека, а у нас… Хм, ни разу не замечала, − Ши Цинсюань задумчиво слегка оттянула указательным пальчиком нижнюю губу, за что получила грозный взгляд Хэ Сюаня. Ну сколько раз ей можно повторять, чтобы не трогала грязными руками лицо? − Окей, тогда я схожу туда, надеюсь, еще не закрыто. Можете не ждать, − Хуа Чэн по привычке поправил и так хорошо сидящую рубашку и закинул через плечо черную кожаную сумку, все это время болтавшуюся в руке. − Заучка. − Зануда. Вэй Усянь и Ши Цинсюань цокнули практически одновременно. Но спорить не стали. Все равно у каждого были планы: Усянь планировал встретиться с братом и заехать к сестре, а Цинсюань собиралась проводить Хэ Сюаня на работу. Парень с лета вкалывал на ночных сменах в одном местном баре, чтобы платить за общежитие, так как не хотел утруждать родителей. От такого режима темные круги под глазами стали неотъемлемой частью его образа. Попрощавшись на выходе из корпуса, друзья разошлись в разные стороны, обещав друг другу написать позже вечером. Хуа Чэн быстро добежал до необходимого здания. Филологический корпус действительно отличался от их. Хотя бы тем, что тут отсутствовали странного вида скульптуры, украшавшие коридоры художественного факультета, не висели студенческие картины, а лестничные проходы не выделялись витражами и граффити. Зато здесь было много комнатных цветов, а прямо в коридоре стояли книжные шкафы, заполненные тетрадями и старыми книгами. Сверху над ними красовались надписи «Возьми меня домой» и «Amor librorum nos unit». Все было отделано в коричневых и бежевых тонах, освещение было теплым, плюс везде стояли дополнительные торшеры, которые можно было включить по желанию. Наверное, такая обстановка очень успокаивает и дает настроиться на чтение. Хуа Чэн сразу вспомнил их домашнюю библиотеку, которую так холил и лелеял их отец. «Книги — это лучшее наследство!» − объяснял Ло Тяньлан жене, качающей головой из-за очередной излишней траты. Электронные книги не признавались категорически за их «холодность» и «бездушие». Благодаря указателю Хуа Чэн быстро нашел дорогу к библиотеке, располагавшейся в правом крыле корпуса. Закрывалась она через десять минут, поэтому нужно было спешить. И вот нужная дверь была найдена, и парень вошел внутрь. Напротив входа, на расстоянии примерно трех метров, располагалась стойка, за которой стояла пожилая женщина-библиотекарь, увлеченно листающая газету. Хуа Чэн, улыбнувшись, поздоровался и попросил у нее необходимые пособия. Женщина приветливо улыбнулась в ответ и попросила подождать три минуты, удалившись вглубь стеллажей за спиной. Парень же решил осмотреться. Судя по стопке книг на стойке, вероятно, здесь кто-то еще находился и должен был забрать свои учебники. Действительно, справа, за небольшим поворотом, был просторный читальный зал, откуда раздавался еле слышный шорох. Через большие, практически до пола, окна помещение освещалось мягкими вечерними лучами солнца. Вдоль одной стены располагался застекленный шкаф с какими-то книгами, повернутыми обложками вперед. По центру стояли несколько столиков со стульями, а у противоположной стенки были два диванчика с широкими деревянными подлокотниками, которые при желании также могли служить подобием письменного стола. Осмотрев все с порога, Хуа Чэн так и не заметил кого-либо, поэтому вернулся к стойке и сел на широкий подоконник. Рядом стояла гордо распушившаяся драцена. В окно была видна аллея, вдоль которой росли, по всей видимости, многолетние клены. «Скоро здесь все вспыхнет красками. Нужно будет сходить туда с друзьями». Библиотекарь за столом раскладывала книги и записывала данные читательского билета. Раздался тихий звон. Женщина встала и негромко, но звучно объявила, что библиотека закрывается через пять минут, попутно обратившись к Хуа Чэну, что он может расписаться и забрать книги. Не успел он встать, как из зала послышались чьи-то шаги и кряхтение. Оттуда вырулил какой-то невысокий паренек в белом, спутано поблагодарив и извинившись, взял стопку книг и выскочил из библиотеки. Все произошло так быстро, что Хуа Чэн так и застыл на согнутых ногах, не смея вообще шелохнуться. Библиотекарь лишь коротко улыбнулась и покачала головой. Похоже, это было уже не в первый раз. Кивнув, она скрылась, чтобы начать собираться домой. Хуа Чэн забрал свой билет, расписался в бланке и взял свою стопку, которая была на удивление большой. Развернув верхнюю книгу обложкой к нему, он прочитал название. «Практическая психология». − Вот черт… Похоже, тот парень утащил его книги. Книги, которые он на себя уже записал! Черт, почему он вообще не посмотрел, что брал? Хуа Чэна распирало такое негодование от всего произошедшего. Возможно, если он поторопится, то еще сумеет догнать это недоразумение и поменять книги. Попрощавшись, он вылетел из библиотеки и сорвался на бег, прижимая к груди несчастные учебники. Но буквально через несколько шагов какое-то белое нечто просто с размаху врезалось в него, и он тут же рухнул на пол, так и не сумев понять, что вообще только что произошло. Книги и сумка с грохотом отлетели в сторону. Его кто-то проклял сегодня? Тяжело вздохнув, Хуа Чэн наконец открыл глаза, которые зажмурил при столь дерзком столкновении, и уже готовился высказаться о пользе того, чтобы смотреть по сторонам для безопасности движения. Но в это же мгновение его горло словно что-то сковало изнутри, выбив из него остатки кислорода. Первое, что он увидел, были обеспокоенные, широко раскрытые глаза светло-карего цвета. Может быть, очень бы и хотелось громко и нецензурно высказаться, но когда на тебя так смотрят, мысли просто теряются, а недавно бушевавшая злость постепенно смывается бурным потоком непонятно откуда возникшего тепла в груди. Пока Хуа Чэн пребывал в ступоре, парень, лежащий на нем сверху, лишь коротко улыбнулся и пробормотал что-то похоже на: «Не убил». Ну да, с таким падением кто-то из них мог запросто убиться. Постепенно начала чувствоваться боль в спине. Но все это отошло на второй план. Хуа Чэн, пребывая в каком-то тумане, внимательно осматривал приятные черты лица незнакомца, длинные ресницы, нежную улыбку, очаровательный румянец, появившийся, возможно, из-за бега, растрепанные темно-каштановые волосы, собранные в совсем небольшой пучок на затылке. Такой смешной. − С вами все в порядке? Ох, я же не мог вам что-то сломать? Простите, простите, простите! Вы очень злы, да? − взволнованный голос вывел Хуа Чэна из оцепенения, и тот покачал головой. − Все в порядке, правда. Вы сами как? Вообще, парень приземлился прямо на него, поэтому его посадка была относительно мягкой, но почему-то эти слова сами собой вырвались. Незнакомец лишь улыбнулся еще шире и смущено опустил глаза. − В-все хорошо, это вам сильно досталось. Я… я очень неуклюжий, простите, — парень виновато вздохнул и прикрыл глаза. − С каждым бывает, − Хуа Чэн издал смешок. — А теперь мы вполне можем поговорить стоя, я думаю. Все это время лежащий на нем парень, резко встал и почему-то отскочил к стене, закрыв лицо руками. − Простите, простите, простите, я… − Знаю-знаю. Очень неуклюжий, но слишком милый, чтобы тебя ругать, − Хуа Чэн резко прикусил губу. Наверное, не стоило этого говорить, с его разумом творилось что-то странное, от чего он даже не успевал обдумать то, что хотел сказать. Судя по всему, он сильно ударился головой. Парень у стены резко покраснел еще сильнее. Позже до него дошло, что он даже не помог человеку, которого он сбил, встать, элементарно протянув руку. Позор. Уже который за этот вечер. Но Хуа Чэн вовсе не злился, как бы это ни было странно. Он отряхнул джинсы от пыли и принялся собирать разбросанные по полу книги. Как вдруг он заметил, что их стало больше, чем было у него в руках. − Подожди… Так это ты стащил мои книги и умчался довольный в закат? Хаха, вот так встреча, − Хуа Чэн засмеялся. Воистину, сегодня был слишком странный вечер. Таинственный парень лишь виновато кивнул и закусил губу, все продолжая стоять у стенки. Прирос он к ней что ли? Когда же ему вручили стопку его учебников, тот вздрогнул и нерешительно протянул руки, чтобы забрать ее. − Эй, я не кусаюсь, ты чего? − Хуа Чэн наигранно-обиженно вытянул губы и склонил голову набок. Прием его отца сработал безотказно, и в следующую секунду послышался тихий смешок. − Меня Хуа Чэн зовут, я с первого курса, поэтому если бы знал, что ходить в библиотеку так опасно, купил бы книги в магазине. Парень немного расслабился и снова засмеялся. У него был очень приятный негромкий смех. Почему-то, слыша его, невольно хотелось улыбаться самому. Незнакомец забрал свои книги и благодарно кивнул. − Приятно познакомиться. Я Се Лянь. Учусь на втором курсе психфака. А ты художник? Я понял по книгам, что я у тебя… стащил, − Се Лянь снова смущенно опустил взгляд, но теперь между ними уже не было той первоначальной неловкости. − Да, я с художественного. Рад познакомиться. Может, мы с тобой уже пойдем, а то… − Да-да, извини, я тебя задерживаю, да? Ох, прости, я… − Э, стой! Вообще-то, я имел в виду, чтобы мы вместе пошли. Ну сдвинулись куда-нибудь. Поговорили бы вместе, если ты хоче… − Ах, ой, да-да, конечно, я бы очень хотел! Оба тут же замолчали, а потом снова засмеялись. Собрав вещи, они двинулись к выходу из корпуса. Се Лянь пригласил Хуа Чэна пройтись по аллее, и тот, конечно же, с радостью согласился. Солнце было уже оранжевым и постепенно готовилось скрыться за горизонтом. Вечерние лучи придавали всему вокруг каких-то теплых оттенков, сглаживали контуры предметов, размывали их, делая реальность похожей на старые детские фотографии, отпечатанные с эффектом желтизны. Розоватые облака не спеша плыли по небу. С деревьев щебетали птицы, слышались отдаленные крики детей с детской площадки, дул легкий и по-вечернему прохладный ветерок. Парни не спеша прогуливались, разговаривая об учебе в университете. Темы находились как-то сами, к тому же, раз выдался такой случай, Хуа Чэну, будучи первокурсником, хотелось узнать побольше о жизни других факультетов и студентов. Се Лянь вздыхал, что нужно писать курсовую работу и выбирать руководителя из тех, к кому он совершенно не горел желанием идти. Оказывается, среди психологов очень много занудных людей. Хуа Чэн вспомнил сегодняшнюю лекцию и, смеясь, рассказал, как Вэй Усянь грохнулся лбом о парту, уснув посреди лекции. Се Лянь мило прикрывал свою улыбку широким рукавом кардигана, упоминая, что с ним тоже такое было пару раз, но его всегда будил его друг Лань Ванцзи. Было до странного уютно и легко вместе. Словно они уже друг друга знали и наконец снова встретились после долгой разлуки. Хуа Чэн был очень рад, что у него мог появиться новый друг из университета. Пусть не из его группы и даже не с его факультета, но все же. Через двадцать минут, они решили присесть на одну из скамеек, перед тем, как разойтись. Уходить ужасно не хотелось, ведь Се Лянь был очень милым и интересным. Он его первый знакомый из университета, в конце концов! Но если он не купит к ужину продукты, Бинхэ сам из него сделает сотню цзяоцзы. Неожиданно их прервал звонок на телефон Се Ляня. Извинившись, он встал и отошел, чтобы поговорить. Хуа Чэн в это время достал свой телефон, в который не заглядывал с окончания лекции. Там было около пяти сообщений от Ло Бинхэ со списком того, что нужно купить, парочка от Вэй Усяня, ноющего, что муж его сестры напыщенный павлин, и одно сообщение от Ши Цинсюань о том, что она довела его драгоценного друга до работы, и он может не волноваться. Как будто он волновался. Хэ Сюань сам кого угодно напугает, с чего бы вообще о нем беспокоиться. Хотя Хуа Чэна немного настораживал график его работы. Он никак не мог понять, когда тот вообще отдыхает и отсыпается, потому что его друг буквально ходил живой тенью. Зато хоть питался исправно, тягу к еде у него не отнять. Хотя сколько бы тот не ел, он все равно оставался худым и болезненно бледным. Послышался тихий звук шагов. Хуа Чэн обернулся и уже открыл рот, чтобы спросить Се Ляня, кто ему звонил, но тут же все мысли в его голове просто сдуло. То ли обстановка виновата, то ли хорошее настроение, а может, и вовсе усталость после насыщенного трудового дня, но сейчас все тело стало резко ватным, а в голову хлынул непонятный жар. Хуа Чэн, не моргая, уставился на человека перед ним. Лучи заходящего солнца своими отблесками создавали вокруг идущего Се Ляня подобие божественного ореола, длинные полы белого кардигана и широкие рукава развевались при ходьбе и подсвечивались, создавая эффект прозрачности, нереальности происходящего. Взлохмаченные волоски тоже приобрели золотистый оттенок. Вкупе с очаровательной и легкой улыбкой, с которой шел Се Лянь (а он вроде бы и что-то говорил), все это было похоже на пришествие прекрасного божества, готового нести в этот мир все самое светлое и доброе. Похоже, Хуа Чэн не дышал все это время. Какие-то секунды в его сознании растянулись, словно в замедленной съемке, давая запомнить каждую мельчайшую деталь такой поистине завораживающей картины. Словно все было во сне. − Ох, прости. Сосед звонил, просил купить про… − Се Лянь, можно я напишу твой портрет? Повисла тишина. «Что я вообще только что сказал?!» И снова разум отключился, а язык его предал. Как вообще он мог такое спросить? Зачем? Он вообще не собирался рисовать в ближайшее время что-то масштабное. Тем более портреты! Он же терпеть не мог их! С окончания художки не пытался даже хотя бы делать наброски с лицами людей. Но почему-то сейчас ему захотелось увековечить этот образ, что возник перед ним пару секунд назад на этой аллее. Почему именно Се Лянь? Хотя Хуа Чэну определенно хотелось изобразить именно его, всего такого небесно-прекрасного. В белом и золотом. И в окружении цветов. Да, и в развивающихся длинных одеждах. Хотя о чем он? Се Лянь разве согласится? Они же едва знакомы и… − Ох, Хуа Чэн, я не знаю… Я не думаю, что достаточно подхожу тебе… Ты очень хочешь? − Да, − и снова импульс даже не успел дойти до мозга, прежде чем с языка уже сорвалось такое уверенное согласие. Чем он думает, серьезно? Руки предательски дрожали, а сердце то замедлялось, то колотилось так, что закладывало уши. − Тебе нужно это для занятий? − в ответ тишина. − Если тебе действительно нужно, я могу попозировать. Хах, с меня никогда не писали портреты. Ох, я надеюсь, что у меня получится все не испортить, − милый румянец снова залил его щеки, а зажмуренные глаза образовали радостные полумесяцы. Внутри Хуа Чэна что-то выключилось, а потом включилось с громким щелчком. Этот удар об пол сегодня явно что-то расшатал в нем. Возникла бредовая мысль, что нужно потом провериться как-нибудь у врача. Вэнь Цин, девушка Цзян Чэна, поступила учиться на медика же. Вот пусть и проведет его по связям к какому-нибудь доктору, который скажет, сколько ему осталось жить с такими периодически отказывающими мозгами. Наверняка недолго. А если так, то можно и рискнуть. − Я буду очень признателен, если ты позволишь этому ничтожному художнику-первокурснику запечатлеть твой образ на его картине. Вот теперь он пропал окончательно.