День, когда ты мне улыбнешься

Шан Цинхуа неспешно покручивал в руке стакан с вишневым соком, как какая-нибудь заскучавшая роковая дама. Почему такое сравнение пришло ему в голову именно в тот момент, когда он сидел в гостиной Се Ляня и Шэнь Цинцю и переписывался с Мобэем, он не знал. Но отчего-то его это насмешило. Хотя антураж совсем не соответствовал игре в искусительницу с бокалом вина. Присмотревшись к содержимому стакана, Цинхуа с улыбкой вспомнил, как в детстве реально представлял вместо сока благородный красный напиток, пытался смаковать, как те крутые дегустаторы из передач, и разглядывать переливы яркого почти кровавого цвета на свету кухонной люстры. Времена меняются, а люди остаются прежними. Снова раздался тихий звук уведомления. Шан Цинхуа улыбнулся и потянулся к телефону, сильнее укутавшись в пушистый плед, отданный ему в распоряжение заботливым Се Лянем. Из кухни донеслось топанье и чье-то бурчание. Хотя понятно, кто в этом доме может ворчать. В подтверждение этому через пару секунд в гостиную зашел пыхтящий Шэнь Цинцю и драматично плюхнулся на диван, от чего сидящий там Цинхуа чуть не подпрыгнул и не выронил телефон. Стакан предусмотрительно был отставлен. Спросить, что же такого произошло, очень хотелось, но тут его ждал Мобэй, поэтому решено было побыть немного эгоистом. «Я редко смотрю что-то. А ты какие фильмы предпочитаешь?» Вопрос застал Шан Цинхуа врасплох. Он уже сам не помнил, как они перешли на тему кинематографа. Вроде Цинхуа говорил что-то про учебу, а потом пожаловался на слишком вольные экранизации произведений. А дальше, как водится, пошло-поехало. Но самое интересное, что теперь на заданный вопрос ответить было… стыдно? Ну правильно ли будет, если взрослый парень скажет, что ему нравятся романтические дорамы? Это же не вписывалось в систему крутости, навязанную обществом и прочно засевшую в головах людей. Причем если девушки смогли отвоевать свое право смотреть ужастики и триллеры, то вот с парнями все было сложнее. Мужчины вообще более закостенелые в плане стереотипов. Хотелось надеяться, что Мобэй-то не такой уж точно, но страх быть осмеянным плотным кольцом сдавливал голову. «Как так? Хм, не знаю, хаха. Комедии, наверное». Фактически, Цинхуа не сказал, какие именно комедии, поэтому ромкомы сюда идеально вписывались. Может быть, потом, когда они лучше узнают и поймут друг друга, он сможет выпалить про всю ту ерунду, что он смотрит и пишет. И тут же Шан Цинхуа задумался, нормально ли называть вещи, которые увлекают, пустяками и ерундой. Тогда ты сам весь получаешься сплошной ничего не стоящей чепухой. Это ли не самоуничижение личности? Но додумать эту странно возникшую философскую идею ему не дали поочередно возрастающие вздохи Шэнь Цинцю. Тот все так же сидел рядом и картинно закрывал глаза рукой. И, судя по всему, настойчиво пытался обратить на себя внимание. — Если сидишь в моей квартире и на моем диване, то не делай вид, что меня нет, — Цинцю хмуро подал голос, приоткрыв один глаз и покосившись в сторону Цинхуа. — Окей, бро, — со вздохов пришлось отложить телефон, на который пришло очередное сообщение. Шан Цинхуа постарался улыбнуться. — Так что случилось? — Не изображай участие, у тебя плохо получается, — Цинцю оперся локтем о подлокотник и закатил глаза. Цинхуа уже хотел раздраженно отвернуться от него, но тот снова подал голос. — Се Лянь вздумал готовить, и я не могу предотвратить чью-то близкую смерть. Все звучало бы очень смешно и несколько драматично гиперболизировано, если бы не было уже печальных опытов кулинарного энтузиазма Се Ляня, у которого напрочь отсутствовало чувство меры и слегка были притуплены вкусовые рецепторы. Другого объяснения все той гремучей смеси, что он выдавал за еду, не было. — Ох, черт. Я надеюсь, это не нас будут кормить? — Цинхуа непроизвольно покосился в сторону входной двери. — Ой, нет. Он хочет угостить Хуа Чэна. Бедный парень, а ведь он мне понравился! — Шэнь Цинцю покачал головой и представил, как бедный первокурсник будет биться в конвульсиях с пеной у рта на полу. — Цинцю! — громкий голос заставил всех вздрогнуть. На контрасте с сурово сведенными бровями и поджатыми губами вид Се Ляня со скалкой в руках и розовом фартуке с изображениями маленьких клубничек был очень комичным. — Не разводи трагедию! Я же все готовлю четко по рецепту! — парень насупился и обиженно засопел. — Я же не виноват, что Сань Лан хочет попробовать мою еду. — Самоубийца! Смерть от отравления слишком романтизирована, отговори его, — Цинцю поправил сползшие очки и усмехнулся при виде дующегося Се Ляня. — Я всегда говорил, что художники слишком странные. — Бро, не нагнетай! — Шан Цинхуа улыбнулся и хлопнул друга по плечу, за что получил раздраженный взгляд. — А вдруг получится в этот раз! — Се Лянь наградил его поднятым вверх большим пальцем. Снова раздался звук уведомления. Не сдержав любопытства, Цинхуа все-таки достал телефон, пока Цинцю желал другу Се Ляня долгих лет полноценной жизни с хорошей и безопасной едой. «Хм, никогда раньше не интересовался комедиями. Хотя с ними, наверное, хорошо расслабляешься?» «Предложение о совместных посиделках еще в силе? Мало ли» Шан Цинхуа забыл, как дышать, и с тихим писком повалился, уткнувшись в потертую диванную подушку. Он ведь тогда сказал это в шутку и не подумав, поддавшись своей внутренней истерике. А теперь этот идеальный парень собирался когда-нибудь реально прийти к нему. В его квартиру, где царил полный хаос. Это как небожителя пустить в сарай. Срочно стоит заняться уборкой! Вычистить все до блеска. Причем и самого Цинхуа. — Так, а чего это ты истеришь? Ха, да ты же переписываешься с тем парнем! — Шэнь Цинцю принялся насмешливо тыкать Цинхуа в бок и дергать за край пледа. — О, правда? — Се Лянь тут же радостно подскочил к ним, забыв даже отложить скалку. — Покажи его фотку! — Точно! Покажи, если он не такой симпатичный, как ты описывал, я сам скормлю тебе печенье Се Ляня, — судя по сдавленному айканью, Цинцю получил тычок скалкой в спину, за что Цинхуа был благодарен. Он развернулся к друзьям и глубоко вздохнул. Двое парней напротив в ожидании смотрели на него замерев. — Ладно! Покажу! — Цинхуа хитро улыбнулся и, слегка отклонившись, чтобы никто ничего заранее не увидел, открыл аккаунт Мобэя. Почему-то чувствовался волнующий трепет от осознания того, что сейчас он покажет своего остановочного бога кому-то еще. Друзья выжидающе смотрели на него. — Вот, держите! Шэнь Цинцю взял его телефон в руки. Се Лянь заинтересовано положил тому голову на плечо и уставился на экран. Парни с нечитаемыми лицами сканировали сейчас страницу Мобэя. Шан Цинхуа взволнованно ждал, что они скажут. Руки нервно сжимали мягкую ткань. Честное слово, как будто с родителями знакомит! Если те скажут, что им не очень, он кинет в каждого подушку и будет молчать до конца вечера. Хотя Цинцю такое могло и порадовать. Нет, осчастливить того он не намерен! — Блин, — тишину в комнате прорезал громкий выдох Цинцю. — Шан Цинхуа, черт возьми, у тебя, оказывается, есть вкус! Я думал, он умер на первой главе твоей отстойной писанины. — Ого, реально красивый, я по твоим рассказам так его и представлял! Шэнь Цинцю и Се Лянь одобрительно кивнули и протянули телефон обратно. Цинхуа же от удивления даже не понял, что только что произошло. Это он так своеобразно получил благословение? — Хаха, вот видите! — немного суетливо засмеялся он. — Я же говорил, что Мобэй идеален! Вот только, — Шан Цинхуа слегка запнулся и нервно облизал высохшие губы, — жаль, что я под определение красивого не подхожу. Слишком смешно все это будет выглядеть со стороны. Какой он, а какой… — Цинхуа, а ну прекрати! — по комнате волной пронесся удар скалкой по столу. Бедная мебель заскрипела. Цинцю и Цинхуа испугано посмотрели на смущенного своей импульсивностью Се Ляня. — Прошу прощения, но… Цинхуа, не стоит так себя занижать! Ты ведь тоже красивый! Шан Цинхуа лишь вымученно улыбнулся и собирался поблагодарить друга за поддержку, но Се Лянь, снова нахмурившись, выставил ладонь вперед, чтобы заранее не дать ему сказать ни слова. — Понятие красоты слишком субъективная вещь! Не стоит судить о ней опрометчиво и навешивать ярлыки. Красота разная. У Мобэя она вот такая несколько агрессивная и завораживающая своей видимой отстраненностью… Не знаю, как это правильно назвать, — Се Лянь почесал затылок, но так и не подобрав другого слова, продолжил. — Твоя красота мягкая, светлая, но слишком тобою же и подавляемая. Прекрати закрывать себя ото всех! — Се Лянь приблизился к нему и принялся настойчиво тыкать пальцем ему в грудь. — Легко говорить красивым людям… — Задолбал, — Шэнь Цинцю покачал головой и осуждающе посмотрел на Шан Цинхуа. — Прекрати сравнивать себя с другими. Это бесполезно. Если бы все были одинаково красивы, то понятия красоты бы не существовало. — Верно! — бодро кивнул Се Лянь, снова схвативший в руки скалку. Цинхуа машинально отодвинулся. — Не смотри на других. Вот Цинцю, — названный тут же заинтересованно выгнул бровь. — Его красота несколько аристократичная что ли, интеллигентная. Или его друг Ло Бинхэ, — Цинцю уже совсем несдержанно округлил глаза, словно спрашивая: «А он-то тут причем?». — Он притягательный и располагающий своей открытостью, можно сказать, что даже романтичный. Или Хуа Чэн. Дерзкий и обжигающий. Они все красивые, но по-разному. У каждого человека своя красота. И она во всем. Словно устав от своего же потока слов, Се Лянь выдохнул и опустился на диван между друзьями. Шэнь Цинцю же и Шан Цинхуа молчали, переваривая информацию. Тиканье часов и тихое дребезжание холодильника, доносившееся из кухни, как будто стали громче и наполнили собою пространство. Звуки словно отдавались и в грудной клетке. — Главного глазами не увидишь, да? — голос Цинцю сквозь эту тишину показался слишком резким. — Это можно лишь почувствовать. Наверное, это правда, — он расслаблено откинулся на спинку дивана и обернулся к Цинхуа. — Думая о себе плохо, ты заранее программируешь и окружающих. Мы то, что сами в себе же и создаем. Тебе не стоит сомневаться в себе. Если бы все было так, как ты думаешь, этот Мобэй тебе бы сейчас не писал. Ты явно его чем-то заинтересовал. Я… не знаю, как насчет отношений… Это не та вещь, о которой судить можно поверхностно. Да и учитывая обстоятельства… Но то, что вы уже можете стать друзьями, это точно. Шан Цинхуа завороженно кивнул. Может быть, действительно ему стоит немного меньше переживать на эту тему. Постоянно ругая себя, он не поменяется, не станет умнее, красивее, лучше. Он лишь съест себя изнутри. Хотя именно этим он и занимался последние годы своей жизни. Но ведь Мобэй реально тогда просто с ним заговорил в автобусе, просто потом начал писать. Ему все равно до предрассудков Цинхуа. Все равно на их воображаемое несоответствие, которое напридумывал себе же сам Цинхуа. Должно быть, стоит хоть раз перестать беспокоиться о своем несовершенстве. Просто забыть и жить спокойно, жить как все. — Хм, Се Лянь, а какая красота тогда у тебя? Ты не сказал про себя, — Шан Цинхуа вопросительно посмотрел на задумчиво похлопывающего рукой по скалке друга. Все-таки нужно ее отобрать у него. — Э… Ха-ха, я не знаю, — Се Лянь засмеялся и пожал плечами. — Люди не могут объективно оценить себя самих. Если у человека адекватная самооценка, он считает себя нормальным и обычным человеком. Если заниженная — ничтожеством, если завышенная — идолом. Поэтому судить и делать какие-то безоговорочные выводы о самих себе немного неправильно. Можно разочароваться. Хах, как если плохо получишься на фотографии, — Се Лянь снова тихо захихикал, а потом принялся поочередно смотреть на Шэнь Цинцю и Шан Цинхуа. — Ну, а вы бы что тогда обо мне сказали? — Слишком милый для этого мира. — Слишком добрый и мягкий. — Ооо… Слова были произнесены практически одновременно. Се Лянь, немного опешивший, смущенно опустил голову. Он не ожидал, что они скажут это. Почему-то вспомнились слова Хуа Чэна в их первую встречу. «Слишком милый, чтобы тебя ругать». Прозвучавшая сейчас в голове фраза лишь только усугубила ситуацию и сильнее вогнала в краску. Что вообще подразумевается под этой характеристикой «милый»? Кого вообще называют этим словом? И зачем только спросил?.. Цинцю же с Цинхуа дружно рассмеялись и похлопали друга по спине. Снова стало легче. Цинхуа с улыбкой обратился к телефону. Он так и не ответил на сообщения, должно быть, Мобэй ждал. Ну, или не ждал и просто ушел заниматься своими делами. «Конечно все в силе! Хаха, если что можем заказать гору еды и выбрать фильм вместе. Моя квартира свободна 24 часа в сутки:D» На душе было тепло. Шан Цинхуа снова потянулся к забытому бокалу вишневого сока, стоявшему все это время на полу у дивана. Хорошо, что не на столе, иначе бы Се Лянь своей скалкой точно бы его снес, а Шэнь Цинцю бы потом верещал, что они испортили его великолепный пушистый ковер, который он совсем недавно купил со скидкой. Не успел он отпить, как телефон снова запиликал. «Хорошо. Как-нибудь устроим. Могу сам купить, что скажешь» Это было слишком хорошо. Слишком идеально. Мысль о том, что Мобэй действительно ждал его ответа, радостно промелькнула, но тут же была отброшена Цинхуа. Просто телефон оказался рядом, вот и все. Не стоит надумывать лишнего. Но несмотря на это, все равно тело окутывала какая-то приятная дрожь. Может ли быть такое, что жизнь впервые приходит в норму? Возможно ли, начать новую главу, где будет светить метафорическое солнце? — Хм, у меня такое чувство, что пахнет горелым, — Цинцю, нахмурившись, подергал носом. — Мое печенье! — Се Лянь резко подскочил и с криками помчался на кухню. Спустя секунду размышлений туда же побежал Шэнь Цинцю, не стесняясь при этом слишком цветасто выражаться. — О, нет. Они сгорели. — Хорошо, что только они! Кошмар, если вся кухня обратилась бы в пепел, мы бы никогда не расплатились. — Цинцю, не ной, — судя по скрежету, противень был извлечен из духовки. — Ой, а с этого бока они ничего. А вдруг сойдет? — Выброси это! Кошмар, а они не прилипли? — Э… Ну вроде я могу что-то отскрести. Жалко, что у нас на духовке нет таймера, да, ха-ха? — Я не буду это комментировать, чтобы сейчас не сказать чего-то нецензурного еще раз. — Цинцю, не бурчи! Шан Цинхуа все так же сидел на диване и, посмеиваясь, выслушивал все это. Наверное, если бы это произошло у него на кухне, он бы скулил похлеще Шэнь Цинцю, но сейчас ему было просто смешно. Почему-то хотелось поделиться своим настроением с Мобэем, хотелось, чтобы и он улыбнулся. Цинхуа принялся строчить сообщения, не переставая прислушиваться к ворчанию с кухни. Цинцю радовался, что хотя бы теперь никто не умрет. Раздавшийся вскрик свидетельствовал, что его обрызгали за этот комментарий водой. «У вас там весело, я смотрю. Рад, что у тебя хорошее настроение» Шан Цинхуа снова шумно выдохнул и, собрав все свое мужество и адекватность… Опять принялся беззвучно пищать, утыкаясь в диванную подушку, которая за сегодня уже слишком много повидала. — Ужас, один готовит оружие массового поражения и чуть не сжигает всех нас заодно, а второй тут истерит на диване, как влюбленная девица! Дурдом какой-то! — Шэнь Цинцю стоял на пороге и не переставал осуждающе цокать. Цинхуа оторвался от подушки и громко засмеялся. Впервые так громко и счастливо. — Зануда. Старый дед Шэнь, ты ужасный ворчун! С кухни послышались одобрительные восклицания. Цинцю же, закатив глаза, оперся о стенку и что-то буркнул себе под нос. Снова загудел телефон. И весь этот вечерний хаос был слишком прекрасен, чтобы думать сегодня о плохом.