День, когда ты мне улыбнешься

Как-то в одной иностранной передаче молодая женщина, нацепившая на себя все содержимое бабушкиной шкатулки с драгоценностями и зачем-то вымазавшая лицо во всем, что откопалось у нее в косметичке (может, астральные тела ее так лучше видели, и от этого как-то улучшался космический канал?) томно сказала, что суббота — время власти Сатурна. А поэтому день нужно провести в медитации и самоанализе всего, что произошло за неделю. Можно еще и о смысле жизни задуматься, если время останется, ну это так, если неделя была совсем непродуктивной и вспомнить нечего. И сейчас Шэнь Цинцю было интересно, как бы отреагировал этот самый Сатурн на такую масштабную дружескую сходку в субботу, которую вдруг решили устроить неугомонный Се Лянь и его не менее активный друг? Пожалуй, ему бы было все равно, он ведь на пути самопознания, ему некогда отвлекаться на ваши мелочные низменные забавы, там путь просветления бурьяном зарастает вообще-то. Цинцю очень бы хотелось провести вечер за рассматриванием потолка, но его сейчас весело тащили в сторону знакомого кафе. Се Лянь напевал какую-то песенку из рекламы стирального порошка, параллельно зачитывая ему каждое сообщение от Хуа Чэна. — О, пишет, что уже пришли Ши Цинсюань и Хэ Сюань! О, я его еще не видел… Но, по рассказам Сань Лана, он славный. Хах, ты обязательно должен с ними поболтать, они такие классные! — Се Лянь задорно пнул сухие золотистые листья, спокойно лежавшие себе на земле. Вот Шэнь Цинцю точно так же тихо лежал на диване и со злобным смехом в душе и равнодушием на лице строчил очередную гневную рецензию на новую главу Шан Цинхуа, когда в него прилетел собственный свитер со словами: «Одевайся! Мы, наконец, идем гулять!» Не сказать, что для Цинцю это было прямо-таки «наконец». Одна мысль, что его выведут сейчас в толпу людей и с блеском в глазах представят каждому, заставляла содрогнуться. Нет, он не чувствовал себя готовым даже после прошлой субботы, где все прошло довольно хорошо. Единственным спасательным кругом для него был Ло Бинхэ, который великодушно пообещал, что если Шэнь Цинцю будет некомфортно, они просто отсядут и будут отстранено болтать о чем-то своем. И, может, это было эгоистично со стороны Цинцю, но он согласился. На Се Ляня и Хуа Чэна надеяться не стоило. Они опять начнут о чем-то увлеченно говорить, завороженно смотря при этом друг на друга, и забудут, что тут, вообще-то, рядом страдает один интроверт. Можно было еще в какой-то мере положиться на Шан Цинхуа, которого тоже зачем-то позвали в кафе, но тот, скорее всего, начнет донимать кого-то разговорами и увлечется местными пирожными. Вот как можно быть до ужаса неуверенным в себе и таким болтливым? Цинцю не понимал в человеческом характере ничего. Говорить про книжного героя, что он странный, — это одно. А общаться с абсолютно нелогичным человеком — это другое. Они достигли своей цели быстро, слишком быстро. Вывеска приветливо мигала боковыми лампочками. Ее энтузиазма Шэнь Цинцю не разделял. Но под очередное: «О, пришел — какое-то имя, которое Цинцю даже не услышал из-за сигнала проехавшей машины, — тебя нужно будет обязательно познакомить», — его все же втолкнули в дверной проем. Издевательские колокольчики весело захохотали. Музыка, звучала чуть громче, чем в прошлый раз, и была энергичнее. Мимо прошла милая официантка и обворожительно им улыбнулась, пронося мимо поднос с аппетитно пахнущей пиццей. Отовсюду слышались голоса, сливающиеся в настоящую какофонию звуков. Цинцю аж испугался, что все посетители вдруг неожиданно окажутся теми самыми друзьями, с которыми его будут знакомить. Но Се Лянь схватил его за запястье, одной рукой расстёгивая при этом куртку, и повел к столику в конце зала. К тому же самому столику. Странное чувство дежавю охватило Цинцю. Практически у них на пути вдруг выскочил какой-то паренек в черно-красной толстовке, с взлохмаченными волосами, собранными в высокий хвост, кончиками доходящий до плеч. Он звонко смеялся куда-то в сторону и покручивал в руке голубой мелок, слегка перепачкавший пальцы его правой руки.  — Лань Чжань, ну похоже же! Смотри, какой славный кролик вышел! Такой бука, как и ты, — парень, резко взмахнув волосами в воздухе, обернулся к ним и радостно вскрикнул. — Се Лянь! Наконец! Скажи Лань Чжаню, чтобы не сверлил меня убийственным взглядом, ахаха. Шэнь Цинцю непонимающе выгнул бровь. Он уже ничего не понимал, и его уже все напрягало. Кто этот парень? Почему его хотят убить? Какое к этому отношение имеет Се Лянь? И причем здесь злые голубые кролики? Столько вопросов, на которые знать ответа совсем не хотелось. Нужно было подсесть к Сатурну и подумать о смысле жизни. Странный незнакомец же тем временем вел их с Се Лянем к вешалке, попутно рассказывая про какие-то телефонные звонки и переписки. Цинцю ничего не понимал и не пытался разобраться в этом наборе слов. Но тут этот чрезмерно эмоциональный парень обратил внимание на него и расплылся в улыбке. — О, привет! Хах, ты же Шэнь Цинцю, да? — пришлось кивнуть, хотя в этот момент хотелось весело сказать: «Нет». А потом эффектно развернуться и уйти. — Здорово! Хах, прости, я заболтался. Я Вэй Усянь, друг Хуа Чэна, — он приветливо помахал рукой. Цинцю даже вдруг показалось, что все не так плохо, а этот Вэй Усянь — очень даже хороший человек. Вот так легко его, оказывается, можно было переключить. Но этот паренек был лишь одним из тех, с кем сегодня предстояло познакомиться. Теперь уже подхваченного под руки с двух сторон Шэнь Цинцю вели к столику, за которым — какой-то кошмар — сидела приличная группка людей и громко над чем-то смеялась. Вернее, Цинцю казалось, что смеялись все, этакий обманный эффект, когда кажется, что компания очень сплоченная, а ты там будешь бельмом на глазу. Да-да, он знал, как это работало. Но вдруг все сидящие резко обернулись в их сторону и принялись зазывать их к себе. Цинцю ощущал себя человеком, идущим на казнь. — О, мальчики, чего вы так долго? — откуда-то неожиданно раздался громкий женский голос, высокий, но не противный и писклявый. — Давайте скорее к нам, а то Хэ-сюн скоро все съест! — милая девушка с распущенными вьющимися волосами заливисто засмеялась и прижалась к руке хмурого парня в черном. — Гэгэ, идемте сюда, — Хуа Чэн слегка привстал и указал им на диванчик возле себя. Шэнь Цинцю наконец заметил, что вся эта компания просто внаглую сдвинула два стола. Наверно, поэтому их еще казалось так много. Рядом с Хуа Чэном показался и счастливый Ло Бинхэ, снова надевший эту бессмысленную шапочку. От взгляда на него стало лучше, Шэнь Цинцю даже смог выдавить из себя искреннюю улыбку, когда тот легонько похлопал по месту рядом с собой. Хотя бы не придется сидеть среди незнакомых еще людей. Но и эта проблема устранилась в следующее мгновение. — Эй, все-все, — Хуа Чэн уже встал в полный рост и похлопал в ладоши. Почему-то вспомнились фильмы, где какие-то важные мужчины за столом аккуратно ударяли ложкой по стенкам какого-нибудь стакана, призывая всех к тишине. — Для тех, кто еще не в курсе, это Шэнь Цинцю, друг Се Ляня. А еще и его сосед по квартире. Не обижайте его, он немного социофоб. Вот за последнее прям хотелось кинуть что-то побольше да побольнее. Цинцю хмуро покосился на всех, ожидая, что уж теперь наверняка все посмеются над ним. Но другие лишь принялись улыбаться и наперебой пытались заговорить с ним. Двое их них точно. — О, Шэнь Цинцю! — протянула все та же симпатичная девушка, мило прикрыв ярко накрашенные губы кончиками пальцев с бирюзовыми ноготками. — Как же я рада тебя увидеть, хаха, я так тебя и представляла. Я Ши Цинсюань, а этот обжора — Хэ Сюань, — она указала на парня в черном, который, не изменив выражения лица, лишь поднял руку в приветственном жесте. — Хах, а я уже по пути познакомился, — похвастался Вэй Усянь. — Лань Чжань, а ты знаешь Шэнь Цинцю? — Мы мельком встречались как-то, — Цинцю узнал в парне в белоснежной рубашке и с идеально прямой осанкой Лань Ванцзи и помахал ему. Тот кивнул ему и, кажется, слегка улыбнулся. — Нечестно! Гэгэ, почему мне ты не улыбаешься? Не отнекивайся, я все видел! — тут же обиженно протянул Усянь, наигранно надув щеки. Лань Чжань же хмыкнул и отпил немного чая, так и не ответив. Шэнь Цинцю понял, что самыми шумными здесь были именно Цинсюань и Усянь, тогда как их спутники — раз они сидели парочками, то Цинцю решил называть их так, — лишь изредка пытались что-то вставить в их бесконечный монолог. Но, как ни странно, это не напрягало. Совсем нет. Цинцю отметил, что он перестал чувствовать неловкость, ему даже стала нравиться эта атмосфера непринужденного веселья. Ло Бинхэ, сидевший рядом, поинтересовался у Шэнь Цинцю, как тот добрался и чем бы ему хотелось перекусить. Цинцю от такой заботы аж растрогался. Он еще раз отметил про себя, какого хорошего и доброго человека повстречал. Когда же ему казалось, что апогей добродушного участия пройден, Бинхэ же, пододвинул к нему чашку горячего зеленого чая. Если бы Шэнь Цинцю был хоть на каплю похож на сидящих рядом Ши Цинсюань или Вэй Усяня, то он бы кинулся на шею и запричитал, какой Бинхэ прекрасный. Но на деле он лишь кратко поблагодарил того, мысленно истерично закричав. Через пятнадцать минут явился и Шан Цинхуа, которого встретили не менее бурно. Цинцю уже хотел было позвать его к себе, но того притянула Цинсюань, чтобы сходу расспросить про его книгу. Цинхуа тогда изумленно округлил глаза, а Се Лянь смущенно спрятался за спину Хуа Чэна. А когда про это услышал Усянь, то так же, отлипнув от бедного Лань Чжаня, перекинулся через стол и принялся расспрашивать Цинхуа о муках творчества. Ну а у того после минутного смущения вдруг резко через край забурлил поток слов о бедной писательской доле и отвратительных комментаторах, не дающих творить в свое удовольствие. Затем эти трое стали громко обсуждать рамки, ограничивающие полет фантазии, и безволие истинных художников. Цинцю лишь внутренне посмеивался, вспоминая, какую разгромную рецензию он почти накатал сегодня на его последнюю главу про очередную неправдоподобную оргию с русалками. Откуда он вообще знал анатомию этих существ? Ло Бинхэ, увидев его довольное выражение лица, улыбнулся. — Я рад, что тебе комфортно. А ты переживал! — Цинцю обернулся к нему и неловко кивнул, не выпуская из рук чашку с чаем. — Просто я не привык к такому. Одно дело, когда просто сидишь где-то в окружении незнакомцев, которым ничего не должен, а другое, когда тебя знакомят с друзьями друзей. Хах, это всегда так смущает, — Шэнь Цинцю издал смешок и снова отпил чай, от пара очки немного запотели. Как же он мечтал о мини-дворниках на них. — Понимаю, первое знакомство всегда неловкое, — Цинцю уже с содроганием ожидал, что тот припомнит лифт, но Ло Бинхэ лишь откусил кусок пиццы, не пытаясь дальше развернуть эту тему. Зато тут же перешел на другую. — Кстати, мне очень понравилось вчера обсуждать с тобой творчество Лу Синя. Обычно я стеснялся с кем-то говорить о книгах, мне всегда казалось, что я чего-то не понимаю в прочитанном произведении. — Ничего подобного, если бы это было так, ты бы не смог поддержать диалог, — Шэнь Цинцю рассмеялся, вспомнив, как целых два часа пересказывал Ло Бинхэ историю становления реалистической литературы Китая. — А вообще удивлен, что ты захотел говорить об этом. — Решил прочесть что-то из отцовской библиотеки. Вот он мне и сунул в руки томик рассказов, сказав: «Постигай гениев». И я решил обсудить сложные моменты с тобой. Я не настолько знаток литературы, не разбираюсь во всех этих тонкостях, — Ло Бинхэ смущенно улыбнулся и непроизвольно поправил край шапки. — Бинхэ, ты мне вообще-то говорил о связях Лу Синя с творчеством Гоголя. И это называется, не разбираешься? — Цинцю усмехнулся и отложил себе кусок пиццы с грибами. Еще довольно теплой. — Хах, не, это я случайно как-то услышал или прочел, — отмахнулся Ло Бинхэ и всем корпусом развернулся к Шэнь Цинцю. — Да и на досуге еще перечитал «Записки сумасшедшего» обоих авторов. — Хм, ну да, — Цинцю озорно посмотрел на него. — А потом еще выдал мне случайно подробный анализ «Кун Ицзи». — Прочел сноски, — Бинхэ засмеялся. — Блин, ребят, вы о чем вообще? — вдруг вмешался Хуа Чэн, непонимающе посмотрев на них. — Я словно на отцовских литературных вечерах. Одни про книги говорят, вторые — тоже. Нашли темы. Се Лянь сидел рядом и тихо посмеивался в кулак, пока Хуа Чэн качал головой, закатив глаза. — Ой, да ладно тебе. Просто ведем интеллектуальные беседы, не для узких умов, — засмеялся Ло Бинхэ, слегка пнув брата под столом. Хуа Чэн скрестил руки на груди и притворно насупился. — Гэгэ, помоги, злой старший брат назвал меня тупым. — Сань Лан, хех, ты не тупой. Ты очень умный. — Гэгэ здесь самый добрый! — Ребят, я вашу приторность аж здесь чувствую! — вдруг через весь столик крикнула Цинсюань, демонстративно поморщившись и высунув язык якобы от тошноты. — Не слушай. Вон за парнем своим следи, он ворует у тебя картошку, — засмеялся Хуа Чэн. — Хэ-сюн! — Ну, ты же не ешь, — спокойно проговорил Хэ Сюань, пойманный на половине пути и застывший с вытянутой рукой. — Обжора! — Лань Чжань, не жуй один салат, — вдруг раздался возглас Вэй Усяня. — Попробуй мой сэндвич! Он почти не острый! — Нет, не надо верить ему, — вдруг вмешался Шан Цинхуа, предостерегающе вытянув вперед руки. — Там настолько много перца, что можно извергать пламя изо рта! Там же халапеньо! — Цинхуа, цыц, — Усянь деловито цыкнул через плечо. — Ладно, — отозвался Ванцзи и откусил кусочек сэндвича под радостный писк Вэй Усяня. — Ой, мамочки, Лань Ванцзи, ты покраснел! Выпей воды, — тут же засуетилась Цинсюань, зачем-то обмахивая и правда покрасневшего парня. — Нет, нужно молоко! — со знанием дела сказал Цинхуа и протянул молочный коктейль. Ши Цинсюань передала его Ванцзи и толкнула в плечо недоумевающего все это время Усяня. Хэ Сюань рядом молча смотрел на них и старался незаметно стащить картошку девушки. Хуа Чэн пытался дать ему подзатыльник, но его удерживал Се Лянь, попутно суетливо спрашивающий у Лань Ванцзи, все ли с ним хорошо. Ло Бинхэ с улыбкой зачем-то помешивал свой чай, то и дело стукаясь ложкой о стенки чашки. Шэнь Цинцю просто сидел на месте и пытался осмыслить весь этот хаос, цепной реакцией которого стала отчасти их с Бинхэ беседа. Литература, конечно, — сила, но чтоб такая. — Цинцю! Цинцю! — Цинсюань зачем-то радостно махала поднятыми руками и улыбалась. Очень заразительно. — Цинхуа сказал, что ты подрабатываешь редактором, а также и его главы редактируешь по-дружески. Это так классно! — Вау. Это правда? — Ло Бинхэ тоже посмотрел на него. Либо Шэнь Цинцю показалось, либо в его взгляде промелькнуло… восхищение. — Хм, да, — он тихо кашлянул в кулак и с секундным замешательством отметил, что теперь все смотрели на него. Даже апатичный Хэ Сюань. — Ничего особенного, обычный каторжный труд, где портишь глаза и спину. Но помогает в оттачивании грамотности. Цинхуа бы тоже не мешало заняться чем-то подобным, — он перевел выразительный взгляд на друга, который обиженно надул щеки. — А я что? У меня все нормально. Я автор, а автору можно все. — Да-да, а еще автор может умереть, — цинично усмехнулся Шэнь Цинцю. — Не приплетай сюда западный постмодернизм, — хмыкнул Шан Цинхуа, явно поняв, к чему тот клонит. — О блин, опять ваша литература, — взвыл Хуа Чэн и драматично уткнулся лицом в плечо Се Ляня, отчего тот растерянно принялся быстро моргать и, кажется, попытался вздохнуть, но так и не смог. — Хуа-Хуа, о твоих художествах поговорим, когда ты напишешь картину, а пока страдай молча, — улыбнулась Ши Цинсюань и подмигнула Шэнь Цинцю. Парень явно подавил желание дать ей пять. — Кстати, вы же с Се Лянем одни живете? Да и еще тут недалеко. Хах, это у вас можно зависать по вечерам, классно! — вид у нее уже был такой, как будто она прикидывала, когда сможет прийти и что с собой принесет. — Вы пиво пьете? — хотя, кажется, именно этим она и занималась. — Пивной напиток со вкусом лайма, Се Ляню — апельсиновый или вишневый сок, — решил подыграть Цинцю, но его, похоже, все равно поняли слишком буквально. — Цинсюань, ты собираешься к нам прийти? — тут же оживился Се Лянь, поглаживая плечо «страдающего» Хуа Чэна. — Конечно! Хах, это же основа дорам. Знакомишься с классными людьми и зависаешь в их крутой квартире. — Опять ты про дорамы, блин, — пробубнил Хэ Сюань, поднося ко рту кусочек клубничного пирожного. Цинцю просто уже было интересно, сколько он может съесть и отложится ли хоть грамм. — Хэ-сюн, не ной, — она легонько толкнула его локтем в бок и, воспользовавшись заминкой, обхватила его ложку губами. — Ммм, Хэ-сюн, так вкусно! Покорми меня этим пирожным. Шэнь Цинцю ожидал чего угодно, но не того, что этот молчаливый готичный парень вдруг возьмет и реально начнет кормить девушку своим десертом. И кажется, ему даже это нравилось. «Я ничего не понимаю в людских душах, и пора это уже принять!» — О, сестрица, так ты тоже любишь дорамы? — оживился вновь Шан Цинхуа. — Конечно! Причем все, хех! — она тут же склонила голову набок и, подмигнув, изобразила руками, сжав пальцы в кулачки, какое-то подобие кошачьих лапок. Цинцю ничего не понял, но Цинхуа и Усянь засмеялись. — Поэтому у меня есть мечта! Самая-самая прекрасная мечта! — Ой, ну, сейчас начнется! Цинсюань, тебя сейчас унесет! — рассмеялся Хуа Чэн. — Сань Лан, не мешай чужому выражению мечты, — Се Лянь пытался изобразить строгий тон, но судя по улыбке Хуа Чэна, это не получилось. — Ох, Се Лянь, ну какой же ты классный, я не могу! — Ши Цинсюань легонько похлопала себя по щекам и восторженно запищала. Но затем резко одернула сама себя и, съев еще один заботливо протянутый кусочек пирожного, продолжила. — Хочу открыть бар! Вот как в дорамах! Такой полуподвальный, аутентичный… и чтобы там собирались все друзья, и мы вместе выпивали! — Чур, я буду барменом! — воскликнул радостно Вэй Усянь. — Я таких напитков намешать могу, закачаетесь. — Надеюсь, без перца, — Шэнь Цинцю даже не понял сначала, кто это сказал, и лишь от визга Вэй Усяня до него дошло, что это был голос Лань Ванцзи. Все тут же молча уставились на него, пока Усяня все так же била истерика. — Гэгэ! Лань Чжань, ты пошутил! Моя жизнь прошла не зря! Я хочу запомнить этот день на всю жизнь! — принялся причитать он, зачем-то крепко стискивая в руках ладонь Ванцзи, который не выразил больше ни капли эмоции. — Хорошо, счет пошел и в нашу пользу, — вдруг тихо сказал Хуа Чэн. — О чем это ты? — Ло Бинхэ непонимающе уставился на брата, но тот лишь подмигнул ему и показал язык. Шэнь Цинцю был вынужден признать, что этот вечер ему… нравился. Определенно. Его опять вытащили из раковины, и снова вполне удачно. Он не чувствовал скованности, не порывался сбежать в окно, не искал пути отступления. Он просто наслаждался атмосферой. А Сатурн пусть медитирует себе один. Может, кармические связи с космосом Цинцю и не построит, но вот хоть человеческие наладит. — Цинцю, ты улыбаешься, — голос Бинхэ над ухом прозвучал пусть и негромко, но довольно неожиданно. Шэнь Цинцю обернулся к нему и столкнулся с обворожительной широкой улыбкой. Нет, ему точно нужно было пойти в рок-звезды и соблазнять сумасшедших фанаток. Такие данные пропадают. Цинцю просто не знал, что ответить, поэтому кивнул и принялся глазеть, ожидая продолжения. Но они так и не переставали смотреть друг на друга, глупо улыбаясь, пока остальные опять начали что-то бурно обсуждать. Шэнь Цинцю вдруг непреодолимо потянуло все-таки коснуться выбивающихся вьющихся прядей, которые так притягивали к себе взор. Совершенно глупое и неуместно желание. Он всегда ощущал в себе странные порывы, побуждающие сделать что-то непредсказуемое и неожиданное. И по своему опыту, по большому счету все же литературному, знал, что такое сумасшествие и дикарство есть в каждом человеке. Когда хочется встать во время действия пьесы и привлечь к себе внимание, громко вскрикнув, когда резко хочется с кем-то незнакомым пофлиртовать на виду у всех, или когда распирает желание выйти на улицу в нижнем белье. Эти порывы рождались чувствами и эмоциями, и тут же подавлялись моральными и социальными нормами. И сейчас он тоже мысленно бил себя по руке, уже готовой потянуться вверх. Но сделать он ничего не успел, потому что на телефон Ло Бинхэ пришло уведомление, и тот принялся искать смартфон в кармане. Шэнь Цинцю мысленно помолился за благополучие того, кто сейчас вздумал написать в такой момент, потому что еще бы секунда, и он бы так и пустил в ход свои шаловливые ручонки. «Откуда вообще такая порывистость? Ну, что это такое?» Бинхэ начал что-то печатать, странно при этом улыбаясь. Цинцю понимал, что это было не его дело, но все же не мог удержаться от вопросительного взгляда. — Друг написал. Зачем-то спросил про популярные комедии, — Ло Бинхэ повернулся к Цинцю и с чего-то показал переписку. «Словно муж отчитывается перед ревнивой женой… Так, стоп!» — Хах, понятно. Хочет разнообразить вечер? — Шэнь Цинцю решил ненавязчиво поинтересоваться. Все-таки Ло Бинхэ уже знал его друзей, а вот он сам приятелей Бинхэ — нет. — Мог бы позвать его сегодня к нам, — Цинцю сам не понял, как он это сказал. Он — самый главный интроверт за этим столом, который хотел убежать в первые пять минут, вдруг решил собственноручно зазывать народ за их столики. — Обычно он не любит большие сборища. Этакий одиночка, — для Цинцю это не было аргументом вообще, но он промолчал. — Вот, это мы с ним у входа в универ. Хах, и оба в цепях и кожанках. Так и не скажешь, что юристы, да? Шэнь Цинцю наклонился, чтобы рассмотреть фотографию, и вдруг подавился воздухом. На него с экрана смотрел очаровательный Ло Бинхэ с игривым взглядом и… Остановочное божество Цинхуа? «Да не, не может быть. Бред! Такого не бывает! Моя память просто мешает разрозненные факты и накладывает их друг на друга, точно! Хотя». — Бинхэ, — Цинцю, не отрываясь от фотографии, обратился к парню, нервно стуча пальцами по бедру. В такие минуты он осознавал, что у него слишком много привычек, вызванных стрессом. — А как зовут твоего друга? — О, друга? Мобэй. Шэнь Цинцю не был уверен, но вроде бы его внутренний смех в этот момент смог прорваться и наружу. Просто одно странное субботнее совпадение за другим. Цинцю просто не понимал, как такое возможно. Из миллионов людей встретить сначала своего случайного спасителя, а затем узнать, что он дружит с парнем, по которому вот уже чуть ли не полгода вздыхает его друг. И все это в один день недели… Сатурн явно что-то не договаривал о себе этим телевизионным астрологам.