День, когда ты мне улыбнешься

Выражение о том, что самой судьбы нет, а есть лишь только случайности, Цинхуа считал в корне неверным. Да, может быть, людьми не руководит никто свыше и не направляет их в нужное русло, прописывая, словно педантичный писатель, жизнь каждого человека, но какой-то сюжет, причем во многом банальный и неоригинальный, незримо присутствовал. В существование какой-то незримой предопределенности верить было легче. Хотя и сама эта определенность во многом себя до конца, как бы нелепо это не звучало, не определяла, а лишь давала возможные направления действия. Как в игре: принимаешь ты эту миссию или все же воздержишься? Вся человеческая жизнь являла собой пишущийся самими персонажами текст, часто прерывающийся чужими текстами и лирическими отступлениями. Люди — хозяева своей судьбы. Возможно, но тогда их питомица очень часто любит испортить хозяйские тапки, чтобы посмотреть, что же ее человек ей теперь сделает. Вот Шан Цинхуа, например, никак не мог предположить, что Шэнь Цинцю сейчас подойдет к нему и ненавязчиво, привалившись к стенке, скажет: «Твой Мобэй — друг Бинхэ». Как это можно было предугадать? Никак. Судьбу строит случай, а человек дальше думает, как ему теперь поступить. Вот и Цинхуа думал, что ему с этой информацией теперь делать. А Цинцю, кажется, не думал совсем. Он просто отпил глоток своего чая и рассказал подошедшему к нему Ло Бинхэ обо всем. Вот так просто! При этом еще и улыбнулся как-то странно. Так коротко, но тепло. Цинхуа вообще ни разу не видел, чтобы Шэнь Цинцю кому-то так улыбался. Ему вообще казалось, что лицо его друга может отображать только саркастичную ухмылку. Снова нахлынуло ощущение нереальности. Шан Цинхуа молча наблюдал, как Ло Бинхэ сначала удивленно посмотрел на Шэнь Цинцю, а потом засмеялся и что-то принялся печатать в телефоне. Не говоря ни слова, он слушал, как на фоне радостно щебетала Ши Цинсюань что-то о том, что их компания сейчас пополнится еще одним счастливчиком. И так же, даже не раскрыв рта, он наблюдал, как спустя час к их столику приближалась высокая фигура в темно-синем пальто. Встречен Мобэй был всеобщим ликованием, что немного того изумило, судя по слегка нахмуренным бровям. Тут же произошла и смена рассадки. Шан Цинхуа честно думал, что Мобэй сядет с Ло Бинхэ, раз они были хорошими друзьями, но тот с чего-то плюхнулся на диван рядом с ним, чем еще больше обескуражил его. Мелкие цепочки на его ремне недовольно зазвенели. Тяжелый металлический браслет громко звякнул о поверхность стола. И вместе с этими звуками внутри как-то все замерло, а мысли вылетели сквозняком. От Мобэя приятно пахло уличным осенним холодом, где-то в глубине чувствовался тонкий аромат хвои. Цинхуа сжал ткань своей растянутой голубой толстовки, с улыбкой обернулся к нему и приветственно кивнул, мгновенно встретившись с заинтересованным взглядом синих глаз. И пусть они уже были знакомы неделю, но какой-то странный трепет не мог отпустить Шан Цинхуа до сих пор. Но остальные не замечали его непонятно откуда возникшей скованности и продолжали весело общаться, теперь уже и с Мобэем. — Мобэй, ты же друг Бинхэ, да? Как давно вы познакомились? Хах, блин, у вас даже стиль в одежде похожий! Все эти цепи, заклепки, шнуровки. Вам бы еще по байку, — весело захохотала Ши Цинсюань, накручивая каштановую прядь на палец. Теперь Цинхуа принялся отгонять навязчивые фантазии с Мобэем на мотоцикле. Нет, если бы это было реальностью, он бы не выдержал такого накала. — Вместе учились в школе, теперь в вузе, — кратко ответил парень, пододвинув к себе только что принесенное мятное мороженое. Вероятно, холода он не чувствовал совсем, раз в холодный осенний вечер решил лишь понизить в себе температуру. — И права на байк у меня есть, если что, — как бы между прочим добавил он, зачерпнув первую ложку десерта. Шан Цинхуа от этих слов тихо пискнул. — Здорово! Хах, и ты такой же немногословный, как Хэ-сюн! — девушка зажмурилась и с улыбкой потянулась. — Хах, Лань Чжаня в этом никто не опередит, не надо! — тут же с усмешкой вмешался Вэй Усянь, хитро косясь на рядом сидящего Ванцзи. Трое названных «молчунов» переглянулись между собой. — О, Мобэй, а как так вышло, что ты знаком с Шан Цинхуа? Хех, нас немного удивила эта новость, — подал голос Хуа Чэн, постукивающий кончиками ногтей по столу в такт звучащей музыке. — Он упал на меня в автобусе и отобрал наушник, — Мобэй хмыкнул и покосился на стремительно краснеющего Шан Цинхуа. В его кратком пересказе история звучала так глупо и абсурдно. Самое наиглупейшее, что вообще можно было придумать. — Хах, похоже, падать на людей — это довольно распространенный способ заводить новых друзей. Да, гэгэ? — настала очередь Се Ляня покрываться смущенным румянцем. Он легонько толкнул Хуа Чэна кулаком в плечо и что-то пробурчал. — Слишком распространенный, — хмыкнул Лань Ванцзи, глядя куда-то в сторону. Вэй Усянь смешно принялся широко открытым ртом глотать воздух, словно не знал, как ответить на такое. Послышался негромкий смешок от Шэнь Цинцю, которого все происходящее явно смешило. — Ах, и это так по канонам романтических дорам! — вздохнула Цинсюань, прижав руки к груди и мечтательно улыбнувшись. За что и удостоилась всех обращенных на нее сейчас недоуменных взглядов. — А что? Ну правда же, — она тихо засмеялась и приникла головой к плечу неподвижно сидящего Хэ Сюаня. — Я бы тоже была счастлива, если бы ты упал в мои объятия на первой встрече. Шан Цинхуа неожиданно отметил, что сейчас он не слышал в ее голосе ни грамма шутки, пусть она и говорила это тихо посмеиваясь. А смотрела она на парня так влюбленно, что Цинхуа даже немного смутился. Хэ Сюань же лишь что-то проворчал и потянулся за еще одним куском оставшейся пиццы. В сердце почему-то странно заныло. Шан Цинхуа украдкой снова посмотрел на Мобэя, начавшего о чем-то говорить с Хуа Чэном и Вэй Усянем. Странная грусть и робость вдруг охватили его. Он ощутил родство чувств, которые сжигали его изнутри, с теми, которые лишь взглядом могла легко выразить Ши Цинсюань. Показать легко и ненавязчиво. Но как будто куда-то мимо. Цинхуа же не мог дать им вырваться, не мог просто взять любимого человека за руку, не мог так легко лечь на его плечо и счастливо улыбнуться. И это разрывало его. Намного сильнее, чем он думал до этого.

***

Их посиделки закончились ближе к десяти часам. Казалось, они успели обсудить все на свете. Шан Цинхуа знал теперь про школьные выходки Вэй Усяня и Хуа Чэна, про увлечение Ши Цинсюань фотографией и вышивкой, про страсть Хэ Сюаня к аквариумным рыбкам, про любовь Лань Ванцзи к кроликам, которую парень упорно не признавал. От Ло Бинхэ Цинхуа услышал про то, что в школе девчонки боялись признаваться Мобэю в своих влюбленностях, потому что его тяжелый взгляд, по их словам, мог согнуть железо. Ох, как же он понимал этих стеснительных школьниц. Понимал и радовался, что они молчали в тряпочку. О необычном цвете глаз он тоже, кстати, узнал. Мобэй просто кратко сказал, что его мать иностранка со светлыми волосами и ярко-синими глазами. Больше он о ней ничего не говорил, но и остальные решили не спрашивать подробностей, все же семья — это личное. И сейчас, они вдвоем ехали в полупустом автобусе. Вся веселая компания проводила их до остановки, а шумная Ши Цинсюань, повиснув на Хэ Сюане, пригрозила, чтобы Мобэй обязательно проводил Шан Цинхуа. Если бы у него была мужская гордость, он бы возразил, что и сам сможет за себя постоять, но такая опция у него тоже отсутствовала. Поэтому оставалось лишь смущенно промолчать, когда Мобэй утвердительно кивнул. Они сидели на задних сиденьях и снова слушали музыку Мобэя. Цинхуа, уже не спрашивая, взял один наушник и засунул в ухо. Первые несколько минут они ехали молча. Шан Цинхуа разглядывал мелькавшие огоньки за окном, угадывая очертания деревьев и зданий. Город окончательно погрузился в темноту. И это так завораживало. Ночь, освещенная искусственными огнями, была такой притягательной, сказочной, влекущей. Словно другая реальность, другая сторона жизни, переступив грань которой можно было почувствовать себя другим. Странный детский восторг возрастал в груди. — Почему ты улыбаешься? Голос Мобэя вывел Цинхуа из раздумий. Он вздрогнул и обернулся. Мечтательная пелена спала, музыка словно стала громче, хотя несколько секунд назад он и вовсе ее не замечал. — Ничего. Все нормально, просто мне нравится ночь. Люблю смотреть на город, погружающийся во тьму и по-новому оживающий в этой тьме, — Шан Цинхуа усмехнулся и подумал, что снова сказал какую-то глупость. Но Мобэй лишь заинтересованно наклонил голову. — По-новому оживающий? — он внимательно посмотрел сначала на Цинхуа, а затем в окно, словно пытаясь рассмотреть там что-то. — Ага. Мне всегда казалось, что ночь словно приносит какое-то чувство свободы с собой. Те, кто днем трудился в поте лица, со спокойной совестью ложатся спать, в то время как другие по-настоящему начинают жить именно ночью. Все чувства скрываемые днем оживают с приходом темноты. Любовь, порок, страсть, ненависть, отчаяние, свобода. Солнце сковывает нас нормами и необходимыми рамками, луна же ласково дает нам возможность освободить наши истинные желания, пока никто не видит, — Шан Цинхуа потеребил наушник, заталкивая его плотнее. Зазвучала какая-то песня той самой англоязычной группы, что понравилась ему в прошлый раз. Снова что-то гипнотическое, обволакивающее. Цинхуа мог поклясться, что где-то в глубине мелодии расслышал шум проезжающей машины. Затем этот звук повторился вновь, но уже громче. Мобэй не переставал смотреть на Шан Цинхуа, пытаясь предугадать, когда тот заговорит снова. Но тот по-прежнему улыбался чему-то своему. Цинхуа натянул рукава потертой куртки на кончики пальцев и немного поежился. Должно быть, он сам не знал, от холода это было или от волнения, но руки резко похолодели. Сидя рядом с Мобэей и рассказывая ему все свои глупые мысли, он чувствовал, как все его тело кричит изнутри. Нет, это не были крики, воспроизводимые в голове. Он буквально ощущал, как каждая его клеточка издает напряженный крик, словно все внутренности пропали, а он стал сплошным динамиком. Это было очень странное чувство, которое описать он никак не мог, даже будучи каким-никаким писателем. — Это не глупые мысли, — Шан Цинхуа сильнее вонзил ногти в кожу ладоней. Похоже, он снова что-то пробормотал вслух и Мобэй это услышал. — Мне кажется, ты хорошо чувствуешь суть вещей. Я никогда не задумывался о таком, но мне кажется, что ты прав. Цинхуа побледнел и беспомощно посмотрел на Мобэя. За эту минуту он успел столько всего передумать, что боялся спросить, что же из этого он невольно озвучил. Автобус резко остановился. Послышались шаги только что зашедших людей. — Хах, можно спросить, насчет чего я прав? — Ты же говорил про ночь, — Мобэй несколько удивленно выгнул одну бровь и посмотрел на Цинхуа. Тот нервно усмехнулся и кивнул. — Ты такой странный все же. Автобус снова двинулся в путь. Голос из наушников мелодично на фоне несколько резкой и грубоватой мелодии что-то напевал о какой-то опасности. Шан Цинхуа старался прислушаться, но кроме самого слова «опасный» так ничего и не понял. Да и не особо хотел понимать. Сейчас была восхитительная ночь, у него было хорошее настроение, несмотря на бешено колотившееся сердце, а рядом с ним сидел Мобэй. Все, и правда, было потрясающе. — Мне понравился сегодняшний вечер, — зачем-то ляпнул Цинхуа. — Было весело. Я никогда не сидел в такой большой и дружной компании. Так здорово! — Цинхуа откинулся на спинку сидения и тихо засмеялся. — Мне тоже понравилось, — кивнул Мобэй. — Непривычно, но интересно. — Ты и правда немногословный, — Шан Цинхуа сказал это тихо, словно самому себе, но Мобэй услышал это и хмыкнул. — Так интересно получается. Наши с тобой друзья общаются, но мы познакомились без их участия. Ха-ха, так странно, правда? — Странно, — Мобэй немного прищурился и слегка усмехнулся. — Судьба? Цинхуа не оставалось ничего, кроме как просто нервно засмеяться. Озвучивать его мысли так легко и непринужденно было слишком коварно. Пусть это было сказано и не в романтическом ключе, но его мозг сам все за всех додумал бы. Странное нервное волнение смешивалось с чувством счастья. Шан Цинхуа переполняли эмоции, ему было так хорошо рядом с этим парнем, хорошо и тяжело одновременно. Обжигающий волнующий жар не переставая разливался где-то в районе груди. — Давай выйдем на несколько остановок раньше? — снова необдуманные слова вылетели раньше, чем мозговой цензор успел их забраковать. Цинхуа испуганно уставился на Мобэя. Тот неотрывно смотрел на него своими яркими глазами. Цинхуа так до банального хотелось увидеть в них хоть капельку тех чувств, что он сам испытывал, но не видел ничего. Или не мог разглядеть. Лишь свое отражение и отблески фонарей. — Давай. Одно слово окончательно перевернуло весь мир Шан Цинхуа. Может быть, это было так мелко и незначительно, но тот факт, что с ним согласны провести время и его не отталкивают, приободрил его. Ненужные мысли снова стали что-то навязчиво нашептывать, но парень гнал их прочь. Не нужно тешить себя тем, что никогда не станет реальностью. Нужно просто насладиться настоящим и быть благодарным за те крупицы радости, что были даны тебе. Цинхуа улыбнулся и кивнул. Причем так сильно, что наушник выскочил из уха, уныло упав на колени. Но на душе было хорошо. Было решено выйти где-то за три остановки. Так они прогуляться успеют и не устанут. Шан Цинхуа радостно выскочил из автобуса и резко поднял вверх руки, счастливо улыбаясь и глубоко дыша. Мобэй стоял рядом и с интересом смотрел на него. — Что ты делаешь? — Цинхуа обернулся, все так же улыбаясь, и принялся широко размахивать руками. — Вдыхаю в себя свободу, — было так глупо, но почему-то сейчас хотелось не думать ни о чем сложном. Просто наслаждаться тем шансом, что предоставила тебе жизнь. — Я так давно мечтал прогуляться с кем-то ночью. Вот так среди фонарей, под темным куполом неба. Оживить собой пустые улицы. Это так классно! Ты чувствуешь этот воздух? Мобэй хмыкнул и честно попытался вдохнуть как можно больше кислорода под этим радостным взглядом Цинхуа, который чуть не прыгал от восторга. — Холодный. Шан Цинхуа засмеялся на его ответ и, поравнявшись, бодро зашагал, восторженно вглядываясь в небо. Внутри все дрожало от переполнявшего счастья. Ему никогда не было так хорошо. — Мобэй! Смотри! Это же звезды, да? Ох, все же их в городе так редко можно увидеть. Сегодня безоблачно, — он неосознанно обхватил парня за руку. Поняв, что он сделал, он тут же отпрянул, потупив голову. Но Мобэй, кажется, не заметил волнения на его лице. Почему-то в голове Шан Цинхуа тут же возникла сегодняшняя ситуация с влюбленно смотрящей Цинсюань и апатичным Хэ Сюанем. Так странно, что разные люди в какой-то мере повторяют поступки других людей. — Красиво, — Мобэй все это время стоял посреди тропинки с поднятой к небу головой. Свет фонаря мягко освещал его лицо и оставлял оранжевые блики на темных волосах. Почему ночь так прекрасна? — Почему одна звезда странно мигает? Шан Цинхуа подошел к Мобэю и задрал голову. Среди трех самых ярких звезд одна то и дело мерцала и иногда меняла цвет, переливаясь самыми разными оттенками. Цинхуа не удержался и помахал ей. Похоже, Мобэй сегодня полностью убедится, что он сумасшедший, но он ничего не мог с собой поделать. Не дожидаясь, когда его снова ткнут в его странность, Цинхуа заговорил. — Не знаю. Я читал когда-то что этот оптический эффект происходит из-за прохождения света через атмосферу, как через линзу, но не особо понял, о чем там вообще говорилось, — Шан Цинхуа опустил руку и повернулся к Мобэю. — Я узнал ее. Я часто вижу эту звездочку из окон своего дома. Когда был ребенком, махал ей, считая, что поприветствуй я ее, все будет хорошо. Так наивно, — он как-то грустно вздохнул и тут же потряс головой. — Ты никогда в детстве не смотрел на звезды? — Не особо, — Мобэй пожал плечами и снова поднял голову. — Дядя показывал мне созвездия несколько раз, когда мы выезжали за город, но я не особо этим интересовался. Но иногда я рассматривал их, если было тоскливо. Очень давно. Шан Цинхуа понимающе кивнул. Они двинулись дальше, проходя через пышные деревья, низко раскинувшие свои ветви. Листья, уже довольно пожелтевшие, так красиво переливались золотом в электрическом свете. Если бы Цинхуа шел тут днем, он, наверное, даже бы не обратил внимания, но сейчас, ему все казалось таким таинственным и прекрасным. Людей на улице уже почти не было, поэтому он мог позволить себе крутиться на ходу и восторженно вздыхать. Мобэй шел рядом и, мягко усмехаясь уголком губ, смотрел на него. Холодный ветер трепал их волосы, заставлял сильнее утыкаться в шарфы и прятать руки в карманы. Но и он тоже пах как-то по-особенному. Аромат ночи. Хотелось вдыхать его бесконечно. От постоянных глубоких вдохов начинала болеть грудь, но и эта боль была по-особенному приятной. Шан Цинхуа раскинул руки и зажмурился. — Мобэй, знаешь французского писателя Ги де Мопассана? — дождавшись утвердительного кивка, он продолжил. — Однажды я, учась еще в школе, прочел одну его новеллу, где он писал: «Если ночь предназначена для сна, для безмятежного покоя, отдыха и забвения, зачем же она прекраснее дня, нежнее утренних зорь и вечерних сумерек?» Я запомнил эту фразу наизусть, потому что сам всегда задавался этим вопросом. Почему темнота привлекательнее света? — Ты слишком много философствуешь сегодня, — Мобэй пригладил растрепавшиеся волосы и с усмешкой посмотрел на неловко улыбнувшегося Цинхуа. — Никогда не задумывался о таких вещах. — Но ты ведь уже сказал, что я прав, хах. Что скажешь на этот раз? — Шан Цинхуа встал перед ним и пошел спиной вперед, чтобы видеть лицо Мобэя, вернее эмоции, что он так скупо проявлял. — Хочешь снова услышать, что ты прав? — Мобэй облизнул нижнюю губу, отчего сердце Цинхуа прошибло мощным ударом, а сам он чуть не оступился. — Ты прав. Во всем. И мне нравится твоя непосредственность. — Хах, ну не надо, это уже лишнее, — Шан Цинхуа нервно захихикал. — Ты же говорил, что я странный, а тут вдруг непосредственный. С чего бы? — Странный, потому что непосредственный, — Мобэй уверенно сказал это, ни минуты не раздумывая. Цинхуа затих и кивнул, снова поравнявшись с Мобэем. Вокруг мелькали редкие магазинные вывески, освещали дорогу рядами стоящие фонари, а в домах неподалеку периодически загорался и гас свет. Темная ночь не была такой уж однозначно темной. И такой контраст завораживал еще больше. Ночная поэзия волновала сердце и дарила покой одновременно. Цинхуа так давно мечтал разделить с кем-то это мгновение, эту красоту, что дозволено видеть лишь тем, кто сам не спит как физически, так и душой. Почему-то вспомнилось, как он в детстве возвращался уже за полночь с родителями домой от гостей. На маме было тогда платье в серебристых пайетках, и они очень красиво мерцали в свете фонарей. Он тогда по-детски сравнил ее с феей. Шан Цинхуа тут же покрутил головой и непроизвольно что-то резко запел себе под нос. Это выходило всегда неосознанно, и этими странными звуками он как будто старался заглушить надоедливые воспоминания. — Что-то случилось? — Мобэй заметил его интенсивные действия. Лицо Цинхуа покраснело, а волосы и вовсе все спутались, топорщась во все стороны. — Хах, нет, все хорошо, просто шея заныла. Много сижу за компьютером и все такое, хах. Все в порядке, — он неуклюже оправдывался, натягивая на себя прежнюю улыбку. Он не позволит ненужным образам испортить себе такой чудесный момент. Он все так же шли, смотря по сторонам на такие знакомые улицы, преобразившиеся в ночном покрове. Шан Цинхуа радостно шутил над чем-то или с упоением рассказывал какие-то истории, идя медленно и немножко вразвалочку. Мобэй расслабленно, с полуприкрытыми глазами внимательно слушал, что ему говорили, и кратко отвечал. Все было так правильно и легко. Цинхуа хотел, чтобы их прогулка длилась вечность, и тосковал в глубине души из-за каждого пройденного метра. Расставаться не хотелось. Но это было неизбежно. И все же он был счастлив, что вечер провел с теми, кто смог добавить в его существование красок. Как эти мигающие огоньки в эту непроглядную ночь.