День, когда ты мне улыбнешься

Шэнь Цинцю недовольно посмотрел на надпись, красовавшуюся в уголке диалога с Шан Цинхуа. «Был в сети вчера в 19:17». Слишком подозрительно. Никаких новых глав он на редактирование так и не прислал, хотя еще с утра пятницы слезно умолял Цинцю помочь ему проверить очередное незамысловатое описание брачных игр главного героя с новенькой очаровательной наложницей из демонического рода. Он весь вечер ждал, как полнейший идиот, предвкушал, как будет покрывать Цинхуа всеми теми остроумными фразочками, что он придумал вчера, пока бесцельно пялился в монитор. Но вот теперь, когда того не было в сети практически сутки, Цинцю как-то забеспокоился. Обычно тот и дня не мог прожить без интернета и социальных сетей, а тут не был с прошлого вечера. Это было слишком подозрительно. На сообщения тот не отвечал, а звонить самому Цинцю было как-то неудобно. Он старался избегать возможности использовать свой смартфон по его прямому назначению — в качестве телефона. Вдруг сзади кто-то аккуратно похлопал его по плечу. Шэнь Цинцю вздрогнул и резким движением убрал телефон в карман, чуть не попав мимо, проскользнув по мягкой ткани. Ло Бинхэ улыбнулся, но руку с его плеча так и не убрал. — Испугался? Прости, не хотел. Но ты упорно не обращал на меня внимания, — свободной рукой он зачем-то поправил свою шерстяную шапку, слегка подтянув ее на уши. Цинцю подумал, что тот, возможно, замерз. Ветер сегодня был несильный, но ощутимо холодный. Осень переставала быть приветливо теплой, показывая свой истинный характер, хоть и прикрывалась пока солнечной маской. — Ох, нет, все хорошо. Я сам отвлекся! — Цинцю мысленно проклял себя за то, что он тут гулял с Бинхэ, но думал совершенно о чем-то другом. Этот Цинхуа даже своим игнорированием умел выводить его из себя. Ничего, он его найдет и отдерет за уши. Но не сейчас. Приглашение о прогулке сначала ввело Цинцю в ступор. И с одной стороны, его внутренний нудный старик ворчал, что на улице плохо, кости ломит, а поговорить можно и вот так — просто переписываясь, а с другой, сознание нормального двадцатидвухлетнего парня верещало в мегафон, что пора бы уже выйти в свет, раз он начал вести активную жизнь и даже завел себе приятелей. Какая-то истеричка еще в глубине пищала, что Бинхэ такой классный и с ним нужно обязательно сходить в парк, но этот писклявый голос другие две личности упорно пытались заткнуть. По итогу часового консилиума все пожали друг другу руки и решили единодушное: Ло Бинхэ плохого не предложит. Поэтому они сейчас, в этот субботний солнечный день, гуляли по небольшому уютному парку с маленьким водоемом в центре. Шэнь Цинцю чувствовал себя так странно. Словно он девица-отличница на первом свидании с самым популярным парнем школы. Ло Бинхэ мало того, что выглядел как с обложки, так еще и вел себя излишне заботливо и галантно. И стаканчик чая купит, если скажешь, что холодно, и капюшон на голову наденет, когда подует ветер. При этом так еще заботливо улыбнется и скажет что-то такое милое, но нелепое. Либо вообще просто промолчит с улыбкой на лице. Даже сладкую вату купил, когда услышал, что Цинцю ее не ел уже целых четыре года. Просто молча отошел к киоску и заказал самую большую и сладкую. Удалось его уговорить, хотя бы разбить цену напополам. Еще одного подтверждения своей мужской несостоятельности он не переживет на этой неделе. Потом они вместе ели это огромное розовое облако сахара, которое так и норовило зацепиться за кончик носа. Бинхэ говорил, что ему доставляло удовольствие чувствовать, как таяла вата на подушечках пальцев, не слышать, а именно ощущать, как она поскрипывала. Цинцю вдруг отметил про себя, что в детстве тоже любил наблюдать, как вата медленно склеивалась и, скукоживаясь, исчезала в его маленьких ладошках, пока мама тихо вздыхала и искала в сумке салфетку. И сейчас Бинхэ стоял такой счастливый, что не хватало виляющего хвоста сзади. А Шэнь Цинцю просто все нравилось. Ему на удивление было хорошо. И их круги, наматываемые вдоль пруда с уточками, которые громко покрякивали что-то при виде их, и разговоры о книгах, что начинал вроде бы сам Ло Бинхэ, а активно продолжал уже Цинцю. Так, на фоне событий с Хуа Чэном они обсудили роман Золя «Творчество». Ло Бинхэ честно признался, что никогда не слышал о такой книге и даже не видел ее на полках в магазинах. Шэнь Цинцю хотелось уже довольно похлопать у себя в уме в ладоши, но тут парень сказал, что зато в качестве зарубежной литературы часто читал русскую классику, так как отец иногда бывал раньше в России в командировках. Опять пришлось поскрипеть зубами и признать, что этот парень, выглядящий как герой романтической дорамы, все-таки разбирался в книгах, хоть не филолог и не литературовед. Цинцю же, как студенту уже четвертого курса филфака, уступать в своей же выдуманной литературной дуэли не хотелось. Мало ему заумных преподавателей, которые при каждом удобном случае тыкали их в то, что они ничего не смыслят, ничего не читают и не запоминают. Пятидесятилетнему преподавателю, вот уже почти тридцать лет преподающему исключительно китайскую литературу XX века, невообразимо сложно понять, как студенты, сидящие в университете с девяти утра до шести вечера и изучающие целую солянку из «очень важных» дисциплин, могут не запомнить какого-то там героя, который лишь один раз выкрикнул что-то в толпе в каком-то там рассказе. Невообразимо. Бездари, определенно. Или, как однажды их назвали на втором курсе, филологические выкидыши на раннем сроке. Очень педагогично. Но кто станет спорить с профессором? Поэтому Шэнь Цинцю самого напрягали его пробелы в знаниях. Вот он и изъявил желание прочесть то, что нравилось Ло Бинхэ. Так и свой литературоведческий уровень поднимет, и получше узнает вкусы Бинхэ. Тот задумался, скрывая за этим свой беспричинный детский восторг, и сказал, что одна книга когда-то все же впечатлила его очень сильно. Повесть Куприна «Гранатовый браслет». Цинцю закусил губу. Об этом писателе он знал лишь из обзорных лекций, никогда особо не вникая, о чем он там писал. Да и часов на практические занятия под него не отдавалось. Про Золя и то он больше слышал, хотя бы потому что их преподавательница очень любила Францию и все, что с ней связано. Бинхэ же заметил это замешательство и с улыбкой пообещал, что даст прочесть эту книгу. А затем полностью развернулся и, собираясь с мыслями, глубоко вздохнул. Кудряшки забавно дрогнули. — Я, конечно, понимаю, что все это слишком спонтанно и слишком быстро, но, может, мы зайдем ко мне? — Ло Бинхэ поправил шарф и мотнул головой куда-то влево. — Мой дом недалеко. Хах, честно признаться, я специально пригласил тебя в этот парк, чтобы, если ты замерзнешь, утащить к себе пить чай. Шэнь Цинцю вообще разрывало от противоречивых эмоций. Три воображаемых горе-советчика тоже пребывали в недоумении и шоке. Но отказываться не хотелось. Поэтому очнулся Цинцю уже по дороге к дому Бинхэ. Парень же светился, как новенькая лампочка. Даже эти темные завитки ликующе подпрыгивали из стороны в сторону. Хотелось засмеяться, но Цинцю лишь выше натягивал воротник водолазки и край шарфа. — Хм, а думаешь, это будет удобно? Я не помешаю твоей семье? — до Цинцю запоздало дошло, что вообще-то не все живут отшельниками, как они с Се Лянем. У других может быть свой насыщенный семейный быт. — Эй, о чем ты? — Бинхэ отмахнулся. Кудряшки отрицательно качнулись. — Отец сегодня уехал на работу, чтобы доделать что-то, а Хуа-Хуа, сам знаешь, свалил с Се Лянем, — Цинцю кивнул, вспомнив, как его сосед все утро тараторил про поход в какую-то пекарню и по совместительству какую-то молодежную галерею. — А мама, если и дома, ничего против не скажет. Заставит тебя попробовать как минимум три чая из ее набора. Хах, мы вообще любим гостей, особенно папа, но об этом попозже расскажу, — Бинхэ зажмурился и спрятал руки в карманы, подняв голову к небу.

***

— Ну конечно! Вот так оставить двоих подозреваемых у комнаты допроса в одиночестве. Ага-ага, очень реалистично, конечно! — Су Сиянь хрустнула чипсами, поборов в себе желание бросить миску в экран. Оставшись в этот прелестный субботний день одной, она решила посвятить все свободное время себе и делать именно то, что хочется. А то есть — ничего. Сиянь достала запасы чипсов, забралась с ногами на диван и включила телевизор, оставшись на первом попавшемся канале. Показывали какой-то сериал, где следователь вот уже три серии пытался найти маньяка, убивавшего молодых девушек. Зрители также не знали, кто окажется настоящим убийцей, поэтому напряжение не спадало. Но вот мелкие ляпы так раздражали Сиянь, что она уже невольно начинала разговаривать с телевизором и ворчать на героев. Мысленно она усмехалась, что именно так начинается старость. — Почему все забыли про клочок бумаги, найденный у второго трупа? Я не забыла. Эй! Я не хочу ждать, когда вы вспомните о нем в последней серии, нет! Сиянь фыркнула и отпила глоток уже остывшего черного чая. Идти на кухню и снова ставить чайник, было лень. Женщина расслабленно потянулась и снова безэмоционально уставилась в экран. Судя по затянувшемуся рассказу о какой-то девушке-продавщице, та и будет следующей жертвой. Сиянь мысленно закричала, что эта милашка слишком добрая, чтобы ее так безжалостно убить. Похоже, это будет один из тех персонажей, из-за смерти которого будешь еще как минимум две серии сокрушаться, что вообще начала смотреть этот слишком тяжелый сериал. Вдруг в коридоре что-то зашуршало. Сиянь привстала и вытянула шею, спрашивая себя, кто бы мог так быстро нарушить ее покой. Вот сядешь так, чтобы оценить прелести отечественного кинематографа, а тебя уже вырывают в бытовую реальность. Звук заскрипевшей дверцы шкафа уже окончательно подтолкнул Сиянь выйти навстречу одному из своих пришедших мужчин. Но на входе ее резко сгребли в охапку. Она не успела и удивленно пискнуть, как сильные руки прижали ее к довольно твердой мужской груди. Довольный Тяньлан, стоявший все это время за поворотом, тихо посмеивался, слыша возмущенное мычание. — Какого вообще?! За такие шутки можно и в глаз получить! — Сиянь недовольно засопела и нахмурила брови. Хотя будучи в объятиях своего мужа ее возмущение выглядело очень комично. — Представь, что я злостный хулиган, что так нагло решил похитить самую прекрасную девушку в этом доме, — Тяньлан уткнулся в ее волосы и тихо засмеялся, с нескрываемым удовольствием вдыхая аромат ее шампуня. — Пф, бред, — хотелось выглядеть бесстрастной, но румянец, покрывший щеки, предательски выдавал с головой. — И что ты вообще тут делаешь? Ты же на работу ушел? — Вот тебе на! — мужчина притворно удивился, по-прежнему не разрывая крепких объятий. — Мне и дома уже не рады. Эх, вот так придешь пораньше, и окажется, что ты всем мешаешь и твоей же любимой лучше без тебя. Какой кошмар! — Тяньлан! — Сиянь попыталась вырваться, но ее прижали еще сильнее. Из гостиной раздался еле слышный женский крик. Видимо, на ту девушку уже напали. Может, и к лучшему, что она не видела этот момент. — Я этого не говорила. И вообще! Ты опять все переворачиваешь! Поцелуй в висок заставил вздрогнуть и нахмуриться еще больше. Су Сиянь уже догадалась, что все эти увертки мужа ничего хорошего под собой не несут. Да и слишком широко тот улыбался. Как говорили ее сыновья: «Не к добру». — Просто я решил, что тратить субботу на всякие мелкие редакторские доработки и корректировки — глупо. Особенно глупо, когда моя милая жена сидит в одиночестве и… — Тяньлан замолчал и немного развернул голову, заинтересованно прислушиваясь к происходящему в гостиной. — И смотрит, как там кого-то режут. Неужели ты меня не ждала, и это экранное кровопролитие лучше совместного времяпровождения? — Во-первых, я тебя ждала. Во-вторых, какое еще такое совместное времяпровождение? — Сиянь в непонимании выгнула одну бровь и столкнулась с очень подозрительным блеском в глазах. Тяньлан неосознанное облизнулся. — Я же уже сказал: я ужасный отпетый хулиган, который похитил такую неприступную хорошую девочку, что целые дни сидит дома. Хм, и что же мне теперь с ней делать? — Тяньлан наигранно поднял глаза к потолку и задумался. «Хорошей сорокалетней девочке» захотелось его стукнуть, но ее руки были вытянуты вдоль тела, а мужские объятия не давали даже пошевелиться. — Не знаю, что делать тебе, а я хочу тебя треснуть. Вот прям так громко и сильно. — Ох, Сиянь, я подставлю тебе любую часть тела, лишь бы ощутить удар твоей ладони. Обещаю громко кричать. — Извращенец, — фыркнула Су Сиянь, но тут же покраснела еще больше. Вестись на провокации мужа не хотелось, но в этой битве она никогда не оказывалась на пьедестале победителей. Даже спустя столько лет. Ло Тяньлан нагнулся и жарко принялся шептать ей в ухо. — Могу встать на четвереньки, а ты меня свяжешь. Еще можешь заткнуть мне рот, чтобы я мог только бессвязно что-то лепетать, пока ты безжалостно оттягиваешь узелки веревки, с хлопком отпуская их. Или же можем поменяться, — одна рука медленно опустилась, пройдясь по шелковой ткани халата, и сильно сжала ягодицу. Сиянь вздрогнула и шумно выдохнула от возмущения и смущения одновременно. — Сделаем, что захочешь. Могу привязать твои руки к изголовью кровати или достать нашу любимую ленту, чтобы поиграться. Ммм, мне доставляет такое удовольствие наблюдать, как ты извиваешься от наслаждения, когда я дергаю тебя за… — А, прекрати, много говоришь! — голос задрожал, а внутри что-то вспыхнуло. Кровь кипятком разливалась по телу. — Опять дразнишься, бесстыжий! Уже такой солидный мужчина, а все как похотливый подросток! — Но тебе же нравится, — Ло Тяньлан усмехнулся и наклонился еще ниже, чтобы нежно коснуться губ любимой своими. Такое бережное и осторожное касание никак не вязалось с теми пошлостями, что только что он озвучивал с таким энтузиазмом. Мужчина прижался к губам жены и нежно посмотрел в глаза Сиянь, спрашивая ее разрешения. Она же в ответ сглотнула и закрыла глаза. Ее ресницы мелко подрагивали, а губы в нетерпении слегка приоткрылись. Глупо отнекиваться, но они все же стоили друг друга. Мужчина углубил поцелуй, мокро пройдясь языком по контурам ярко-розовых лепестков. Сиянь расслабленно опустила плечи и практически навалилась на супруга, прижавшегося к стене. Крики из гостиной постепенно стихли, вместо них теперь раздавалась какая-то чрезмерно веселая песенка про лекарство от отравления. По всей видимости, началась реклама. Тяньлан одной рукой проник под халат, а затем и под футболку, и принялся поглаживать тело Сиянь. Контраст холодных пальцев и горячей кожи обжигал, вырывал непроизвольные стоны, заглушаемые поцелуем. Су Сиянь было стыдно за себя, но ничего поделать она не могла. Она лишь вцепилась в ремень на брюках мужа, боясь упасть от накатившего головокружения. Одной рукой она случайно задела ширинку, через которую уже недвусмысленно выпирало намерение мужчины на продолжение. Тяньлан гортанно заурчал и поддался вперед. Блуждающие пальцы поднялись по мягкому практически плоскому животу и остановились на теплой женской груди. Тяньлан оторвался от губ любимой и опустился к шее. Рука сильно сжалась на приятной мягкой плоти, вырвав шокированный вскрик у Сиянь. Ло Тяньлану доставляло особое удовольствие массировать нежную и податливую грудь, чувствуя, как постепенно напрягаются чувствительные горошины. Но еще ему больше было приятно осознавать, как это нравилось его жене, прогибающейся сейчас в пояснице и непроизвольно пытающейся обхватить ногами его бедра. Сиянь в ответ несильно прикусила кожу на его шее, а затем губами влажно прошлась по месту укуса. Она хитро сощурилась и, слегка опустив руку, принялась расстегивать ширинку брюк. Тяньлан опешил, когда услышал звук щелкнувшей молнии, а потом несдержанно застонал, почувствовав касание тоненьких пальцев сквозь белье. В голову ударил поток лавы, стремительно застилавший глаза. Медленные и такие мимолетные движения сводили его с ума. Он забылся и сильнее сжал грудь Сиянь. Та вскрикнула и задрожала сильнее. На фоне раздалось какое-то шуршание, но супруги были так поглощены друг другом, что не обращали внимания уже ни на что. Проскальзывала мысль уйти в спальню, но было так в тягость совершать лишние передвижения. Не хотелось отодвигаться друг от друга ни на минуту. Просто слиться воедино в этом углу и не разъединяться больше. Они чисто физически ощущали, как их тела горели. Кровь шумела в ушах, перекрывая доступ всем посторонним звукам. Все их существо отделяло их от внешнего мира. — Проходи-проходи, все нормально, я сей… — вдруг голос их сына раздался слишком близко и громко. Супруги резко остановились и испуганно синхронно обернулись. В дверях стоял растерянно моргающий Бинхэ, который вытянув руки и комично встав в позу звездочки, прятал кого-то у себя за спиной. Незнакомый парень в очках крепко зажмурился и зачем-то пригнулся. Родители еще с полсекунды прожигали взглядом сына, пытаясь понять, как их чадо вообще тут оказалось и зачем, прежде чем одновременно взвизгнуть и умчаться в спальню. Причем Тяньлан подхватил и поднял опешившую Сиянь за талию, а затем побежал с ней, чуть не врезавшись в дверной косяк. Там они закрылись и принялись шумно копошиться, по всей видимости, чуть ли не спотыкаясь друг о друга. Ло Бинхэ мысленно спросил всех богов из всех религий, за что ему все это, а Шэнь Цинцю заинтересовано приоткрыл один глаз. — Эм, уже все? — этот вопрос прорезал образовавшуюся тишину и отчего-то вдруг показался Бинхэ таким смешным, что тот не сдержался и громко засмеялся. Цинцю удивленно посмотрел на него и начал дергать за рукав куртки. — Бинхэ, Бинхэ! Ну вот чего ты смеешься? Я же сказал, что мы не вовремя! Ой, так неловко. Да блин, Бинхэ! — Цинцю возмущенно насупился и дал парню легкий щелбан. Все же ходить по гостям без приглашения бывает чревато. — Цинцю, хах, прости, я не думал… хах… я слишком неудачник, да, ха-ха, — Ло Бинхэ хотел прекратить, но у него началась истерика. Шэнь Цинцю недовольно скрестил руки на груди и прикусил нижнюю губу, наблюдая, за приступами смеха парня. По-хорошему им нужно было сейчас извиниться и уйти. Но у Бинхэ был настоящий припадок смеха, а Цинцю просто растерянно смотрел на него, не понимая, что ему вообще сейчас нужно было в такой ситуации делать. Просто стоять и ждать? Уходить? А что сказать перед уходом? Или молча удалиться, забыв обо всем? Но правильно ли бросать Бинхэ? Вдруг раздался щелчок замка, и из комнаты вышли столь стремительно умчавшиеся супруги. Сиянь старательно поправляла прическу, затягивая хвост потуже, а Тяньлан нежно обнимал жену за плечи. Его расслабленная улыбка даже поразила Цинцю, смотревшего на них до сих пор с неким смущением. Но взгляда отвести он не мог. Эта чета как-то притягивала к себе внимание. Даже после того, что он только что случайно увидел. Они казались такими счастливыми, словно нашкодившие в школьном туалете подростки, что убежали от назойливого завуча. Цинцю не понимал, почему не мог прекратить рассматривать родителей Бинхэ. И одновременно готов был провалиться в преисподнюю. Ну или сбежать через входную дверь. Не самое лучшее знакомство с родителями нового друга. — Сиянь, ну вот и что это такое? — Цинцю напрягся, что сейчас отец парня будет ругаться из-за их внезапного появления. Не хотелось, чтобы из-за него у друга были проблемы. — Мы с тобой уже успели поистерить, переодеться, поцеловаться напоследок, а они еще стоят на пороге! Какая эта молодежь медленная. — Ну не каждый же день видишь такое. Вон, наш сын до сих пор в истерике. Дорогой, мы его сломали, — женщина распушила руками челку и слабо улыбнулась. Шэнь Цинцю удивленно раскрыл рот. Он ожидал чего угодно. Криков о том, что они бесцеремонно ворвались в квартиру, ужасного смущения, холодности по отношению к нему. А тут эти люди вышли и принялись шутить, что их прервали на самом интересном. Это вообще как? Их вообще ничего не смущало? Цинцю сглотнул и неуверенно потупил взгляд. Но вот родители Бинхэ казались абсолютно спокойными. Отчего-то слишком радостный Ло Тяньлан переводил взгляд с одного парня на другого и ждал от них хоть каких-то действий. Су Сиянь мысленно перечисляла ингредиенты для любимого шоколадного кекса Ло Бинхэ. Все же стоило как-то загладить последствия только что полученной психологической травмы. Она уже хотела нормально поприветствовать друга Бинхэ, как Тяньлан засмеялся, привлекая взгляды сразу троих. — И молчат! Ой, ну чего засмущались все? Бинхэ, вам вообще-то еще в средних классах вроде говорят, откуда дети берутся. Уже вы нам должны напоминать, как это делается. И вообще… — говорить он не успел, потому что Сиянь, все так же улыбаясь, сильно ткнула локтем ему в живот. — Мальчики, не слушайте его. Цинцю все происходящее стало казаться какой-то странной комедией. Но ему, как ни странно, это все нравилось. Отчего-то эта семейная пара не напрягала, а как-то восхищала. Они оба выглядели так органично: высокий улыбающийся мужчина с взъерошенными волосами и несколько хитрим взглядом и стройная привлекательная женщина, что даже сейчас, после недавнего казуса, выглядела очень собрано и элегантно. За пару минут они успели разрушать все шаблоны привычного поведения супругов, что живут друг с другом уже около двадцати лет. Бинхэ же лишь тихо скулил рядом, нервно наматывая на палец бахрому шарфа. — Ма, может, хватит? Неловко, блин! — он наконец подал голос, прерывая очередную шуточную потасовку его родителей. Цинцю и так увидел достаточно для первого ознакомления с нравами его семьи. Хватит. — Ой, прости, — женщина извиняюще улыбнулась и слегка кивнула Шэнь Цинцю. — Просим прощения за данный форс-мажор. Бинхэ, — она тепло, но несколько сконфуженно, посмотрела на сына, — Представишь нас? Тот кивнул, снова тяжело вздохнув перед этим. Цинцю хотелось потрепать его по голове и сказать, что все в порядке, но это странное желание он снова подавил. Не при его родителях. Да и не в этой жизни. — Что ж, Цинцю, хочу познакомить тебя со своими родителями. Ло Тяньлан и Су Сиянь. Отец — директор издательского дома, а мама — юрист, — Бинхэ посмотрел на него и улыбнулся. — Ну а вам хочу представить моего друга Шэнь Цинцю. — Ох, этот тот, что с филфака. Как же я счастлив наконец увидеть его! — О, рада познакомиться. Бинхэ каждый вечер рассказывает, как вы увлекательно беседуете. Еще и так восторженно цитирует какие-то фразы. Как и что произошло в следующую минуту Цинцю не понял. Парни и рта не успели раскрыть. Тяньлан подхватил обоих и повел в гостиную, откуда опять раздавались душераздирающие крики, а Сиянь счастливо умчалась на кухню заваривать какой-то особенный чай, который, по ее же словам, они обязаны попробовать. Шэнь Цинцю снова почувствовал то странное сумбурное чувство, какое уже возникало, когда его повели на всеобщую сходку друзей. Было примерно похоже. Такая же суета, мелькавшие улыбки, смех, путаные мысли и ощущение мутного сна. И очень странное начало. Только вместо резко выскочившего Вэй Ина, теперь были забавно метавшиеся в поисках спальни родители Ло Бинхэ. Все было слишком путано, слишком быстро и неправдоподобно. Цинцю никак не мог уложить в свою систему то, что все происходящее не то что возможно, оно, действительно, реально и практически осязаемо. Но никто из присутствующих больше не разделял его головокружения от резкой смены обстановки. Всем было так подозрительно комфортно, что закрадывались сомнения, а не каждый ли день Бинхэ приводил кого-то домой лицезреть, как его родители изучают основы анатомии наглядно. Хотя, судя нахмуренному виду парня и его раздраженно громко топающим шагам, можно было предложить, что вот для него все это если не шок, то хотя бы неприятная, но ожидаемая неожиданность. Ло Тяньлан же, не обращая никакого внимания на бурчащего что-то себе под нос сына, принялся восторженно говорить о своем давнем желании поступить на филфак в свое время, о своей домашней библиотеке и стремлении расширить ее еще больше. Не забыл даже упомянуть, как его жена относилась к таким растратам их семейного бюджета. Ло Бинхэ плелся в конце и обреченно качал головой, желая увести Цинцю к себе в комнату, слегка дергая его за рукав водолазки, чуть ли не пытаясь оттянуть его совсем. Но отец каждый раз прерывал его попытки. — Бинхэ, не ворчи себе под нос, я все слышу. — Блин, пап, Шэнь Цинцю, вообще-то со мной и ко мне. А ты его тут книжками грузишь. Думаешь, ему вот интересно так? — Мне интересно, — честно признался Цинцю за что получил торжествующий взгляд от господина Ло и неверящий от Бинхэ. Казалось, парень от шока и безысходности вот-вот расплачется, но его отец лишь тихо посмеивался на такую реакцию. — Хах, сынишка, к филологам нужен подход. Они натуры тонкие и увлекающиеся. Мотай на ус! — Вот знаешь, сам разберусь, — Ло Бинхэ хмуро пробурчал и чуть ли не топнул раздраженно ногой, как делал это в далеком детстве. Шэнь Цинцю не сдержал смешка. Образ такого рокового красавчика никак не вязался с его обиженно надутыми губами и нахмуренными бровями. Такой диссонанс выглядел так комично, что скрывать свои эмоции не получалось никак. Почему-то в голове снова всплыла их первая встреча в лифте, где Бинхэ казался таким отстраненным и неприступным со всеми эти цепочками, острыми заклепками на мягкой и блестящей кожанке и раздраженно сведенными на переносице бровями. Теперь первоначальный образ раскололся, впуская в себя этого милого, растерянного и растрепанного паренька, который отчаянно сжимал край одежды Цинцю, отказываясь верить, что тому со старыми книжками и его отцом веселее, чем с ним. Цинцю мысленно усмехнулся и сказал, что Бинхэ вообще-то сам виноват, но на деле лишь уголком губ улыбнулся парню и снова обернулся к гордо расправившему плечи мужчине. Шэнь Цинцю отметил для себя, что эти двое удивительно похожи. Та же осанка, крепкая фигура, те же жесты, схожая мимика, даже мелко вьющиеся волосы. Только у Бинхэ завитки кокетливо выглядывали из-под шапки, а у его отца были собраны в небольшой низкий хвост. А еще Ло Бинхэ был чуть выше. Это стало заметно, когда он поравнялся с отцом. Цинцю это отчего-то удивило. Сам он в своей семье перерос разве что мать и младшую сестру, которая только заканчивала школу. А еще у этих двоих были одинаковые глаза. Обычно, когда люди так мимолетно спрашивали, на кого он похож из родителей, Цинцю никогда не знал, как ответить. Ну вот в смысле? Ну на себя он похож. А еще удивлялся, как кто-то мог с точностью определить, что вот нос у него от папы, глаза от мамы, правое ухо от бабушки, левое от дяди, а подбородком он похож на свою своевольную прабабку, не исключено. Вот человек-конструктор! Бесит неимоверно, ибо сам этого не замечаешь. А тут стоят перед тобой отец и сын, и понимаешь: да, похожи, да, видно. А те в это время о чем-то опять спорили. Ло Бинхэ пыхтел, а Ло Тяньлан улыбался. Су Сиянь крикнула с кухни, что чай уже готов и что всем нужно подходить скорее к столу. Цинцю заметил, что от ее голоса улыбка мужчины стала еще шире. Тот подтолкнул Бинхэ и сказал ему идти помочь матери. — Пап, но Шэнь Цинцю… — Да понял я. Я сам ему все покажу. Не боись, не уведу, не совращу, — он небрежно помахал рукой, указывая сыну на выход из гостиной. Бинхэ перевел неуверенный взгляд на Цинцю, который растерянно ему улыбнулся, и все же хмуро вышел. — Хах, мой сынишка такой милый, правда? — Тяньлан обернулся к нему и тихо усмехнулся. — Забавный он. Хах, и как же вы познакомились? — В лифте, — Цинцю кратко кинул этот факт, не желая вдаваться в подробности, потому что в голове сразу же всплыли сцены его истерики. Несколько гиперболизированные, конечно, но все же. Тяньлана, казалось, это позабавило. У Цинцю создавалось впечатление, что этого мужчину вообще развлекало все происходящее, а странно оброненное Ло Бинхэ «любит гостей» уже обрело полнозначный смысл. — Хм, Бинхэ что-то сказал про «Гранатовый браслет»… Я так понял? — Цинцю немного задумался и кивнул. Мужчина принялся копаться на полках. — Хах, ой, помню, как эта книга мне досталась. Я тогда ездил в Россию на конференцию. Там филологи и переводчики на совесть работают, быстро так, видимо, подсуетились, чтобы сделать каждому прибывшему подарок. Как раз был юбилей Куприна что ли… Или нет… Ох, уже и не вспомню, какое число. У гуманитариев вообще нет памяти, на цифры, да? Я ее тогда в самолете прочел. Вещь, надо сказать, сильная. Хотя, мне кажется, если бы я тогда не любил Сиянь, я бы не понял. Думаю, о любви нет нужды долго говорить. Нужно лишь прочувствовать. Шэнь Цинцю лишь моргал и периодически кивал по ходу монолога. Он отметил, что отец Ло Бинхэ имел очень приятный голос и довольно увлекательно рассказывал. Даже если ты не понимаешь, о чем речь, все равно как-то невольно весь обращаешься в слух. И вот мужчина вытянул откуда-то с верхней полки книжку в мягком переплете и протянул Цинцю, перед этим как-то бережно огладив обложку с бегло нарисованными ветвями деревьев. Словно приветствовал книгу и извинялся перед ней за что-то. — Это вам по учебе или так? Я уж не знаю, кого там в вузе проходят. А по нашей как? Или до «Шрамов»* дошли уже? — Пока нет. Да просто так, — Цинцю кивнул и аккуратно взял протянутую ему тонкую книжку. — Ло Бинхэ сказал, что она ему очень запомнилась, вот я и захотел прочесть. А так, мы из русских, если это интересно, пока Чехова все разбирали подробно. А тех, что дальше пошли, обзорно. — Вот ведь пройдоха! Я когда с ним о книжках хочу поговорить, он отвечает стандартно: «Пап, отстань», — Тяньлан засмеялся, скопировав голос Бинхэ. Причем довольно похоже. — А Чехов — это уже классика изучения у нас, да. Один из зачитанных гениев русской литературы. У меня у самого несколько его книг есть, люблю перечитывать почему-то летом, сидя вечером на балконе. Или какие-то детективы беру. Красота. Именно в такие вечера чувствуешь себя особенно счастливым, — мужчина тепло улыбнулся, аккуратно похлопав Цинцю по плечу, развернул парня и повел к кухне. — Надеюсь, книга понравится. Хотя ее можно либо признать гениальной, либо пренебрежительно хмыкнуть из-за поступков героев. Вторым нужно дорасти до полного понимания. Ну, думаю, у тебя, как у знатока слова, будет первая реакция. Шэнь Цинцю снова молча кивнул и послушно поплелся следом, прижимая к груди отданную ему книгу — пока единственный материальный символ того, что это все не сон. А еще доказательством яви был запах зеленого чая и какой-то мыльной малины. Наверное, ароматизатор такой. Во сне запахи не чувствовались. А здесь все было так ощутимо. Цинцю всегда было интересно то, что каждый дом пах по-своему. Ароматы были такими смешанными и трудно распознаваемыми. Были приятными, отталкивающими, непонятными и совсем какими-то никакими. И вот здесь даже сами запахи создавали какой-то уют. В доме, где так приятно пахло, не могло быть склок и неприязни. На кухне уже хлопотали госпожа Су и Бинхэ, раскладывая на столе всякие вкусности и наливая чай. Стол уже не вмещал в себя всех тех тарелок, что продолжали прибывать. Цинцю немного удивился такому, но Тяньлан, заметив его взгляд, лишь тихо засмеялся. — Это тоже я у русских перенял. Хорошая привычка — не только чай попить, но и поесть. И поговорить заодно. Молодцы они. А у англичан мы взяли традицию устраивать чаепития в пять вечера. Хотя с нашим графиком получается только в восемь, но зато исправно и всей семьей! Уже рефлекс даже! Такое времяпровождение расслабляет. Вообще, у народов надо на себя перенимать все самое прекрасное. Гостеприимство, пунктуальность, четкость, восприятие красоты и все-все. Так и живем. Культуру свою забывать нельзя, но и другими брезговать — тоже. Это основа развития мира. — Ох, дорогой, если ты начнешь читать лекцию по культурологии сейчас, я в тебя кину что-нибудь. Вот салфетницу, например, — женщина ласково улыбнулась и покачала головой, ставя в это время перед Шэнь Цинцю чашку чая. Он благодарно кивнул, за что его снова одарили светлой и смущенной по-женски улыбкой. Цинцю для себя отметил, что когда Бинхэ улыбался, то очень походил на мать. Было у них что-то такое притягательное и запоминающееся. Госпожа Су вообще была женщиной очень красивой и ухоженной. Ее длинные темные волосы, собранные в хвост, отливали на свету немного синим оттенком. А густая челка притягивала внимание к лицу с очень выразительными чертами. Глаза и тонкие брови с уголками выдавали в ней человека уверенного и целеустремленного. Но сейчас в них была видна лишь нежность и какая-то веселость. Тяньлан побеждено поднял руки вверх и подмигнул жене, которая подсела к нему. На радость Бинхэ Цинцю расположился рядом с ним на диванчике в углу. К нему тут же аж с трех сторон пододвинулись разные тарелочки с десертами. — Вот попробуйте, это моти с клубникой. Сами по рецепту сделали! — Съешь эти эклеры, они превосходны. — У нас есть замечательные шоколадные конфеты, можем и с алкогольной начинкой достать, хах. Цинцю растеряно посмотрел на три пары восторженно блестящих глаз и отпил глоток чая. Очень вкусного, кстати. Су Сиянь тут же добавила. — Это не простой зеленый чай. Здесь смесь зеленого и черного. Поэтому он немного темнее, но не имеет красного оттенка. А из-за особенностей обработки еще и не горчит. Здесь также добавлены различные травы, для вкуса и запаха. Надеюсь, понравится. — Чай потрясающий, госпожа Су, спасибо большое, — Цинцю довольно втянул в себя нежный сладковатый аромат. Сиянь радостно улыбнулась и сама отпила небольшой глоток. — Мама вообще у нас — знаток всех этих чаев. У нас полки пухнут либо от книг, либо чая, — Бинхэ хрустнул какой-то печенюшкой, не сводя взгляда с Цинцю. — Это я сказал, что ты любишь зеленый чай, запомнил, — Бинхэ только не хватало ударить себя в грудь со словами: «Вот я какой молодец», — и гордо зажмуриться. Цинцю не удержался от смешка. — В каждом уважающем себя доме должны быть книги, чай и любовь. Это основа счастья и гармонии, — глубокомысленно протянул господин Ло, держа в руках моти. В следующую секунду он влюбленно посмотрел на супругу. — Чай, действительно, удивительный. Спасибо, дорогая. — Вы меня засмущаете сейчас. Не надо так настойчиво вгонять женщину в краску из-за чая, — Сиянь тихо усмехнулась и пододвинула в сторону сына еще печенья. Все было так хорошо. Так по-настоящему уютно и тепло. Цинцю уже давно не ощущал такого спокойствия, так давно не сидел в кругу пусть и чужой, но такой счастливой семьи. Ему тут же вспомнилось, как мама тоже пододвигала ему его любимые личи или персики, когда они сидели вечерами за столом и говорили ни о чем. Как отец восхищался готовкой своей жены и спрашивал у детей, как их дела и успехи. Младшая сестра обычно сидела в телефоне и что-то вставляла про ужасные и «дебильные» контрольные. Старшие братья коротко говорили что-то про университет. Их кухня пахла специями и новым деревом. Цинцю так нравилась эта странная смесь. Но все это было так давно. Как будто уже и не с ним. Братья разъехались, он сам тоже вот уже четыре года жил на съемной квартире, приезжая домой лишь на праздники. Поэтому сейчас, сидя рядом с семьей Бинхэ, стало как-то особенно хорошо. Хорошо и грустно. Его восхищала любовь господина Ло и госпожи Су, которые не стеснялись показывать свои чувства напоказ (даже в очень прямом смысле, если вспомнить коридор). И не нужно было говорить о том, что они чувствуют друг к другу. Это все неозвученное воспринималось на уровне жестов, взглядов. И от этого не было неловко. Ему было также непривычно видеть такого домашнего Бинхэ. Он и не заметил, когда тот снял шапку. Теперь его волосы по-хулигански топорщились во все стороны, и было в этом что-то такое милое и нежное. О чем он также никогда не скажет ему напрямую. Разговор пошел оживленно. Тяньлан все расспрашивал Цинцю о трудностях учебы и о преподавании литературы в университете. Сиянь пыталась подсунуть парням побольше вкусностей, когда услышала, что Цинцю живет отдельно от семьи. А Бинхэ тихо скулил, когда его родители принимались вспоминать какие-то истории из его детства, чтобы позабавить гостя, и непременно оповестить его, что этот «первый парень на районе» вообще-то в детстве был жуткой плаксой. На кухне звенели голоса и фарфор посуды. Про истеричные вопли из гостиной, конечно же, все забыли.