День, когда ты мне улыбнешься

— Спасибо за то, что пришли. Приходите к нам еще, — девушка у выхода любезно кивнула и протянула Хуа Чэну ярко-голубую визитку с названием кафе. Парень улыбнулся и приоткрыл дверь, пропуская вперед шедшего сзади Се Ляня. Они засиделись тут до самого вечера, хотя никто из них и не был против так провести этот выходной. Се Лянь так вообще был в восторге от всего. Ему нравились эти странные картины, что были развешены вдоль всего коридора, что связывал «Обеденный» зал и «Выставочный». Он радостно осматривал многочисленные кашпо, черно-белые фотографии, на которых были известные личности, яркие бумажные фонарики, непонятные мерцающие гирлянды и причудливые статуэтки, определенно выполненные в стилистике футуризма, судя по их резкости и динамичности. Ну конечно, он оценил вкусный чай с фруктовым ароматом и клубничный пирог, что Хуа Чэн ему порекомендовал. И даже странный лохматый парень в экстравагантных желтых очках, вдруг начавший ни с того ни с сего читать какие-то стихотворения, не испортил впечатления. Се Лянь искренне аплодировал ему, когда тот начал раскланиваться перед немногочисленными зрителями. Хуа Чэн знал, что для таких мест это обычное дело. Сюда стекалась вся творческая молодежь в поисках своих единомышленников и будущих поклонников. Поэтому в первом зале можно было насытиться физически, а во втором — духовно. Сегодня проводилась выставка какой-то юной пейзажистки. Се Лянь с блеском в глазах перебегал от одной картины к другой, негромко восклицая, как девушка удивительно и сказочно изобразила дождь, а Хуа Чэн скептически оглядывал ее «Солнечный день», где контуры леса ему показались слишком грязными и чересчур замытыми. Также Се Лянь, когда узнал, что тут еще проводятся литературные вечера с чаепитиями и просмотрами фильмов, попросил Хуа Чэна взять его с собой как-нибудь. Хотя скорее потребовал, потому что с таким уверенным взглядом и цепкой хваткой на чужом запястье, ненавязчиво не просят. Но Хуа Чэну это показалось таким забавным. Вообще создавалось впечатление, что Се Лянь никогда не то что не был в таких местах, он вообще не слышал об их существовании. Каково было удивление Хуа Чэна, когда он узнал, что тот никогда не пробовал чизкейк. Он уже хотел заказать небольшой кусочек для Се Ляня, но тот заверил, что и клубничного пирога хватит, иначе он лопнет. Все это было так удивительно. Зато было невероятно приятно ощущать себя тем, кто может открыть этот до сих пор неизведанный мир Се Ляню. Хотя с приглашением на литературный вечер он ответил весьма уклончиво. Сидеть и молча смотреть на картины начинающего художника — это одно, а вот слушать напыщенных зануд — совершенно другое. Все подобные вечера были наполнены бессмысленным пафосом тех, кто пришел туда в качестве литературных гуру, дабы просветить умы невежественные. Из двадцати пришедших семеро обязательно окажутся какими-то уже печатающимися писателями. И не важно, что печатали их в журнале, где тираж был максимум тысяча экземпляров на весь многомиллионный город. Печатали же. И вот тогда начинались их «остроумные» шуточки о жизни, льстивые восхваления друг друга, зачастую с такими натянутыми улыбками, что кажется, кожа вот-вот треснет. Хуа Чэн честно не выдерживал такого. Двух раз присутствовать на таком взаимном лизоблюдстве ему хватило. Отныне он будет слушать отзывы о книгах только от своего отца. А вот тот, кстати, разносил этих «гениев нового времени» в пух и прах, когда ему в издательство поступали их книги или рассказы. «Подражать классикам, добавляя в повествование ненужного натурализма и «актуальной» банальщины, — это не значит быть великим писателем», — хмыкал он, отбрасывая очередное гениальное творение, которое поймут лишь со временем, определенно. Но Се Ляню все это было ново и интересно. Ему хотелось радоваться и разочаровываться самому. Мир открывался для него теперь по-другому. То, что раньше находилось за закрытыми наглухо дверями, вдруг с шумом распахнуло свои объятия, на миг оглушив и ослепив такого скованного человечка, как он. Се Лянь был благодарен Хуа Чэну за то, что тот внес в палитру его жизни столько ярких оттенков, разбавляющих обычные базовые цвета, что до этого тускло и однотонно окрашивали мир парня. И если для одного все это было так диковинно, как для ребенка, которого после простых дворовых качелей отвели в парк аттракционов, то для второго все окружающее было уже такой обыденностью, что он не без удивления и радости смотрел на, казалось бы, беспричинный восторг Се Ляня. У Хуа Чэна была масса вопросов, но он их решил не озвучивать, чтобы не портить день. Красное солнце уже клонилось за горизонт. Выйдя из кафе, парни решили пройтись просто вдоль дороги, чтобы поглазеть на яркие вывески и поболтать. Из-за бурливших эмоций Се Лянь взял ведущую роль в разговоре на себя, взахлеб описывая свои впечатления. Хуа Чэн с улыбкой слушал его и изредка что-то вставлял в нескончаемый поток слов, который должен был быть диалогом. — Сань Лан, ты смеешься надо мной, наверное, да? — Се Лянь смущенно убрал выбившуюся из пучка прядку и посмотрел куда-то на уровень красного воротника водолазки. — Нет, с чего это гэгэ вдруг взял? — Хуа Чэн слегка склонил голову, чтобы поймать взгляд Се Ляня, но тот опустил голову еще ниже. — Просто… я никогда не был в таких местах, хах, у меня слишком много эмоций. С тобой у меня всегда много эмоций, вообще-то! А для тебя все это так обычно. Наверное, тебе кажется все это глупым, и я… — Гэгэ, — Хуа Чэн остановился и положил руку на плечо вздрогнувшего Се Ляня. — Мне в радость открывать для тебя что-то новое. Мне не скучно слушать твои восторженные потоки слов. Все это приносит мне такое же удовольствие, как и тебе бегать по коридорам галереи, — он слегка усмехнулся, вспомнив, как тот перебегал от одной картины к другой, чтобы успеть рассмотреть все. Как будто его бы кто-то выгнал. — Не надумывай. — Хорошо, — Се Лянь улыбнулся и поднял глаза на Хуа Чэна, чуть ли не до хруста в шее задрав при этом голову. — Если тебе хорошо, то и мне хорошо. — Ради гэгэ, пойду куда угодно, — Хуа Чэн громко рассмеялся, а Се Лянь вздохнул, краем глаза отметив, выглянувший клычок. — О, смотри, игровые автоматы! Гэгэ хочет, чтобы я выиграл для него игрушку? — Сань Лан! — Се Лянь принялся дергать его за край расстегнутого пальто, пытаясь хоть как-то выместить на этом свое непонятное смущение, но Хуа Чэна это лишь больше забавляло. — Я выиграю тебе самую большую! Я мастер. Вон, хоть Бинхэ спроси! — Я и без игрушки обойдусь, и вообще… — Да ну! Кого это я тут вижу! — странный скрипучий голос раздался со стороны входа в игровой зал. По звуку как будто кто-то не смазал металлические петли у дверей. Парни замолчали и машинально обернулись. — Кто бы рассказал — не поверил. Это ж мой дорогой двоюродный братец! Хуа Чэн почувствовал, как Се Лянь неосознанно крепче сжал ткань его пальто, чуть ли не грозясь разорвать крепкую материю. Но ему было безразлично, что там сделается с его одеждой. Бледный вид Се Ляня подсказывал, что он не особо рад встрече с этим странным родственником. — Хах, Ци Жун… Рад встрече, — голос звучал твердо, но Хуа Чэн чувствовал, как внутри его гэгэ все дрожало. — Хм, ну да, — взлохмаченный парень, которого Се Лянь назвал Ци Жуном, прищурился и убрал руки в карманы. Хуа Чэну он не понравился. Что-то мерзкое было в его взгляде и улыбке. Причем лицо было так похоже на лицо самого Се Ляня, но без его мягкости, без тех широко распахнутых глаз и робкой улыбки. Синдром стервозного лица как никогда точно описал бы то, что сейчас видел перед собой Хуа Чэн, хотя до этого ему казалось, что такое определение подходило в основном лишь женщинам. Одет был этот Ци Жун в какую-то кислотно-зеленого цвета куртку, на рукавах которой были какие-то надписи. Наверняка, названия бренда. Черные узкие джинсы были порваны, оголяя бледные колени. Громоздкие, явно дорогие, кроссовки, смотрелись почему-то очень нелепо на этом хрупком парне, который не прекращал как-то хищно рассматривать Се Ляня, слегка покручивая языком во рту сахарный леденец на палочке. — Не уж то мой прекрасный и идеальный братец выбрался в свет? Ну что, все звезды с неба теперь у твоих ног и можешь себе позволить низкие человеческие радости, да? — он высоко засмеялся. Хуа Чэну показалось, что от такого голоса могли лопнуть перепонки. Было так странно видеть перед собой человека, так похожего на его милого гэгэ, но испытывать к нему не то чувство благоговения и трепета, а лишь неприязнь. Такую липкую и мерзкую. Ощущать ее чуть ли не на физическом уровне. — Не говори глупостей, Ци Жун, — Се Лянь мягко улыбнулся и хотел отмахнуться, но рука снова дрогнула. — Я просто прогуливаюсь с другом и… — Хах, нашел себе еще одного дружка, — «зеленая стерва», как окрестил его уже мысленно Хуа Чэн, вдруг перевел взгляд на него, словно только увидел, что рядом с его братом вообще кто-то стоял. Хотя не заметить человека почти в два метра ростом в черно-красном пальто довольно сложно. Он как-то оценивающе пробежался глазами, а потом усмехнулся и поморщился. С каким-то отвращением в глубине глаз и… завистью? — Тебя всегда тянуло на каких-то странных людей. Ну хоть этот стоит и молчит. Не то что те два придурка, что ходили за тобой хвостиком в школе по наказу твоего папаши. — Он… — Я могу и красочно выразиться, если того потребует случай, — Хуа Чэну надоело стоять и молча наблюдать за этой непонятной сценой эмоционального избиения. Се Лянь лишь как-то испуганно обернулся и одной рукой сжал его запястье. Так, чтобы этого никто не видел. — Вау, он говорящий, — «визгливая жаба» — еще одно прозвище, данное этой ходячей нелепости, — снова засмеялась, выпучив глаза от наигранного удивления, но тут же отвернулась от Хуа Чэна, никак не отреагировав больше на него. — Милый Се Лянь, я так рад, что ты нашел себе простофилю, который бы тебя выгуливал. Ха-ха, дожить до двадцати двух лет и не быть даже в ночном клубе, потому что «мы покоряем высоты, недоступные простым смертным»… Хах, убого. — Единственное, что здесь убого — это ты, — губы Се Ляня растянулись в широкой улыбке, а глаза вдруг странно сощурились. Хуа Чэн одновременно и испугался такой метаморфозы, и восхитился. — Вах, какие словечки узнали. Я всего лишь хотел порадоваться за родственничка, поздороваться с его другом, а меня тут оскорбили. Нехорошо, — Ци Жун наигранно покачал головой и осуждающе цокнул. — Совсем отбился от рук. А как же «чти семью»? Или «веди себя на людях благопристойно»? Или может быть… — Заткнись! — Хуа Чэн вздрогнул от столь громкого крика. Прохожие принялись оглядываться на них, но не находя ничего интересного, снова устремлялись по своим делам. Хватка на запястье усилилась. Короткие ногти уже довольно больно впивались в кожу, но Хуа Чэн молчал. — Ведите себя прилично, молодой господин Се, восходящая звезда, надежда нашей семьи! Ха-ха, идиотизм, — Ци Жун двинулся к ним, останавливаясь буквально на расстоянии шага. — Пока ты ел свою травку для коз, я питался нормальной пищей. Хах, ходил в клубы и в караоке, пока ты участвовал в дебильных олимпиадах. Пил нечто покрепче той травяной водицы. Хм, даже трахался, хах. И что в итоге? Где же эта вершина мира? Мы стоим тут рядом, хотя один из нас именовался чуть ли не богом. Смешно. — Слышь, зеленка, не соблаговолите ли пойти в бездну, пока я вас туда не скинул собственноручно? — Хуа Чэну это все ужасно надоело. Он не понимал и половины того, о чем говорил, этот странный тип, но он видел, как гэгэ всего трясло. Он загородил Се Ляня собой и выпрямился так, что этому Ци Жуну пришлось сильно задрать голову, чтобы посмотреть тому в глаза. По дрожащим губам, Хуа Чэн понял, что тот в бешенстве. — Это что еще за красное нечто тут голос подает? — он презрительно фыркнул, еще больше сощурив глаза, словно ему было противно даже смотреть на Хуа Чэна. — Будь добр, закуси свой язык, когда два брата вспоминают прошлое. — Будь добр, откуси свой поганый язык и отравись своим же тухлым ядом, пока я сам не свернул тебя в зеленый рогалик, — натягивать угрожающе-вежливую улыбку Хуа Чэну не приходилось давно, но тут повод сам напрашивался. Се Лянь сзади что-то тихо говорил ему, но тот не слышал. Во рту ощущался металлический привкус. Похоже, от злости он прокусил себе внутреннюю сторону щеки. — Хах, какая бестактность. Так и думал, что дай тебе волю, братишка, и ты сразу начнешь общаться со всяким сбродом, — Ци Жун с чмоканьем вытащил леденец и снова обхватил его губами. Но при этом отступил на шаг назад. — Единственный представитель сброда здесь стоит передо мной. И да, ты прав, Се Ляню не стоит с тобой больше общаться. Так что откланивайся. — Сука, — парень тихо прошипел это в сторону Хуа Чэна, а потом повернулся к Се Ляню, снова криво улыбнувшись. — До встречи, милый братец. Надеюсь, ты найдешь себе компанию получше. Хотя… — Ци Жун задумчиво подвигал леденец языком, — Думаю, тебе и так сойдет, ахах, — он махнул рукой и пошел в сторону, не преминув толкнуть Хуа Чэна плечом. Хотелось плюнуть ему вслед, но странные нормы приличий, вдруг из ниоткуда всплывшие в голове, не позволили этого сделать. Хуа Чэн был в ярости. Он абсолютно не понимал, что вообще произошло, почему этот мерзкий тип начал издеваться над Се Лянем, раз назывался его братом? Почему сам Се Лянь так отреагировал? Что все это вообще значило? Хуа Чэн вдруг вздрогнул, вспомнив о парне за спиной, и обернулся. Тот по-прежнему сжимал его запястье, но уже слабее. На коже были красные следы от пальцев и белые от ногтей. Че Лянь смотрел куда-то вниз, его губы мелко подрагивали. Хуа Чэну вдруг стало невыносимо жалко его. Хотелось обнять, успокоить, сказать, что все в порядке. Но он не знал, как подойти к Се Ляню, что говорить. Он просто не понимал всего произошедшего. — Гэгэ… — Сань Лан, прости. Ты не должен был этого видеть и слышать, — Се Лянь слегка приподнял голову и как-то слабо постарался изобразить улыбку. Не получилось. — Просто забудь. Это все недоразумение. Ци Жун… он немного странный и… — Странный? Странный?! — голос непроизвольно повышался, злость распирала изнутри. — Странный — это Вэй Усянь. А эта жаба — истинный конченый придурок. И да, я у себя в уме называю его намного жестче, просто не хочу, чтобы ты слышал мой богатейший словарный запас по этой части, — сил сдерживаться уже не было, поэтому Хуа Чэн зло сжал кулаки, представляя, как разукрашивает в фиолетовый это зеленое недоразумение. — И что это еще за «веди себя прилично, молодой господин Се», «наша надежда»? Что за… — Хуа Чэн, пожалуйста… Хуа Чэн вдруг осекся, заметив, как беспомощно опустил руки Се Лянь, что еще недавно с такой силой цеплялся за его одежду. Пучок из волос совсем поник, повиснув вправо, а локоны, обрамлявшие лицо, теперь закрывали парня от посторонних глаз. У Хуа Чэна сердце готово было разорваться от такой картины. Еще недавно его друг разглядывал клубнички в начинке пирога и шутил, что обязательно попробует сделать такой сам, если Цинцю не поставит на кухню замок. Еще недавно он так смеялся, когда Хуа Чэн передразнивал очередного «гениального» поэта, который пришел как-то на литературный вечер, чтобы прочесть свои злободневные анекдоты. А сейчас? Сейчас этот некогда светящийся от счастья парень стоял перед ним и молчал. Как будто у него больше не было сил говорить, двигаться, смеяться. Не было ничего. Все то веселье было теперь таким далеким. Всего лишь за пять минут удалось перечеркнуть все то, на что Хуа Чэн потратил столько времени. Се Лянь замкнулся. Он не реагировал никак. Просто стоял и смотрел куда-то под ноги, думая о чем-то своем и не пуская никого в эти мысли. Хуа Чэн был готов порвать этого Ци Жуна на мелкие конфетти, а затем и врезать самому себе за то, что не смог вовремя остановиться, не смог понять, как его другу плохо. Продолжал тут разглагольствовать, зная, какую возможную боль это причиняет Се Ляню. Он ненавидел себя. — Гэгэ, прости, я… — Сань Лан. Они начали одновременно. Хуа Чэн беспомощно посмотрел на заговорившего Се Ляня и замолчал. Тот тоже не спешил говорить вновь. Мимо них проходили люди, беззаботно разговаривая о чем-то своем, пробегали дети с воздушными шарами, видимо, купленными где-то в парке неподалеку. А они все молчали. Хуа Чэн уже хотел снова что-то сказать, но тут Се Лянь поднял голову и смахнул упавшие на лицо пряди. Он улыбнулся, слегка потирая шею. — Сань Лан, пошли в клуб. Хуа Чэн недоуменно моргнул, решив, что ему лишь послышалось, и зачем-то оглядел Се Ляня с ног до головы. — Гэгэ, зачем? — Хочу, просто хочу. Сам, — Се Лянь все так же улыбался, а затем и вовсе подошел вплотную к Хуа Чэну и взял того требовательно за локоть. — Я ведь там никогда не был, мне интересно. Ты знаешь какой-нибудь ночной клуб? Мы сходим туда? Сейчас? Голова от всего шла кругом. Хуа Чэн понимал, что это слова того Ци Жуна задели Се Ляня за живое, но тот смотрел так решительно, что отказывать ему сейчас было нельзя. Иначе был вариант, что он сам куда-нибудь так унесется и попадет в какую-нибудь передрягу. Клуб один Хуа Чэн, действительно, знал. Ходил однажды туда с одноклассниками на чей-то день рождения как раз после выпуска. Там было так многолюдно, громко, душно и жарко, что он не выдержал и незаметно сбежал оттуда. Сама же Су Сиянь тогда заявила, что не ожидала, что сын вернется так рано и трезвый, поэтому готовила нудную речь о здоровом образе жизни и специально настраивала себя сидеть в коридоре до поздней ночи, чтобы изобразить грозную мать. Возможности ей такой не дали, поэтому она лишь тогда проворчала, что зря тут репетировала, и повела сына на кухню, чтобы разогреть ему ужин. И вот сейчас Хуа Чэн чуть ли не добровольно шел снова в это место, напоминавшее газовую камеру с музыкой. Се Лянь, шагавший рядом, как-то особенно громко над чем-то смеялся и не выпускал его руки. То ли боялся, что тот убежит, то ли сам не позволял себе повернуть назад. Хотя Хуа Чэн с удовольствием бы вернулся в кафе или тихо посидел бы где-нибудь в парке. На часах было девять вечера, поэтому клубы уже должны были открывать свои двери всем страждущим и убогим. Это был еще один минус. Клуб «Безночный город» во всю уже зазывал приблудших горожан яркими вывесками и отголосками громкой, бьющей по ушам музыки. Хуа Чэну уже у крыльца стало плохо. Охранник смерил их изучающим взглядом — ну, их вид явно не предполагал, что они вдруг ни с того ни с сего решат окунуться в пучину музыкальных и алкогольных извращений, — и кивнул, пропуская их внутрь. Се Лянь крепче сжал руку Хуа Чэна, боязно ступая по красно-белым плиткам у входа в зал. Внутри уже была толпа, вытворяющая своими телами и конечностями какие-то шаманские пляски. Воздух был наполнен запахами алкоголя, пота и непонятных курительных смесей. Музыка, если можно было так назвать этот грохот, словно пронзала насквозь своими басами, грозясь вырвать все твои внутренности. Хуа Чэн ощущал, как каждый звук проникает вовнутрь и безжалостно бьет где-то в районе сердца. Интересно, от этого можно получить инфаркт? Се Лянь, судя по его суетливым движениям головой, тоже чувствовал себя неуютно, и поэтому ближе жался к другу. — Гэгэ, давай подойдем к барной стойке, пока не освоимся? — пришлось орать. Очень громко. И даже от такого Се Лянь услышал только первую часть предложения и просто кивнул, соглашаясь просто уже на все. Се Лянь скептически смерил взглядом высокие барные стулья, на которые с легкостью мог забраться только Хуа Чэн, и неловко вскарабкался на один из них. Ему показалось, что в этот момент все окружающие принялись потешаться над ним, но всем вокруг было на самом деле просто плевать. Они находились в какой-то странной эйфории. То ли из-за музыки, давящей на мозги и странно мешающей дышать, то ли из-за выпивки, а может, и из-за чего-то другого. Хуа Чэн поморщился от сладковатого запаха, что неожиданно появился неподалеку от них, и резко повернулся к бармену, что протирал стаканы. — Гэгэ, можешь заказывать, что угодно. Здесь делают и безалкогольные коктейли… — Я хочу с алкоголем, — Се Лянь заявил это так твердо, что даже ему самому стало вдруг стыдно и смешно. — Какой у вас тут самый лучший алкогольный коктейль? — вдруг он так смело обратился к бармену, что даже Хуа Чэн на мгновение опешил. — «Смерть в полдень»… — протянул молодой человек за стойкой, все не откладывая в сторону уже вычищенные до блеска стаканы. — Так, нет! — вмешался Хуа Чэн, чуть ли не перекинувшись через барную стойку. — Не средство массового поражения для особо отбитых, а коктейль! — Хм, у нас большой выбор алкоголя. От простого виски со льдом до различных вариаций «Рек крови». Можете попробовать «Тетку Роберту» или «Белую леди», сегодня хороший спрос, суббота все-таки. Хотите послабее, есть «Маргарита», «Мартини», банальная «Отвертка» и… — Давайте ее, — Се Лянь примерно понимал хотя бы название и смутно все же слышал что-то о последнем, тогда как остальные наименования ему ни о чем не говорили. Бармен пожал плечами и принялся проводить какие-то свои махинации. Хуа Чэн опасливо косился на Се Ляня. — Вы что будете? — бармен обратился к нему, готовя коктейль для Се Ляня. — «Мохито». Просто безалкогольный «Мохито», — единственное, что сейчас вообще почему-то пришло ему на ум. Он как-то устало помотал головой, мысленно желая, чтобы все уже кончилось. Грохот нещадно грозился разорвать его барабанные перепонки и вывернуть легкие наизнанку. Се Лянь удивленно обернулся к нему, видимо, желая спросить, чего это он один тут напиваться будет, но тут ему уже тожественно вручили его «Отвертку» с кружочком апельсина сверху. Он непонимающе оглядел это ярко-желтое нечто, словно спрашивая у него же, как его пить. На вид — простой апельсиновый сок. Как он любит. Решив, что ничего такого здесь и нет, Се Лянь бодро взял этот длинный стакан и принялся пить. Странный привкус свидетельствовал о том, что все же это не совсем сок, но Се Ляню понравилось. Хуа Чэн нервно прикусил листик мяты. — Хм, а очень даже ничего! Сань Лан! Хочешь попробовать? — он протянул тому свой стакан, но тот с улыбкой отказался, решив, быть сегодня трезвым. Должен же хоть кто-то сохранять рассудок. Да и алкоголь он не жаловал от слова совсем. Хотя все пока шло относительно хорошо. Они просидели минут сорок, может, час, изредка о чем-то разговаривая-перекрикиваясь. Се Лянь просто пил свой коктейль и улыбался чему-то своему. Но потом он заказал еще, потом еще… Хуа Чэн нервно допивал свой второй «Мохито», наблюдая, как Се Лянь, морщась, доедал апельсиновые кружки. На просьбу остановиться, тот лишь усмехнулся, сказав, что все нормально. Но потом Се Ляню вдруг приглянулся коктейль самого Хуа Чэна. Но вспомнив, что он был безалкогольный, он как-то странно нахмурился, а затем резко развернулся к бармену и что-то ему сказал. Хуа Чэн ничего не услышал из-за этого шума. О том, что же было такого сказано, он понял лишь тогда, когда самому Се Ляню протянули низкий широкий стакан, похожий на тот, что он держал все это время в руках. — Гэгэ, это такой же коктейль, как у меня? — Хуа Чэн подался вперед и громко спросил уже странно ухмылявшегося парня. — Ага, — Се Лянь подмигнул и высунул кончик языка. — Только там что-то еще… Ром, да? Там ром? — спросил он уже у бармена, который скучающе оглядывал толпу и поглаживал темную зеркальную столешницу. Тот кивнул. — Вот! Там ром! Давай и тебе закажем! Алкоголь как-то дурманил рассудок. Ему, никогда не пившему, хватило уже и того количества, что он выпил, чтобы ощутить странную легкость и пустоту. Голова стала похожа на воздушный шарик. — Гэгэ, нет. И тебе больше не нужно. Давай пойдем, — Хуа Чэн с молящим выражением лица протянул руку к Се Ляню, но тот как-то извернулся на стуле и громко засмеялся, опрокинув в себя содержимое стакана. Одна прозрачная струйка, обогнула губы и, пробежавшись по щеке, потекла вниз к шее. Хуа Чэн, застыв с вытянутой рукой, проследил ее путь. Она, поблескивая в разноцветных лучах прожекторов, медленно стекала, оставляя за собой влажный и наверняка слегка прохладный след, пока не наткнулась на воротник бежевой рубашки, под который спустя мгновение также легко проникла. И уже уверенно потекла вниз по ключицам и груди. У Хуа Чэна самого побежали мурашки, словно это у него по коже сейчас скользили холодные, прыткие влажные дорожки. Се Лянь же довольно улыбнулся и смачно облизнул губы, прикрыв глаза. Хуа Чэн шумно выдохнул и порадовался про себя, что такой ничтожный звук не различить за этими нереальными басами. — Эй, мальчики, а можно с вами потанцевать? — парни вздрогнули и развернулись. За ними оказались две невысокие девушки, слегка покачивающиеся то ли от выпитого алкоголя, то ли какого-то танцевального припадка, что все тут испытывают. Волосы у них двоих были слегка обесцвечены на концах, на лицах была тонна косметики, которая еще чудом держалась на них, хотя тушь уже грозилась растечься вокруг глаз. Открытые участки кожи (а их было много) блестели от пота, невольно привлекая к себе внимания. Хуа Чэн отметил, что у одной из них были порваны колготки на бедре. — Извините, но мы пас, — он несколько зло улыбнулся, мысленно посылая их куда подальше. Девушки, кажется, невысказанные ругательства поняли и уже хотели удалиться, как вдруг раздался голос справа. — Я пойду! — Се Лянь ловко спрыгнул с барного стула, но чуть не споткнулся, пока шел по направлению к девушкам. Те радостно захихикали и потянули его на себя за обе руки. — Гэгэ, стой! — Хуа Чэн, казалось бы, спрыгнул в следующее мгновение, но ни его друга, ни этих хохочущих девчонок уже не было рядом. Лишь громкая отвратительная музыка, хлеставшая больно по голове, и эта волна дрыгающихся тел. Губы задрожали. Он не мог вот так оставить Се Ляня на произвол судьбы. Пришлось прорываться сквозь эту живую изгородь, бросив перед этим бармену деньги за напитки. Толпа, казалось, ликующе встретила Хуа Чэна, пытаясь утянуть его глубже. Чьи-то руки блуждали по его спине, пока он оглядывался по сторонам, какие-то суетливые длинные пальцы оглаживали его талию, грозя проникнуть под ткань водолазки. Кому-то даже мельком это удалось. Хуа Чэн неприятно вздрагивал от этого всего и покрывался липким противным потом не столько от жары, сколько от страха не выйти из этой толпы вообще. Его голос тонул в этой волне сумасшествия. Стало ужасно не хватать воздуха, кружилась голова. Удушающий дым, тошнотворный запах алкоголя, чужие руки, хватающие его за одежду. И грохот, пронзающий насквозь. Все это вселяло какой-то давно забытый ужас. Хотелось кричать, вырываться, звать на помощь. Хуа Чэн уже давно не чувствовал себя таким беспомощным. Его всего трясло, он перестал различать, кто есть кто. Лица сливались воедино, создавая какое-то уродливое размытое нечто, стремившееся поглотить Хуа Чэна, раздавить его. Он потерял счет времени, просто стоял и пытался абстрагироваться от всего, изредка предпринимая попытки двигаться и кричать. Но у него была цель: он должен был найти Се Ляня. Найти и вывести отсюда. Пусть тот будет вырываться и кричать. Хватит с них приключений. «Нужно было сидеть в кафе и есть эти чертовы пироги, а не шляться по этим дебильным улицам». Се Лянь нашелся у той же барной стойки. Он все так же счастливо выпивал очередной коктейль непонятного мутного цвета. Что это, Хуа Чэн спрашивать уже не хотел. Он просто снова сунул деньги бармену и схватил Се Ляня за руку. К его ужасу рубашка на том была расстегнута практически до живота, а на ключицах красовался недвусмысленный отпечаток ярко-красной помады. Захотелось к чертям разнести этот клуб и сжечь всех, кто здесь сейчас был. Се Лянь же, лишившись опоры в виде стойки, счастливо рухнул в объятия Хуа Чэна, положив голову ему на плечо. Последний решил, что так даже легче, и, обняв его за талию, повел на выход. Холодный ночной воздух подействовал отрезвляюще. Хуа Чэн вдохнул как можно глубже. Мокрая кожа тут же покрылась мурашками, но было все равно. Он был счастлив выбраться из этой удушающей норы, из этого преддверия ада. Тело, наконец, отпустило, внутри все перестало бешено пульсировать. Но его самого до сих пор отчего-то трясло, было противно и страшно. Тут он вспомнил о Се Ляне в его руках. Вернее, тот сам заставил вспомнить о себе, принявшись странно поглаживать щеку Хуа Чэна. — Ох, Сань Лан, ты такой красивый, ага. Наверняка те девушки бы тебя тоже поцеловали. Эм, и я бы… — Хуа Чэн тут же легонько встряхнул его, пытаясь надеть на него куртку. — Эй, не делай так, во мне столько жидкости, что я как термос. Ого, я термос! Или нет… Вот та штучка… Блестящая… У этого за стойкой. — Шейкер? — Хуа Чэн оглядывал Се Ляня на предмет еще каких-либо «производственных травм», но кроме того отпечатка помады, ничего не нашел. Стирать собственноручно он его пока не решился, лишь осторожно застегнул рубашку, а затем куртку. — Ага, — Се Лянь качнулся и снова положил голову на плечо Хуа Чэна, уткнувшись носом в его волосы. — Эм, вишня… А пошли в кафе?! Я хочу пирог! — Гэгэ, сейчас поздно, кафе закрыты. Хуа Чэн судорожно соображал, что ему делать. У него в руках был пьяный Се Лянь, который уже чуть ли не попал в лапы к каким-то извращенкам, и теперь он должен был его куда-то деть. Желательно уложить лично спать. Он достал телефон, чтобы написать Шэнь Цинцю, но дисплей радостно оповестил его, что аккумулятор тоже в отрубе. Ну да, он же еще подумал: зачем ему заряжать телефон? Он же всего лишь до вечера погуляет с гэгэ. Они будут болтать, им не до телефонов. Ой, 30%… Сойдет! Ну да, конечно! Спасибо, хоть додумался, написать матери, что задержится, иначе бы та уже искала его с собаками, привлекая попутно всю полицию города. Она могла. Хотя лучше бы и так. Сейчас они оказались одни ночью в полной растерянности. — Гэгэ, где ты живешь? Говори адрес. — Не-а, ик! — Се Лянь принялся икать и хитро смеяться. — Что? Почему? — А вот скажу сейчас, а Цинцю будет ругаться! Ой, он такой строгий… Вот такой, — Се Лянь нахмурил брови и принялся грозить пальцем, явно изображая Шэнь Цинцю. — Гэгэ… — Хуа Чэн ощутил полную беспомощность. — Но нам же нужно домой… — Ой, а пошли в мастерскую! Я тебе это… ну того… попозирую… Я готов, честно, — Се Лянь попытался оторваться от груди Хуа Чэна и изобразить какую-то, по его видимости, соблазнительную позу натурщицы, но его стало заносить в сторону. Хуа Чэн поймал его и снова притянул к себе. Се Лянь странно принялся обнюхивать его грудь и изображать что-то наподобие урчания. — Нет, нельзя, — странно, но он почему-то тоже подумал сразу про эту каморку. Первая глупая и наивная мысль. Ночью в субботу в университет их никто не пустит. «Здрасьте, мы пьяные, нам переночевать и порисовать». Очень убедительно. Попытавшись еще несколько раз выпросить у Се Ляня адрес, Хуа Чэн окончательно сдался и решился на отчаянный шаг. «Мама, папа, брат, простите». — Се Лянь, мы поедем ко мне, хорошо? — Хуа Чэн шел к парковке, надеясь встретить там такси, обычно они же ждали у дороги клиентов. Может, им попадется кто-нибудь. — Ммм, а Бинхэ что-нибудь приготовит? Я тоже испеку печенье. Ох, давай печь печенье, точно! Будем веселиться всю ночь! — Се Лянь вырвался из объятий Хуа Чэна, вскинул руки к небу и принялся заливисто смеяться. Такая картина несколько умилила Хуа Чэна. Он смотрел, как Се Лянь зачем-то махал деревьям и пытался подпрыгнуть к небу, но не мог сообразить, как нужно сгибать колени. Он определенно расскажет это ему на утро. Им повезло, один из таксистов стоял у обочины и ждал кого-нибудь. А может, и просто пристроился, чтобы отдохнуть. Денег осталось немного, но на поездку должно было хватить. Хуа Чэн договорился с ним, назвал адрес и впихнул разбушевавшегося Се Ляня на заднее сиденье. Потом сел рядом с ним, и тут же был атакован. Се Ляню вдруг захотелось прилечь, и он упал на колени Хуа Чэна. Это выглядело так странно, но ему ничего не оставалось, кроме того, как смириться и аккуратно погладить это стихийное бедствие по волосам, уже полностью выбившимся из пучка. Он тяжело вздохнул, стянул ненужную резинку, надев ее себе на запястье, и принялся рассматривать лицо Се Ляня, по которому гуляли яркие отблески фонарей. Глаза того были прикрыты, он что-то тихо шептал, наверняка сам не разбирая слов. Щеки его окрасились в яркий розовый, губы слегка потрескались, а ресницы мелко дрожали. Почему-то сейчас он казался Хуа Чэну невозможно милым. И не скажешь, что это тот же самый покоритель женских сердец, на чьей груди сейчас красовался яркий отпечаток чьей-то страсти. Напоминание об этом взбесило тут же Хуа Чэна, но Се Лянь принялся ворочаться, поэтому пришлось угомонить свой гнев и вернуть руку ему на волосы. Тот довольно причмокнул. Наконец они доехали до дома. Хуа Чэн растолкал Се Ляня и аккуратно вывел его из машины. Теперь основной миссией было затащить его в дом. Причем без потерь и желательно тихо. Миновав все препятствия на удивление хорошо, Хуа Чэн уже порядком расслабился, но стоило им переступить порог коридора, как Се Лянь чуть не врезался в дверной косяк. — Гэгэ, тише, мы можем разбудить всех. Се Лянь, пошатываясь, серьезно прислонил палец к губам, зло шикнув на Хуа Чэна, словно тот был причиной беспокойства, и нетвердой походкой направился вперед. И вниз. Конечно же, этот идиотский коврик «Добро пожаловать» сыграл немаловажную роль. И теперь Хуа Чэн замер посреди коридора зажмурившись, а Се Лянь стоял на четвереньках и продолжал шикать куда-то в сторону, словно грозя всем невидимым нарушителям спокойствия. На шум из комнат вылезли родители и Ло Бинхэ. Включая свет, Су Сиянь ожидала увидеть, что угодно, но не то, что ее сын будет поднимать с колен какого-то незнакомого парня, который попутно пытался кому-то грозить и кого-то успокаивать. — Эм, объяснишься? — Ло Тяньлан честно растерялся, не зная, что вообще можно сказать в такой ситуации. Во-первых, его сын — в трезвом виде или нет — успокаивал какого-то незнакомого парня — определенно в нетрезвом состоянии. Во-вторых, его уже второй раз за день вырвали из объятий жены. Вот тебе и «дети вырастут, тогда и сможем спокойно побыть одни»! Да, конечно! — О, добрый вечер, господа, дама, — Се Лянь, кое-как вставший на ноги, резко согнулся пополам в поклоне. Сиянь испуганно дернулась, а Хуа Чэн тихо завыл. — Эм, Хуа-Хуа? Се Лянь? Что тут происходит? — Бинхэ вышел вперед, протолкнувшись через застывших на месте родителей, попутно шепнув отцу, чтобы тот уже запахнулся поприличнее. — О, Ло Бинхэ! Какое совпадение! И ты тут! — Се Лянь счастливо улыбнулся и снова был пойман Хуа Чэном, упав спиной тому на грудь. — Как думаешь, я произвел хорошее впечатление, а, Сань Лан? Все молча переглянулись. Сказать на это было решительно нечего. Хуа Чэн хотел кричать уже в голос, родители истерично смеяться, а Бинхэ просто не понимал, что тут вообще произошло. Это было все так странно, что по неадекватности происходящего соревновалось с любым сном. Хуа Чэн принялся кратко и сбивчиво объяснять, как они докатились до жизни такой, упустив момент, почему они пошли в клуб и как Се Ляня чуть не соблазнили. Тяньлан и Сиянь внимательно выслушали, покивали, а Бинхэ в это время, как один из самых адекватных в этом доме, который не был обременен ни желанием вернуться в нежные объятия в спальне, ни успокоением пьяного и навязчивого парня, рылся в аптечке на кухне, чтобы обеспечить их другу нормальное утро. Се Лянь же все это время стоял, прислонившись к стенке, и медленно засыпал, одной рукой держась на запястье Хуа Чэна. Решив, что со всем они разберутся утром, супруги развернулись и отправились в свою комнату, о чем-то тихо переговариваясь и смеясь. Ло Бинхэ помог донести Се Ляня до кровати в комнате Хуа Чэна, а затем положил таблетки на стол. Посмеявшись тихо напоследок, он пожелал им спокойной ночи и вышел. Хуа Чэн и Се Лянь остались одни. В комнате было темно. Небольшой ночник горел в углу, справа от них, не позволяя всему погрузиться во мрак. На потолке плясали тени от качающихся веток деревьев. Где-то вдалеке было слышно шуршание колес автомобилей. Се Лянь снова устроился на коленях друга, но теперь лежал уже с открытыми глазами. Хуа Чэн увидел, как влажно они блестели в полутьме. — Сань Лан… — Что такое? — Пить хочу. Плохо. Хуа Чэн запоздало догадался, что его друга ночью, возможно, будет выворачивать не по-детски, поэтому привстал, чтобы пойти и взять на кухне кувшин воды и тазик из ванной, но тут же его с силой притянули за ремень обратно. — Не уходи. — Я быстро. На кухню и обратно. — Если ты уйдешь, я снова буду один. Не уходи, мне страшно, — Се Лянь сжал его ремень и крепко зажмурился, уткнувшись в ткань пледа, накрывавшую кровать. — Гэгэ… И снова странное желание обнять, утешить и погладить по волосам. Хуа Чэн не мог понять, откуда это у него, не мог объяснить, почему Се Лянь казался таким несчастным сейчас, ему было так больно слышать этот надломленный голос, просящий его остаться. Словно это было сказано не в пьяном бреду из-за каприза искаженного сознания, а вполне серьезно. — Останешься? Будешь со мной? Се Лянь уткнулся носом ему в бедро, не выпуская из захвата его джинсы. Хуа Чэн аккуратно погладил того по спутавшимся волосам и обнаружил, что парень мелко дрожал. Сейчас он казался таким маленьким, испуганным. Хуа Чэн не понимал, что тот сейчас испытывал, чего боялся, почему так цеплялся за него. Но подобные чувства ему казались такими знакомыми. Он тоже когда-то также просил не отпускать его. Хуа Чэн готов был защитить Се Ляня ото всех его страхов, от любых напастей, но не знал, от чего его, собственно, нужно спасать. — Мне страшно. Я не хочу быть один. — Гэгэ, я вернусь, я принесу тебе воды и приду. — Я могу не пить, — Се Лянь вдруг поднял покрасневшие в уголках глаза и посмотрел на Хуа Чэна с такой мольбой, что сказать что-то против было невозможно. — Я докажу. Честно! Только останься со мной. Помоги мне. Он прилег щекой на бедро Хуа Чэна, положив одну руку на его колено, тем самым зафиксировав. Се Лянь еще минуту смотрел куда-то в темноту, что-то бормоча и шмыгая носом. Хуа Чэн нежно гладил его по волосам, убирая длинные локоны с лица. Странная фантомная боль зародилась в груди. Этот зов о помощи был такой искренний, такой отчаянный. Хуа Чэн не знал, что было на душе у Се Ляня все это время, боялся и хотел понять. Этот спонтанный поход в клуб, тот злющий парень в зеленом, его резкие и непонятные слова, желание напиться, а теперь и это… — Молодой господин Се, — Хуа Чэн прошептал это одними губами. Его пальцы соскользнули на прохладную кожу скул. Опустив голову, он с удивлением обнаружил, что Се Лянь уже спал, тихо посапывал, обхватив его за ногу. Захотелось улыбнуться. Вторая рука бережно погладила острое плечо. Се Лянь тихо проскулил во сне. — Я останусь с тобой, гэгэ. Не бойся.