День, когда ты мне улыбнешься

Су Сиянь могла с уверенностью сказать, что ее позвоночник в старости не скажет ей спасибо за все эти скрюченные позы, с которыми она заполняла сегодня документацию. Все эти отчеты по передаче собственности ужасно выматывали. Вот кто-то там кому-то дом отписывает, а Сиянь сидит и все это сверяет, заполняет, копирует. А начальство лишь и может, что ободряюще кинуть: «Хорошо поработала». И непонятно: это так хвалят и констатируют факт? Ло Тяньлан, конечно, пытался упросить жену, чтобы та не выходила на работу и осталась еще дома, но Сиянь нахлебницей быть не планировала. Да и Бинхэ уже подрос. График у них двоих был вполне нормальный для спокойной жизни: утром она, целуя на прощание, закидывает сына в детский сад и бежит на работу, а вечером Тяньлан забирает мальчика, и они вдвоем идут через парк домой, где их по плану уже должна ждать любящая, но уставшая мама. Вот только сегодня Су Сиянь задержалась на работе, а это значит, что в квартире ее встретят двое грустных мужчин — один побольше, другой поменьше. Ло Тяньлан просто лепил из Ло Бинхэ свою копию. И ему мало было внешнего сходства. Они даже, когда что-то натворят, извинялись одинаково: глазки с выражением великого раскаяния опущены, ресницы трепещут, губы поджимаются, а в голосе так и сквозят подрагивающие нотки, словно виновники вот-вот расплачутся. Хотя у Бинхэ плакать получалось. Слезы хоть и крокодиловы, но все равно мило. А Тяньлан после сцен вымаливания прощения еще и начинал всячески расписывать, какая Сиянь прекрасная. Вплоть до того, что предлагал извинения натурой. Спасибо, что сын про такие приемы еще не знает, иначе бы Су Сиянь сгорела со стыда. Хотя этот мальчуган частенько вламывался в их спальню по ночам, когда, казалось бы, уже можно забыть про долг родителя хотя бы на шесть часов. Нет, работа круглосуточная. Ло Тяньлан тогда тихо стонал на краю кровати от безысходности, а Сиянь рассказывала Бинхэ какую-нибудь сказку о заклинателях или просто засыпала с ним в обнимку. Так и жили. Су Сиянь зажмурилась и постаралась распрямить плечи. Внутри что-то хрустнуло, но было уже неважно. Перед уходом она позвонила с рабочего телефона домой, чтобы узнать, что купить. Ло Бинхэ лепетал в трубку что-то про какой-то пирог, который они с папой решили испечь. По дальнейшим объяснениям Тяньлана она поняла, что они опять откопали в книге рецептов что-то интересное, и им нужны для этого яблоки. Поэтому пришлось топать в круглосуточный магазин на подходе к дому. На часах было 21:20. Как раз самое то, чтобы купить пакет яблок. Сиянь еще подумывала взять немножко булочек на перекус и шоколадных батончиков. Должны же быть у нее хоть какие-то радости этим вечером пятницы! Она уже практически подошла к магазину, как слегка в стороне от входа заметила маленького мальчика, что сидел у фонарного столба и с чем-то играл на земле. У Сиянь что-то неприятно кольнуло. На вид ребенку было не больше четырех. Он был младше ее Бинхэ точно. Поэтому невозможно было представить, чтобы такой малыш бродил один в такой час. Она бы ни за что не пустила сына одного на улицу, не говоря уже про позднее время. Осень в этом году выдалась очень холодная. Даже темнеть стало как-то раньше обычного. Поэтому сейчас уже все улицы были погружены во мрак, а немногочисленные прохожие спешили домой греться у телевизора. Су Сиянь недовольно покачала головой, но решила, что мальчик, вероятно, ждал кого-то из родителей, что должны вот-вот выйти из магазина, раз сидел здесь. Пройдя мимо, она мельком оглядела его и, решив не задерживаться, все же толкнула дверь. В небольшом магазинчике было довольно тихо, лишь какая-то негромкая музыка звучала на фоне. Продавец поздоровалась и принялась дальше раскладывать что-то на прилавке. Парочка покупателей лениво расхаживали по отделам. Сиянь прикинула, что ей нужно взять и сколько, и стремительно отправилась к нужным полкам. В голове возникла какая-то навязчивая мысль купить еще соуса, чтобы уговорить ее мужчин еще раз приготовить пасту. В прошлый раз у них хорошо получилось, хоть и грохот из-за уроненных кастрюль стоял страшный. Су Сиянь кивнула самой себе и забросила сырный и грибной соусы в корзинку. Двумя булочками дело тоже не обошлось. Вообще, нельзя посылать голодную женщину в продуктовый. Она же все скупит в порыве дневной голодовки. Решив, что она свалит все на Ло Тяньлана, Сиянь довольная расплатилась за все покупки на кассе. Пакеты теперь ощутимо оттягивали руки, но зато было осознание, что через пару минут ты будешь дома и вкусно поешь. Сиянь вышла из магазина, и вдруг что-то неприятное снова заставило ее встать на месте. Как мелкий камешек, забравшийся в туфлю. Только сейчас таким камешком был все тот же мальчик, что продолжал сидеть у столба и играть… С сухими листьями? Су Сиянь только сейчас смогла разглядеть, что никакой игрушки у ребенка не было. Он сидел на асфальте и копошился в кучке желтых мокрых листьев, подсвеченных оранжевым светом фонаря. Почему-то внутри все задрожало. Сиянь начала прокручивать предыдущие пять минут в магазине и поняла, что никого, кто бы подходил под определение «спешащий родитель», там не было. Мужчина, выбирающий себе огурцы, да старушка, что болтала с продавщицей о зубной пасте. Больше покупателей не было. А мальчик до сих пор сидел здесь. Су Сиянь давно себе говорила, что не нужно вмешиваться в чужие дела, но тут ее переклинило. Она на автомате подошла к малышу и встала теперь около него, не решаясь заговорить. Тот же отвлекся от «игрушек» и задумчиво уставился на нее в ответ. Он был определенно из неблагополучной семьи. Волосы его были в полном беспорядке до такой степени, что там даже находились какие-то соломинки и крошка листьев. Тонкая, слишком тонкая для осени, застиранная до разводов курточка явно уже была коротковата для мальчика, хоть тот и был довольно маленьким. Не по размеру были и штанишки, которые не доходили даже до щиколоток. На коленке Сиянь заметила небольшую дырочку и криво пришитую заплатку. Ботиночки были надеты, по всей видимости, прямо на голые ноги, ибо Сиянь следа носков не увидела. Су Сиянь почувствовала какую-то тяжесть в районе груди. Она никогда не считала себя сентиментальной, ведь с такой профессией, как у нее всегда нужно быть бесстрастной и до грубости прямолинейной, но сейчас ей было больно смотреть на этого кроху, что так удивленно рассматривал ее своими большими темными глазами, которые так сильно выделялись на бледном худом личике. С рождением ребенка в женщинах что-то меняется. Они становятся чувствительнее и вспыльчивее. И если бы раньше Сиянь бы просто прошла мимо, то сейчас что-то грызло ее изнутри. — Что вам, тетя? Сиянь тряхнула головой, сбрасывая с себя нахлынувшее оцепенение. Мальчик все также сидел на земле, слегка склонив голову при взгляде на нее. Его маленькие пальчики продолжали сжимать горстку грязных листьев, что с хрустом ломались в его кулачках. Она не смогла сдержать улыбку. — Малыш, ты чего тут один? Поздно уже, тебя дома заждались, наверное, — Сиянь понимала, что этими словами пытается обмануть саму себя, но внутри еще оставалась какая-то надежда. — Нет, — мальчик резко принялся крутить головой. — Я тут еще посижу, — он на секунду еще задумался, а потом обратился к Сиянь. — Тетенька, а у вас еда в пакете? Су Сиянь тут же молча поставила пакеты на землю и, присев на корточки, принялась рыться в них. Одни булочки да яблоки. Сиянь решила, что это уже что-то, и протянула мальчику большое красное яблоко и булочку с шоколадной начинкой. Тот удивленно, словно не ожидая, что ему действительно что-то дадут, вытянул вперед одну свою ручонку. Су Сиянь хватило и секунды, чтобы разглядеть желтеющий синяк, что уродливо покрывал запястье мальчика. Все внутри задрожало от страха, непонимания и злости. — Тебя… Кто тебя так? — она указала мальчику на его руку, но тот, насупившись, натянул короткий рукав. Яблоко он положил себе на колени, а булочку принялся грызть тут же чуть ли не с упаковкой. — Папа злился. Он часто злится, когда я мешаюсь. Вот я и ухожу, — он говорил это так просто, с такой же интонацией, как Бинхэ рассказывал о том, что подавали в садике на обед. — Но нужно возвращаться, иначе он тоже будет кричать, когда найдет. — Мальчик… Как тебя зовут? Сколько тебе лет? — Сиянь потянулась к нему, чтобы погладить по плечу, но ребенок дернулся, словно дикий зверек, и что-то проскулил. Но поняв, что опасности нет, продолжил жевать булочку и разглядывать Сиянь. Мальчик, казалось, задумался, а потом, кивнув самому себе, неуверенно произнес: — Хунхун-эр. Четыре. — Рада познакомиться. А я Су Сиянь, — она подмигнула малышу и улыбнулась. Мальчик широко улыбнулся в ответ, не прекращая ни на секунду жевать. — Давай я тебе еще что-нибудь куплю? — Не надо, мне достаточно, — Хунхун-эр покачал головой и принялся поспешно вставать. Грязные листья слетели с его коленок, когда он выпрямился в полный рост. Сиянь осознала, что он был даже меньше, чем ей казалось. Ткань маленьких штанишек окончательно задралась выше, и тут стало видно: штанины были не только короткими, они еще и были порванными на концах. Мальчик как-то испуганно оглядывался по сторонам, прижимая к груди яблоко. — Я… Подожди, я вернусь! Подожди, — Су Сиянь вдруг резко подскочила, крутанув пакеты в воздухе, и попятилась к магазину, не спуская глаз с мальчика. — Хунхун-эр, стой тут, я сейчас! Она забежала в магазин и тут же помчалась в отдел с выпечкой. Не глядя вообще ни на что, она просто сгребла первый ряд себе в пакет и ломанулась к кассе. Удивленная продавщица странно посмотрела на нее, но Сиянь было все равно, какое впечатление она, на вид довольно солидная девушка, производит сейчас. Почему-то было чувство, что нужно было спешить, что она может опоздать. Когда она вышла, у магазина никого уже не было. Хунхун-эр пропал, оставив после себя лишь обертку от булочки и разбросанную кучку листьев. На Су Сиянь вдруг нахлынуло такое отчаяние. Она обежала магазин кругом раза три, не переставая звать мальчика, но никто не отозвался. Ноги гудели от неудобных каблуков, а руки ныли от тяжелых пакетов, ручки которых неприятно впивались в пальцы. Но она продолжала стоять и ждать, надеясь, что мальчик вернется. Но так и не дождалась. Домой она пришла совершенно разбитая. Почему-то ее так сильно задела эта история, что хотелось закрыться в ванной и плакать. Как тогда, когда Ло Тяньлан серьезно признался ей в любви. Такое же чувство растерянности, разрывающее на части изнутри. Домочадцы искренне обрадовались ее приходу, но, увидев, в каком Сиянь была настроении, как-то поутихли. Тяньлан подмигнул Бинхэ и сказал, что мама очень устала, ведь она такой ответственный работник, что все на ней ездят. Ло Бинхэ тогда отбежал куда-то к своей груде игрушек и, вынув оттуда свой любимый меч, принялся пыхтеть, что он победит любого маминого начальника, лишь бы она улыбнулась. Су Сиянь же крепко обняла его и сказала, что никуда не отпустит. Во время ужина Ло Тяньлан и Ло Бинхэ громко рассказывали, какую очередную поделку задали сделать в садике на тему космоса. Они оба мечтательно смотрели куда-то на потолок, планируя соорудить подвеску для люстры, на которой будут висеть все планеты Солнечной системы. Такая атмосфера смогла немного унять бурю, что бушевала внутри. Но после того, как все поели, Су Сиянь устало всем кивнула и прошла в спальню, где рухнула на кровать прямо не переодевшись. В голове было подозрительно пусто, но от этого же было так тяжело. Словно ее придавили многотонным прессом. Все тело ощущалась каким-то поломанным. Сиянь не знала, сколько пролежала так, но очнулась она лишь от слабых поглаживаний мужа. Ло Тяньлан сидел рядом и что-то тихо приговаривал. Дома было уже совсем темно и тихо. На потолке и стенах танцевали уличные тени. Видимо, она умудрилась задремать. — Не спишь? — единственное, что удалось сразу же разобрать Су Сиянь. Она привстала и принялась тереть глаза. — Нет, прости. Где Бинхэ? — Этот непоседа уснул, не переживай, — Тяньлан усмехнулся чему-то своему, все также продолжая поглаживать её плечо. — Что случилось? Ты сама не своя. Приду к тебе в офис и разнесу там все. — Все в порядке, — Сиянь придвинулась к лицу супруга и мимолетно поцеловала его в щеку. Тот вздохнул, но ничего больше не сказал. — Просто тяжелый день. Су Сиянь принялась переодеваться, чтобы отойти ко сну. Свет включать не хотелось, поэтому приходилось искать одежду на полках на ощупь. Но в темноте было как-то легче. Двигаться лишний раз тоже не было желания. Ло Тяньлан все так же молча сидел на кровати и смотрел куда-то в сторону, больше не начиная разговор. Включать торшер он тоже не хотел. Тогда бы то, что таилось невысказанным в них обоих, бесследно ушло бы, осев в глубине тяжелым грузом. Он чувствовал напряжение, словно удавкой стягивающее горло, чувствовал, что его супруга была какой-то потерянной. Что-то продолжало тревожить, какая-то странная пустота не давала покоя. — Я… — ее голос слишком резко заполнил тишину комнаты. Тяньлан, словно ожидавший этого, обернулся к ней. Сиянь продолжала стоять к нему спиной. Наверное, ей было легче начать так. — Можно я тебе расскажу кое-что? Су Сиянь было тяжело понять, как люди могут жить так, как возможны такие детские страдания. Как в глазах ребенка, таких больших и блестящих, могло поместиться столько тоски и страха? Она никогда прежде не сталкивалась с таким, просидев большую часть своей жизни в золотой клетке. И вот ей двадцать восемь, у нее муж, ребенок, стабильная работа и минимальные знания о реальности. О той реальности, что стыдливо прячется в неприглядных пыльных закоулках и темных бедных дворах. Осознавать, что кто-то стонет от голода и жалеет о своем рождении, пока ты сама с улыбкой прижимаешь к себе маленького сынишку и ешь на ужин очередной шедевр своего мужа, тяжело. Так тяжело, что Сиянь никогда до этого вечера и не пыталась такое вообразить и сопоставить. Она знала о нищих, о тех, кто находился за чертой нормального существования, но все это было так теоретически. Не люди, а какие-то безликие отголоски, цифры в статистике новостных сводок, которые скучающе пролистываешь. И сегодня все это материализовалось перед ней в этом маленьком продрогшем тельце, в этих больших темных глазах, рассматривающих ее саму так удивленно. Так их Бинхэ изучал павлинов в зоопарке. Ло Тяньлан выслушал жену, а затем крепко прижал к себе. Говорить о том, что так бывает, что жизнь у каждого разная, не хотелось, да и не имело все это смысла. Сиянь все понимала. Поэтому просто молча уткнулась ему в плечо, пока он так же молча нежно обнимал ее, согревая своим теплом и пытаясь унять ее дрожь. Будь его воля, он бы укрыл ее от всех ненастий этого мира, но Тяньлан понимал, что это невозможно. Да и не мог он позволить ей снова закрыться от настоящей жизни. С того вечера прошла неделя. Су Сиянь каждый день после работы проходила мимо того магазина, но ни разу больше не встречала Хунхун-эра. От этого на душе становилось тяжело. Она не могла объяснить себе, почему хочет вновь увидеть этого мальчика. Но вместе с тем и почему-то боялась. Тяньлан догадывался обо всем, но старался не поднимать эту тему, решив, что так будет лучше. Сиянь тоже больше ничего не упоминала про этого ребенка, но попытки увидеть его снова не прекращала. Ей повезло только в следующий четверг. Она снова шла в магазин, чтобы закупиться чаем, как перед ней из дверей неожиданно выскочила продавщица, держа кого-то в руках, и начала что-то громко кричать. Сиянь недоуменно остановилась, глядя на женщину, а потом вздрогнула, увидев, на кого та так громко изливала поток брани. В ее руках крутился Хунхун-эр, что-то бормоча и пища, как дикий котенок. Сердце снова сжалось. Сиянь не помнила, как подскочила к ним тогда, как вырвала мальчишку из ее рук. Женщина принялась причитать, что тот хотел стащить какие-то булочки. И тогда Сиянь выпалила, что купит ему все, что он захочет. На всякий случай она покрепче сжала руку шокированного Хунхун-эра, чтобы он больше не убежал от нее. Так они полчаса бродили по магазину, рассматривая продукты. Мальчик взволнованно разглядывал прилавки и недоверчиво косился на Су Сиянь, будто все еще сомневаясь, что она купит ему все, что он скажет. Но та была настроена решительно. Так корзинка набилась булочками, кексами, шоколадками и всякими разными вкусностями, что в приливе азарта успевал скинуть туда Хунхун-эр. Его привлекали яркие броские упаковки, шелестящая переливающаяся бумага и аппетитные ароматы, что исходили буквально отовсюду. Сиянь же важно вышагивала по магазину, протянув уже довольно тяжелую корзинку вперед. Попрощавшись с содержимым кошелька, она так же взяла мальчика за руку, и они с ним вышли из магазина. — Хунхун-эр, почему ты сбежал? Я же сказала меня подождать, — они присели на скамейку неподалеку. Мальчик упрямо не хотел уходить далеко. — Я побежал домой. Мимо проходили дяденьки, похожие на друзей папы. Если бы меня увидели, он бы опять кричал, — Хунхун-эр вгрызался в теплый пирожок и чуть ли не урчал от удовольствия. Сиянь не удержалась и погладила его по спутанным волосам. — Твой папа… Он бьет тебя? — ответ был очевиден, но Сиянь хотелось узнать это от ребенка. — Угу, но только когда я делаю что-то неправильно и плохо, — и снова такая спокойная интонация. Такие жуткие вещи, а сказаны таким ровным детским голосом. Становилось не по себе. — Иногда он добрый, но редко. Когда не пьет эту каку. — Он пьет… Сиянь сказала последнее тихо, словно подтвердив что-то у себя в голове. Теперь все встало на свои места. Но от этого ей было еще страшнее. Она оглядела мальчика с ног до головы. Он выглядел точно так же, как и в прошлый раз. Такой же растрепанный, грязный и какой-то весь сжатый. Ручки не переставали дрожать. От нервов это было или от холода? Жалость и злость боролись друг с другом внутри Су Сиянь. Но она не успела и слова больше сказать, как Хунхун-эр резко спрыгнул и, прокричав ей что-то на прощание, унесся куда-то в темноту, прижимая к себе купленную еду. Су Сиянь не сразу поняла, что вообще произошло, а когда побежала вдогонку, то того и след простыл. Лишь пару шоколадных батончиков валялись на земле. В этот вечер она снова уснула в объятиях Тяньлана, который не сомкнул за всю ночь глаз. Но зато теперь она периодически встречала мальчика около магазина. Тот приветливо махал ей и иногда бежал навстречу. Но, получив еду, убегал, как только выпадал случай. Это все еще больше удручало. Пару раз Сиянь пыталась выследить его, но натыкаясь на каких-то странных людей, испуганно уносилась прочь. Она сама чувствовала себя беспомощным ребенком перед этими огромными безобразными тенями, что когда-то могли именоваться людьми. Зато Тяньлан, когда узнал о ее похождениях пришел в ярость. Она никогда не видела его таким злым. Он кричал, чтобы она больше никогда не совалась в эти подворотни одна и не думала даже хотя бы еще раз побежать следом. Она испуганно вжалась в стул и молчала, пока Ло Тяньлана била дрожь от гнева. От злости он тогда чуть не разнес их кухонный стол, который жалобно проскрипел, когда на него обрушились удары, а Бинхэ испуганно заплакал, решив, что папа разлюбил маму. Пришлось потом всем друг друга успокаивать. Причем успокаивала Су Сиянь. А Тяньлан еще полночи что-то скулил, что он очень за нее переживает, но больше так кричать не будет. Бинхэ тогда тоже заснул в их кровати с ними в обнимку, чтобы удостовериться наверняка, что родители не в ссоре. Все изменилось примерно через месяц. Тогда Тяньлан и Сиянь вышли вечером в субботу, чтобы немножко отдохнуть и закупиться фруктами. Ло Бинхэ на улицу выходить не захотел, аргументируя это тем, что у него тут начинаются мультики, а их прогулка никуда не денется. Родители покачали головой и попросили добрую бабушку-соседку приглядеть за ним полчаса, пока они сбегают до магазина. Сиянь уже собиралась идти одна, но Тяньлан, включив режим капризного ребенка, заявил, что тоже хочет пойти. Пришлось одного пятилетку оставить дома, а другого взять с собой. И по привычке Су Сиянь пошла к тому же магазину, куда наведывалась последнее время. Ло Тяньлан не понял, в какой момент Сиянь замерла. Он просто заметил, что дальше идет один и говорит куда-то в пустоту. Обернувшись, он увидел, что его супруга смотрела куда-то в сторону и кому-то махала. Она выглядела очень радостной. Вокруг же не было никого. Никого, кроме маленького мальчика, который на заплетающихся ногах бежал к ним. Он уже хотел радостно подскочить к Сиянь, но заметив Тяньлана, испуганно замер, не добежав пары шагов. Рассмотрев его, он тогда понял, почему у его жены так болело сердце за него. У него самого что-то екнуло где-то в груди и рухнуло вниз. — Хунхун-эр, здравствуй! Где ты был? — Су Сиянь, не заметив заминки, нагнулась в сторону мальчика и вытянула вперед руки. Но тот все не решался подойти. — Что такое? — Сиянь, я думаю, он боится меня, — Тяньлан неуверенно потер затылок, продолжая разглядывать мальчонку, который недоверчиво сканировал его в ответ совершенно недетским угрюмым взглядом. — Хунхун-эр, не бойся, — она аккуратно пошла по направлению к мальчику. Очень тихо и медленно, словно боялась спугнуть. — Это мой муж. Он хороший! Ты веришь мне? А еще он готовит вкусные кексы. — Сиянь… — Правда? Уж непонятно, какой из двух аргументов стал решающим, но мальчик все же подался вперед, где его ликующе за руку и поймала Сиянь. — Ага, он самый-самый. Не бойся. И тогда уже в Ло Тяньлане что-то сжалось, а потом с силой разжалось. Он поприветствовал мальчишку, потрепав его по голове. А затем поплелся следом, когда Сиянь с Хунхун-эром уже так привычно пошли в магазин. Практически семейная идиллия. Они о чем-то оживленно болтали, скидывая в корзинку различные пирожки и пирожные, игнорируя все вокруг. И тут уже Тяньлан не сдержался. — Только не говорите, что это на ужин! — Сиянь и Хунхун-эр непонимающе переглянулись. — Одна сухомятка! Как можно питаться только этим?! Я не хочу и не буду тратить на это наши деньги! Мы зарабатываем не для этого! — А что ты еще предлагаешь? — Сиянь обиженно нахмурила брови и крепче сжала худую ручонку мальчика, как будто пыталась спрятать его от мужа, не осознанно отодвигая назад. — Я предлагаю, положить это на места и купить то, что мы запланировали, — Су Сиянь уже готовилась зло дать мужу по голове корзинкой и оскорбленно развернуться к кассе, — А потом пойти всем домой и поесть нормальной еды. Ну реально! Ну ты так желудок ребенку испортишь. — Ты сейчас это все серьезно? Супруги замолчали, смотря друг другу в глаза. Хунхун-эр, не понимая, что произошло, испуганно крутил головой и рассматривал их, ожидая хоть какой-то реакции. — Ты… — Да, я серьезно, Сиянь, — Тяньлан кивнул и повернулся с улыбкой к мальчику. — Ну что, сорванец, хочешь отведать моего риса с тушеной курицей? Хах, гарантирую, ты пальчики оближешь. Мальчик удивленно заморгал и сильнее сжал пальцы Сиянь. Было видно, что он разрывался между тем, чтобы сейчас же рвануть к выходу, и тем, чтобы остаться и поесть в тепле. Как назло у него еще и заурчал живот. Ло Тяньлан решил, что эту битву он однозначно выиграл, и взял мальчонку за вторую руку. Су Сиянь же с какой-то невысказанной нежностью тогда посмотрела на мужа, но когда он обернулся к ней, она уже поспешно отвернулась. Домой они пришли уже втроем, хотя Хунхун-эр несколько раз вертел головой, порываясь убежать. Поблагодарив соседку, супруги принялись звать Бинхэ. Мальчик радостно выбежал навстречу родителям, но замер на середине коридора, когда увидел Хунхун-эра. У того реакция была похожая. Он сильнее вцепился в юбку Сиянь и изумленно стал рассматривать Ло Бинхэ. — Э… Вы ходили за братиком? Такой вопрос вогнал родителей в краску. Су Сиянь принялась что-то сбивчиво объяснять, а Ло Тяньлан громко смеяться, расстегивая при этом куртку испуганного Хунхун-эра, все еще поглядывающего то на Бинхэ, то на дверь. Затем мальчика всей дружной семьей повели умываться. Ло Бинхэ замыкал шеренгу, причитая, что его братишка должен быть чистым. Он все крутился в ванной, мешая Тяньлану орудовать мылом. Сиянь пыталась его увести, но тот заголосил, что останется тут, чтобы помочь. Ему было жутко интересно, что это за мальчик, зачем он здесь и почему он такой помятый. Поэтому, как только водные процедуры закончились, он схватил того за руку и побежал с ним в гостиную, чтобы показать свои игрушки. Ло Тяньлан усмехнулся и пошел доделывать ужин. Су Сиянь принялась искать старую одежду Бинхэ, которая была бы в пору Хунхун-эру. Мальчишки же как-то сразу друг друга поняли, как умеют только дети в этом возрасте, и уже через десять минут из гостиной стали доноситься радостные вопли, очевидно имитирующие боевые кличи бравых воинов. Хунхун-эру особенно понравилось играть с мечами, изображая могучих заклинателей, борющихся с гулями, чьи функции выполняли диванные подушки, что мальчишки успели спустить на пол. После таких игр Тяньлан минут пять упрашивал всех сесть за стол. Хунхун-эр ел жадно, быстро, боясь, что сейчас у него отнимут тарелку с рисом и выставят за дверь. Но никто такого делать не собирался. За столом царило невиданное суетливое веселье. Все наперебой о чем-то громко рассказывали и подкладывали добавки Хунхун-эру, который сметал все со скоростью света, не оставляя и крошки. Бинхэ потом увел его обратно в гостиную, где мальчики начали рисовать в альбоме. Су Сиянь отметила, что мальчонка неплохо рисует, соблюдая даже пропорции при прорисовке фигур. Закралась странная мысль, что его можно будет позже отдать в художественную школу, но девушка снова одернула себя. Это был чужой ребенок. Они не могут так просто оставить его у себя, не могут планировать его будущее. Они дали ему лишь маленькую возможность увидеть, как могут жить семьи. Но правильно ли они поступили? Нужно ли было давать эту надежду? Хунхун-эр вынужден будет вернуться к своему отцу, прожив часть своей жизни среди алкоголя, насилия, голода — всего этого кошмара. — Сиянь, этот синяк на… Ло Тяньлан словно догадался, о чем думала супруга. На руке мальчика появилось еще одно уродливое фиолетовое пятно, от взгляда на которое даже взрослого человека прошибала неприятная дрожь. Тяньлан заметил его еще в ванной, но предпочел не говорить об этом при детях. Сиянь вдруг подумала, что если бы кто-то ударил ее сына так, она бы убила этого человека. Не колебалась бы ни минуты. Хладнокровно вернула бы всю боль в двойном размере. Странно, но за Хунхун-эра она хотела вступиться так же. Утром Ло Бинхэ в кровати оказался один. Супруги обыскали всю квартиру, но мальчика и его вещей не было. Он просто ушел, пока все спали. Сиянь стало страшно. Она вдруг представила, что мог сделать его отец с ним. Ло Тяньлан предложил пойти в полицию, но по существу им нечего было предъявить. Они не знали ничего о том, где и с кем живет этот ребенок. С этого утра ждать мальчонку у магазина стали оба. Тяньлану даже удалось как-то встретить его. Но Хунхун-эр куда-то спешил, поэтому лишь махнул рукой и унесся куда-то во дворы. После этого он пропал снова на неделю. Объявился он тоже позже сам. В этот раз уже Тяньлан задержался в издательстве, чтобы рассортировать работы, присланные на очередной конкурс начинающих писателей. Все сотрудники в эти дни просто сходили с ума, ничего не успевая. Хвала небесам, сегодня был последний день приема работ, и можно с чистой совестью идти домой, не думая о том, что в понедельник это все придется снова разбирать и сортировать уже по-новому. Ло Тяньлан уже почти приблизился к дому, как увидел возле подъезда маленькую фигурку, что сидела у дверей, обняв колени. Кроха не переставал дрожать, короткая грязная курточка была натянута воротником на уши, а маленькие пальчики с силой сжимали ткань штанишек. Тяньлан тут же признал Хунхун-эра и побежал к нему. — Хунхун-эр! Ты чего? Что такое? — Тяньлан чувствовал, что здесь было что-то не так. Мальчик бы не пришел к ним так открыто. Какое-то нехорошее предчувствие волной прошлось по телу, оставляя за собой неприятное чувство холода. Ребенок, услышав знакомый голос, тут же поднял заплаканное лицо и как-то слишком быстро подскочил к Тяньлану, обняв его за ногу. Хунхун-эр принялся что-то бормотать непонятное, захлебываясь в своих же слезах. Решив, что так это оставлять нельзя, Ло Тяньлан подхватил мальчика на руки и зашел с ним в дом. Су Сиянь увидев их, испуганно дернулась и понеслась куда-то в спальню, искать то ли теплое одеяло, чтобы укрыть мальчика, то ли доставать уже готовый с прошлого раза комплект одежды, в которую можно одеть продрогшего ребенка. Тяньлан же, как и в прошлый раз, повел его умываться. Ло Бинхэ просто не понимал всей суматохи и молчаливо ждал на диване в гостиной, слегка пугаясь всего происходящего. Эта суета была иной, чем в прошлый раз. От нее ощущалась затаившаяся тревога, что дрожью проходила по телу. В ванной Тяньлан снова увидел у Хунхун-эра синяки, совсем свежие, на спине и плечах. Как будто ребенка жестоко пинали. На ногах были странные царапины. Руки задрожали. Ло Тяньлан вдруг понял, что по его подбородку течет кровь: он сам не заметил, как впился зубами в нижнюю губу, прокусив ее. Во рту появился противный вкус, от которого хотелось сильно сплюнуть. Су Сиянь завернула мальчика в теплое большое полотенце и отнесла в гостиную, где уже ждал Бинхэ, приготовив все игрушки, чтобы развлечь «братика». — Хунхун-эр, что случилось? Почему ты плачешь? — девушка бережно гладила его по спине, прижимая к себе. Тяньлан сидел рядом с кружкой горячего чая, время от времени пододвигая ее к ребенку. — Страшно, — мальчик всхлипнул и потянулся к теплой кружке. — К папе пришли какие-то незнакомые дяди. Они громко кричали, а затем стали драться. Я прятался за диваном. А затем папа упал. А дяди продолжили его бить. Я выполз и убежал, — он вздрогнул и уткнулся Сиянь в плечо. — Помогите мне. Су Сиянь сильнее прижала к себе мальчика и переглянулась с застывшим Ло Тяньланом. Оба поняли, что больше медлить было нельзя. Какое-то неприятное и липкое чувство граничило с непонятной странной надеждой. Даже Ло Бинхэ как-то резко замолчал и напугано посмотрел на родителей. Он не понимал, о чем говорил Хунхун-эр, но осознавал, что все, что он говорит, страшно, что того нужно спасать. Понимали это и родители. Страх за ребенка пересилил вдруг все остальное. Пока Тяньлан бегал по соседям, Су Сиянь пыталась выпросить у мальчика адрес. Получив какое-то описание дома, супруги быстро собрались и, наказав ребятам слушаться соседку и хорошо кушать, выбежали на улицу. Тяньлан крепко сжимал руку жены. Странное чувство обуревало их двоих, они не понимали, куда бегут, зачем, что они сделают. Но не могли отступить. Не сейчас. Сиянь начала задыхаться от бега и сильнее вцепилась в руку супруга, до боли в пальцах. В легких все давило. — Тяньлан, что же мы делаем? — распущенные волосы так и липли к губам, мешая говорить. Ветер дул прямо в лицо, сбивая и без того рваное дыхание. — Не знаю, Сиянь, — он потянул супругу на себя. Сведенные брови, поджатые губы и раздутые ноздри говорили о его твердой намеренности покончить сегодня со всем этим кошмаром. Сделать хоть что-то для своей семьи и Хунхун-эра. Он слишком долго бездействовал, наивно полагая, что все решится само. Но в этой жизни ничего не делается просто так. Однажды он чуть не упустил уже так свое счастье. Дальше он не мог себе позволить оставаться в стороне. Через пятнадцать минут они оказались в каком-то темном и тесном дворе. Полукругом стояли три невысоких облезлых дома. Сиянь показалось, что она уже была здесь, когда однажды погналась за ребенком. На улице не было ни души, но откуда-то слышались странные глухие голоса. Вроде бы где-то пели. Или стонали. Окна почти во всех домах были темные. Возможно и потому, что в некоторых рамах вместо стекла все было заколочено фанерой. Нигде не было и намека на свет. На земле было полно окурков. А еще очень сильно пахло замытой мочой, словно все пропиталось этими зловониями. Сиянь поморщилась и ближе подошла к мужу. Дом они нашли быстро. Поднялись на нужный им третий этаж и застыли у квартиры «с зеленой дверью». Было не заперто, но супруги не решались войти, хоть внутри и было тихо. Слишком тихо. Тяньлан ногой поддел дверь, и та распахнулась окончательно. Появился какой-то странный смрад. Сиянь почувствовала, как все внутри от этой смеси запахов готово выплеснуться наружу. Ее начало мутить, и она прикрыла нос рукой. Тяньлан поморщился и оттолкнул жену себе за спину, чтобы та успела убежать, если вдруг внутри будет кто-то ждать. Он переступил порог квартиры. Потертые половицы глухо что-то простонали. Коридор был завален какими-то железками, старыми ящиками и бутылками. Бутылок было много. Все они были либо пустыми, либо полупустыми, с каплями каких-то жидкостей на дне. На стенах, пожелтевших от времени, были какие-то пятна и разводы. Сиянь даже увидела небольшую стайку тараканов, что изумило ее до глубины души. Она никогда прежде не видела этих насекомых вживую. Было даже слышно, как они шурша двигали своими лапками. Но самым мерзким был сам воздух. Все пропахло алкоголем, табаком, гнилью, рвотой и чем-то кислым. Какой-то непонятный туман застилал глаза. Неизвестная муть заполняла всю квартиру, было страшно даже вздохнуть. Тошнота подступала к горлу. Чувствовалось, как неприятная горькая желчь уже раздражала стенки пищевода, вырываясь наверх. На небольшом столике при входе в другую комнату на газетке лежал кусочек заветренной ветчины с каким-то белым налетом. По нему ползали жирные блестящие мухи, потирая лапками. Сиянь стало мутить. Она вдруг представила, что это мог съесть потом Хунхун-эр. Она согнулась пополам, закрывая себе двумя руками рот. Все содержимое желудка рвалось наружу. Тяньлан приобнял ее и сказал, оставаться в коридоре. Та хотела возразить, но ее трясло. В комнату он зашел уже один. Смрад там был еще сильнее. К привычному запаху спирта, сигарет и тухлятины примешивалось что-то металлическое. Муть тоже не рассеивалась. На разодранном диване лежали какие-то консервы и куски недоеденной рыбы. По голове одной из них бегал толстый таракан, задевая лапками безжизненный скользкий глаз. Ло Тяньлан почувствовал, как его самого заносит. Он хотел опереться о стол, что стоял в центре комнаты, но вовремя отдернул руку. На том стояли бутылки и какие-то замасленные тарелки. Одна из банок с пивом упала на бок, и теперь все содержимое разливалось по столу и стекало на пол. Звук капель, ударявшихся о деревянный пол, разрезал тишину. Тяньлан опустил голову и заметил чью-то ногу. Внутри все похолодело. Тело вдруг стало каким-то каменным. Он осторожно, стараясь непроизвольно ступать на цыпочках, принялся обходить стол. Показалась сначала рука, с зажатой в пальцах вилкой, а затем и все тело. Это был мужчина, может, лет тридцати, может, и сорока. Алкоголь и последствия того, что происходило здесь буквально час назад, полностью стерли все возрастные различия. Лицо его было опухшим и перекошенным. Вернее то, что от лица осталось, так как сейчас это все представляло одну сплошную кровавую гематому. Не было видно даже глаз. Серая футболка с клетчатой рубашкой сверху были запачканы кровью, как и весь пол вокруг. А из живота торчал нож с черной рукояткой, перемотанной изолентой. Ло Тяньлан сглотнул и попятился. Не было слышно ни дыхания, ни стонов. Все было кончено. — Тяньлан, что там… — Выйди, выйди из квартиры немедленно! — он не мог позволить жене увидеть это. Тяньлан перегородил ей проход и подтолкнул к выходу. Сиянь ничего не понимала, но ей вдруг сделалось так страшно, что она не стала препираться и послушно вышла через порог. Но продолжала вглядываться в темный и мутный коридор этой страшной квартиры. Эта странная вонь и пыль словно затягивали в себя, как трясина, душили. Су Сиянь решила, что не даст ребенку вернуться сюда, нет, он не должен жить в таком кошмаре, в этом аду на земле. Тяньлан вышел к ней через пять минут и прислонился спиной к стене. Ей показалось, что в его глазах застыло что-то страшное, но она не решилась подойти. Тот же равнодушно уставился куда-то в сторону, не моргая. — Звони в скорую… и в полицию, — голос его дрожал. Су Сиянь все поняла. И почему-то у нее на сердце стало легче. Смерть этого нелюдя, которого она никогда не знала и не видела, принесла ей странную радость, смешанную со страхом, который испытываешь от ощущения незримого присутствия смерти. Дальше они вдвоем ждали врачей и полицейских. Ло Тяньлан спокойно давал показания и описывал, что видел и знал. Сиянь стояла в каком-то оцепенении. Одна из медсестер дала ей какое-то успокоительное и предложила присесть. Но садиться, по сути, было и не куда. Только если на пол. Но ни до чего дотрагиваться в этом доме девушка больше не хотела. Отпустили их только тогда, когда перевалило за полночь. Су Сиянь не помнила, как они дошли до дома. Вроде Ло Тяньлан обнимал ее и чуть ли не тащил всю дорогу, что-то тихо обсуждая с самим собой. В их квартире было уже темно и тихо. Соседка ушла к себе. Тяньлан поставил чайник и ушел раздеваться. Сиянь заглянула к детям. Мальчики спали вместе. Бинхэ смешно обнимал подушку, слюнявя ее во сне, а Хунхун-эр лежал как-то поперек, забросив на того руки. Он тихо сопел и дергал ножкой во сне. На широком диване он казался таким крошечным, хрупким. Но этот ребенок в свои четыре года прошел через ужасы земной преисподней. Дышал этими зловониями, видел этих страшных людей с животными глазами, ел еду, на которую испражнялись насекомые. Сиянь снова начало тошнить лишь от воспоминаний об этом страшном месте. Ей было плохо после первой минуты пребывания там, а мальчик жил в этой квартире, существовал. Как зверек, как один из тех тараканов, что в темноте незаметно пытались достать себе пропитания. До утра супруги сидели на кухне, решая, что делать дальше. Спать не хотелось. Они просто тихо переговаривались обрывочными фразами и потом замолкали, думая о чем-то своем. Около девяти им позвонили из полиции. Спрашивали насчет Хунхун-эра. Настоящее его имя было Хуа Чэн. Мать его умерла год назад, повесившись в ванной. Отец уже несколько лет пил, лишь изредка выходя из запоя. Со смертью жены все усугубилось. Он принялся водить в квартиру странных людей, таких же алкоголиков, как и он сам. Иногда играл в карты на деньги. Периодически он изливал злость на ребенке, избивая его. Соседи в большинстве закрывали на это глаза. В других квартирах жили по большому счету такие же бедные и несчастные люди, о которых просто никто не думал. Не вспоминать об их существовании было легче, они оказались не нужны никому, поэтому им проще было ничего не видеть и не слышать. Полицейские сказали, что связались с органами опеки. Родных у мальчика больше нет. Если ничего не прояснится, то ребенка отправят в приют. После этого их позвали к обеду в отделение с мальчиком и попрощались. На кухне снова воцарилась тишина. Су Сиянь не решалась сказать и слова. Лишь беспомощно комкала в руках кухонное полотенце и рассматривала рисунок на скатерти. Ло Тяньлан отвернулся к окну, потирая пальцами переносицу. День обещал быть солнечным. Дороги уже наполнились машинами, люди выходили на улицу, куда-то спеша. Во всей этой суете никому не было дела до маленького Хуа Чэна, что впервые в жизни спал сейчас спокойно. Никого не интересовал мужчина, что был найден мертвым в своей квартире среди мух и тараканов. И уж тем более никто не знал про то, что двое молодых супругов сейчас сидят на кухне и молчат, не зная, что делать дальше и как заговорить друг с другом. Это все было слишком мелко для мира, но так огромно для этих людей в данный момент. — Сиянь. Девушка повернула голову. Ей было страшно услышать то, что должен был сейчас сказать Тяньлан. Но она это понимала. Все изначально было неправильно. Она вмешалась в чужую жизнь, впутала мужа, сына. Она была слишком беспечной, зашла слишком далеко. Су Сиянь не знала, что ей нужно предпринять, не понимала, как быть теперь. Но решать все сама не могла. Молчание мужа тяготило ее приближением того страшного итога, что придется подвести под всей этой историей. Но тот не спешил говорить, погрузившись в свои мысли. Когда же он назвал ее по имени, внутри девушки все рухнуло. — Сиянь, — Тяньлан развернулся к ней. Под глазами у него были синяки от усталости, и Су Сиянь заметила это только сейчас. — Мы… Мы что-нибудь придумаем и заберем Хун… Нет, Хуа Чэна. У нас полная семья с хорошим достатком, проблем тут не должно быть. С возрастом… Я что-нибудь придумаю, хах, сам не знаю, что. Попрошу помощи родителей, чтобы обойти какие-то законодательные трудности… Не знаю… Придется расширяться и переезжать, но… — Стой! — Сиянь потрясла головой и вцепилась пальцами в столешницу. Ногти неприятно проскользили по дереву. — Забрать? Но как? Ты хочешь… — Конечно! Сиянь, мне страшно, я не представляю, что делать теперь, но… — он резко встал со своего места и подошел к жене. Тяньлан встал перед ней на колени и накрыл ее ладонь своими. Сиянь смотрела на его пальцы и не могла выговорить ни слова. — Но я уверен, что мы справимся. Я хочу в это верить. И однажды я уже сказал, что сделаю ради нас все что угодно. Ты мне веришь? Су Сиянь подалась вперед и крепко обняла супруга за шею. Не было слов, которыми бы она описала свои чувства. Она счастлива? Напугана? Растеряна? Удивлена? Она не знала, все сейчас смешалось воедино. Единственное, что она ощущала наверняка, так это то, что она безгранично сильно любит Ло Тяньлана. Любит так, что боится своей любви. Она поняла, что рядом с ним ей не страшно ничего. Они пройдут этот путь вместе. Однажды она уже пожертвовала всем ради него, сейчас же они рискнут вместе. Сиянь уткнулась в макушку Тяньлана и тихо выдохнула. — Я верю тебе.