День, когда ты мне улыбнешься

«Встретимся в вузе, и я тебя тресну!!!» Шан Цинхуа вздохнул и убрал телефон в карман, чтобы не читать больше все эти гиперболизированные угрозы от Цинцю, посылаемые за то, что он не выходил в сеть все выходные. Можно подумать, что он был кому-то нужен. Непредвиденный цифровой детокс, правда, облегчения никакого не принес. Цинхуа весь вечер пятницы просто лежал на диване и смотрел в потолок, следя, как по тому пробегались искривленные тени. И вроде бы хотелось зайтись в истерике, но сил не было. Внутри было абсолютное опустошение. Субботу и воскресенье он провел в каком-то забытье. Слонялся бесцельно по квартире, периодически заваривал себе безвкусную лапшу и все продолжал прокручивать в голове ту самую злосчастную поездку. Как будто это приносило какое-то мазохистское удовольствие. И с каждым разом он все больше и больше злорадствовал над самим собой. Как ему вообще могло прийти в голову, что у него что-то бы получилось? Неужели он мог вообразить, что такой, как Мобэй, просто сидит сложа руки и ждет, когда же ему в объятия упадет его мечта-судьба по имени Цинхуа? Ага, пять раз! Все нормальные люди ищут себе пару сами, не полагаясь на ненадежные подарки какого-то там случая. Любовь взаимная и с первого взгляда бывает только в сказках. И то не во всех. Ты либо любишь до конца своих дней, либо умираешь от этой самой любви. И не ясно, что из этого лучше. И конечно, Шан Цинхуа опять вспомнил, что не всем мужчинам в этом мире нравятся мужчины. Феноменально, не правда ли? Наивно было полагать, что его могли рассмотреть в какой-то другой роли, кроме как странного приятеля-шута, болтающего о чепухе. Любви захотелось? Пора было бы запомнить, что такие, как он, никогда не получают этого. Вся жизнь Шан Цинхуа состояла именно из доказательства этой жестокой теории. Как он мог рассчитывать на чьи-то чувства, если даже его собственные родители однажды решили вычеркнуть его из своей жизни? Губы снова задрожали, а глаза защипало. С возрастом пора было бы уже привыкнуть к этому и перестать дрожать от этих навязчиво повторяющихся мыслей. Цинхуа не мог понять, что ему теперь делать. Все его ранние восторги насчет того, что вот он познакомился с парнем своей мечты и подружился с ним, теперь казались такими глупыми. Как отныне вести себя с этим самым «просто другом»? Ответ вполне предсказуемый: как и раньше. Просто беседовать о чем-то, шутить, гулять вместе, подкалывать друг друга, обсуждать музыку. Это же делали обычные друзья. Это делали и они. И все. Большего и не будет. Хотел этого всего Шан Цинхуа? И да, и нет. Как ни странно, но не только Шэнь Цинцю забрасывал его сообщениями все выходные. Писал и сам Мобэй. Он рассказал что-то об учебе, потом написал, что может скинуть записи концертов, которые как-то просил Цинхуа, а затем, почуяв что-то неладное, спросил, все ли в порядке. Цинхуа не ответил. Он просто отключил уведомления из социальных сетей и вырубил телефон. Ни встречаться, ни разговаривать с Мобэем он пока не мог. И именно поэтому он приехал в университет на два часа раньше. В понедельник у них двоих занятия начинались с третьей пары, поэтому они выезжали вместе и всю дорогу смотрели различные клипы, обсуждая их. Но сейчас Цинхуа не мог с той же беспечностью помахать Мобэю и устало чуть не положить ему голову на плечо, вовремя сдержав себя, пока тот бы показывал очередное видео на своем телефоне. Не сегодня, не сейчас. Поэтому он вот уже двадцать минут сидел в кафе и пил третью чашку кофе. Глупо, все глупо. Даже его странный побег был глупым и бессмысленным. Но уж лучше встать на три часа раньше и приехать, чтобы бесцельно посидеть в одиночестве, чем натянуто улыбаться и стараться не закричать. Где-то в мыслях тяжело вздохнул воображаемый Цинцю и устало закатил глаза. Пора бы выкинуть этого демона из головы. Ничего от него хорошего не дождешься. Цинхуа покрутил уже третью чашку, рассматривая, как пенка от одного бортика отплыла к другому. Он аккуратно стукнул по тонкому фарфору, чтобы посмотреть на небольшие кофейные волны. Раздался звонкий дзынь, и напиток немного задрожал. Шан Цинхуа откинулся на спинку кожаного диванчика и прикрыл глаза. Народу в кафе не было. Официанты, лениво сидели за стойкой и о чем-то перешептывались. Одна из девушек болтала в воздухе качающейся на кончиках пальцев туфелькой и улыбалась чему-то своему, глядя в экран своего смартфона. Музыка звучала еле слышно, словно боялась пока побеспокоить еще не до конца проснувшихся случайно забредших посетителей. Наверное, так проходило каждое утро здесь. Шан Цинхуа приоткрыл глаза и снова их закрыл. От всего этого внешнего умиротворения внутри снова появилась волна жалости к самому себе. Жалости и ненависти. Телефон завибрировал. Цинхуа вытащил его из кармана, но тут же отбросил на диван. Он ожидал чего угодно, но не звонка от Мобэя! Зачем он ему звонил? Почему сейчас? Телефон продолжал недовольно гудеть, а Шан Цинхуа лишь смотрел на подсвеченный экран, ожидая, когда тот погаснет и успокоится. Отвечать он не планировал. И что он скажет? По сути, он даже не знал, зачем ему звонили. Да и знать как-то не хотелось. Лучше пока не видеть и не слышать Мобэя. Лучше не думать о нем. Прекрасно было бы вообще стереть из памяти, но уж это было, увы, пока никак не возможно. Звонок прекратился. Дисплей снова погас. Цинхуа нервно усмехнулся и отпил глоток горячего кофе. Кончик языка больно обожгло, но было как-то все равно. Одной неудачей больше. За окном начинал накрапывать дождь. Небо было какого-то неопределенного мутно-белого цвета. Не серое или голубое, а именно грязно-белое. Словно кто-то стер с него весь цвет. И это было так угнетающе. Хуже, чем любая темень или серость. Чувствовалась какая-то духота от этой давящей грязной белизны. Лишь набегавшие издалека тучи придавали хоть какой-то оттенок. Цинхуа вдруг подумал, что если бы такое описывалось в книге, то обязательно бы все литературоведы заявили, что состояние природы перекликается с настроением главного героя, который тоже испытывает душевную пустоту. Весь мир стал блеклым, как и его чувства. Везет этим выдуманным персонажам. Даже природа подстраивается под них. В его же случае, это лишнее доказательство, как все в жизни может быть плохо. Раздались тонкие трели колокольчиков на входе. Шан Цинхуа отпил еще немного кофе и отодвинул чашку. Вдруг резко затошнило. Наверное, три чашки для него — это слишком. Теперь даже его организм отказывался принимать в себя столь любимый ранее напиток. Прекрасно! Все просто прекрасно! — Шан Цинхуа? А ты чего здесь? Вот так встреча! — радостный женский голос заставил вздрогнуть. Рука непроизвольно толкнула чашку, и та жалобно звякнула о блюдечко. Парень поднял голову и увидел у своего столика Ши Цинсюань, которая внимательно его разглядывала, наклонив голову набок и забавно вытянув губы. Девушка еще постояла, но не дождавшись никакого ответа, просто села напротив Цинхуа. — Да что с тобой? Эй, прием! Это Цинсюань! — она усмехнулась и принялась водить рукой перед глазами парня, который только начал приходить в себя. — Хах, да, я узнал. Привет! Прости, я немного задумался. — Нет, ты не задумался. Ты окончательно улетел в какую-то параллельную реальность и отказывался выходить на связь, — Цинсюань тихо засмеялась, подперев ладошками лицо, но в следующий миг тут же стала серьезной. — Что-то случилось? — А? Нет, с чего ты взяла? — Шан Цинхуа слегка растерялся от ее вопроса. Ему, на самом деле, очень хотелось с кем-то поделиться всем, что навалилось, но тогда бы пришлось рассказывать и о том, как он оказался в таком положении. Не каждый день ты готов объяснять свои сексуальные предпочтения. Поэтому он просто молчал. Ши Цинсюань не сводила с него глаз. Она пыталась понять, что у того было на уме, но Цинхуа лишь смущенно разглядывал что-то на поверхности стола. И при этом Цинсюань видела, как тот колебался. Но торопить не думала. Они были еще не так близко знакомы, чтобы сходу открывать друг другу души. Но девушка отметила для себя, что Цинхуа ей нравился как человек, и она хотела бы с ним хорошо подружиться. В прошлый раз они очень оживленно поболтали, но сейчас разговор было завести сложно. Она не знала, как начать, а он чего-то боялся. Девушка вздохнула и заказала себе банановое пирожное и молочный коктейль. Цинхуа снова посмотрел на нее, задумавшись о чем-то своем. — Извини, но если тебе неловко, я могу отсесть, — Ши Цинсюань начала угнетать такая обстановка, когда они оба молчали и прожигали друг друга глазами. — Я не вовремя, прости еще раз, я… — Цинсюань, стой! — Цинхуа вдруг привстал со своего места и схватил девушку за рукав. Та удивленно захлопала ресницами. — Ты… Прости, я… Просто немного расстроен и все. Останься. Немного расстроен… Ну как сказать… Если разбитое сердце можно описать как «немного расстроен», то да, подходит. Хотя внутренняя дрожь была с этим категорически не согласна. Шан Цинхуа никак не хотело отпускать от недавнего звонка Мобэя. Он не понимал, зачем ему звонили, злился на себя, что не взял трубку. Он просто не понимал, что ему делать. Как теперь вести себя? Как перестать истерить в душе и прийти в норму? Ши Цинсюань посмотрела на руку, что все еще цеплялась за рукав ее толстовки, и отметила, что пальцы парня мелко подрагивали. Ей это не понравилось. — Я остаюсь, хах. Ты от меня так легко не отделаешься, — она весело усмехнулась, пытаясь успокоить Цинхуа. Но тот лишь кивнул и разжал пальцы. Взгляд его по-прежнему ничего не выражал. И почему-то Цинсюань было это так знакомо. — Почему ты тут? Разве тебе не нужно на пару? — Шан Цинхуа вдруг подал голос. Он решил, что за разговором сможет отвлечься от всех разъедающих мыслей. — О, нет. У меня сегодня учеба с третьей пары. Я приехала пораньше, чтобы увидеть Хэ-сюна до занятий и принести ему еды, — она приоткрыла сумку и продемонстрировала небольшой ярко-зеленый ланч-бокс. — Но не успела встретиться с ним до звонка. Поэтому решила тут переждать полтора часа до своей пары. А ты чего тут? Шан Цинхуа не знал, что ему ответить на это. «Я позорно сбежал, чтобы не встречаться сегодня с человеком, в которого влюблен по уши? Так дебильно». Мысли кружились в бешеном вихре. А еще снова стало тоскливо, что никто так никогда не позаботится о самом Цинхуа. Ну какой человек в своем уме будет вставать с утра пораньше, чтобы приготовить завтрак и поехать в университет лишь затем, чтобы увидеть его? Никто. Абсолютно никто и никогда. Он так завидовал Цинсюань сейчас. Она была счастлива, она была влюблена… Она была девушкой, которой не нужно прятать свои чувства. А кем был он? Жалким писакой низкопробных эротических историй, который настолько ничтожен, что даже близкие про него забыли. — Цинхуа, ты опять улетел! Выкладывай, что с тобой! Иначе я звоню Цинцю! Парень посмотрел на нее снова тем безжизненным взглядом. Цинсюань закусила губу и сжала столешницу. Ей принесли ее заказ. Она мельком кивнула официантке и продолжила сверлить взглядом Цинхуа в ответ. Тот все так же смотрел куда-то сквозь нее. «Ох, я ведь делаю так же, когда говорю о…» Додумать Цинсюань не успела. — Скажи, — Цинхуа решил, что попробует высказать все… или часть. Сил держать в себе уже не было, — Как вести себя с человеком, которого ты любишь, но который не любит тебя? То есть… Ну он не знает о твоих чувствах… И не должен узнать… Э, я не знаю, как объяснить, но… — Цинхуа, стой, — Ши Цинсюань вытянула вперед руку. — Ты хочешь поговорить о неразделенной любви? Ей хотелось нервно засмеяться. Надо же, из всех людей здесь оказалась она, та, которая так долго сама страдала от… — Наверное, да, — Шан Цинхуа кивнул. Он хотел потянуться к чашке кофе, но вспомнив его вкус, парень тут же отдернул руку. — Я узнал, что человек, что мне нравится, занят. И не знаю, как вести себя дальше. — Оу, я… Не знаю, но… Так же? Вести себя так, как было до этого? Ведь ничего не поменялось, — Цинсюань приставила трубочку к губам и втянула немного коктейля. — Человек не знал и не знает о твоих чувствах. Ты же так и не признался. С чего что-то менять? Проблема в том, что раньше ты на что-то надеялся, ведь так? — Не думаю, что я ждал чего-то, — Шан Цинхуа горько улыбнулся и покачал головой. — Просто чувство того, что сердце твоего идеала занято, наносит боль. Необоснованную. — Вот видишь, ты все же надеялся, — Цинсюань посмотрела на пирожное, но есть его почему-то уже расхотела. Внутри поднялась какая-то горечь. — У меня никогда не было шансов. Это бесполезно, — Цинхуа коротко засмеялся. Ши Цинсюань увидела в этом фальшь и поняла, что ему было сейчас слишком плохо. За смехом она всегда прятала свои чувства. Так было легче и ей, и окружающим. — Почему? Я уверена, что любая девушка бы могла в тебя влюбиться. Ты же классный парень, Цинхуа! — он как-то нервно дернулся, но Цинсюань не придала этому значения. — Знаешь, может, так говорить не стоит, но подожди еще немного. Вдруг она разглядит в тебе того самого. Но ты сам не прекращай с ней общаться, если вы близки. Не наноси ей боль. Это твоя одногруппница? Бедняжка будет очень огорчена, если почувствует, что ты вдруг охладел к вашей дружбе и… — Пожалуйста, прекрати, Цинсюань, — Цинхуа помрачнел еще больше. Кулаки его вдруг сжались с такой силой, что кожа на них сильно натянулась и побледнела. Девушка инстинктивно вжалась в сиденье и непонимающе посмотрела на парня, что сейчас готов был либо разреветься, либо разнести их столик к чертям. Она поняла, что сказала что-то не то, но не понимала, что именно ляпнула. — Я… Прости! Я часто несу чушь, не обращай внимания! Но я уверена, что все у тебя будет в порядке. Все наладится, вот ув… — Чтобы все в моей жизни было в порядке, мне легче похоронить себя заживо! — вдруг взорвался Цинхуа. Официантки за стойкой вздрогнули и принялись оглядываться на них. Цинсюань примиряюще помахала им и обернулась к побелевшему Цинхуа. Только сейчас она заметила, что выглядел он очень измученным. Волосы немытые и растрепанные, глаза опухшие и с бледными синяками под ними. А губы искусаны так, что одна ранка накладывалась на другую. Все было очень плохо, и теперь она это поняла. — Прости, я… — Ничего не будет нормально! Моя жизнь никогда не будет нормальной! Я ошибка, одна сплошная ошибка, — парень схватился за голову и принялся дергать себя за волосы. Снова чувства вырвались наружу. У него никогда не получалось держать в себе все долго. Наверное, отец бы разочаровался, что так и не смог вырастить из него мужчину. Хотя пытался ли? — Цинсюань, пойми, я никогда не смогу сказать о своих чувствах. И никогда не получу взаимность. Никогда! — Цинхуа, но постой же! Но я уверена, что… — Цинсюань, я гей и я люблю парня! Как мне сказать парню, что я в него влюблен? Парню, у которого есть девушка! Что я могу предложить ему взамен? Ши Цинсюань замерла. Цинхуа напротив устало вздохнул и отвернулся, словно боялся теперь смотреть ей в глаза. Боялся теперь увидеть брезгливость в ее взгляде. Послышался скрип кожи и стук обуви. Похоже, Цинсюань встала. «Наверное, собирается уйти. Не всем это приятно. Какой же я дурак! Зачем я…» — Какой же ты дурак! — Цинсюань вдруг плюхнулась рядом и принялась тыкать Цинхуа пальцем в плечо. — Надо было сразу мне сказать! Черт, я теперь так неловко себя чувствую! Болтала тут про девчонку какую-то! Кошмар! Шан Цинхуа обернулся к ней. Ши Цинсюань все так же сидела, слегка надувшись и шумно посапывая. Она недовольно смотрела на него, раздраженно постукивая ноготками по столу. — Я просто… Я не думал, что ты… — Что я адекватный человек и все восприму нормально? Я, конечно, могу создавать о себе ложное впечатление, но ведь… — Нет-нет, просто не все люди относятся к этому… спокойно… — Шан Цинхуа вдруг осознал, что он оправдывался. Оправдывался за то, что не сознался в своей ориентации! Вот так мир с ног на голову и переворачивается. — Мне все равно к кому ты там питаешь склонность. Для меня важно то, какой ты человек, Цинхуа. Прекрати всех судить по дебильным стереотипам, которые ты сам вбил себе в голову, — она снова начала зло тыкать его пальцем, а Цинхуа просто не понимал, за что на него злились. — Э, хорошо, я понял, да! Я гей, да. Тебе нормально, хорошо! — она кивнула. — Но ведь в моем случае, согласись, это нисколько не облегчает ситуацию. Гетеросексуальный парень никогда не сможет полюбить гея. — Знаешь, Цинхуа, за свою жизнь я поняла, что ориентация это такое нестабильное понятие. И готова поклясться всеми учениями о сексуальной природе человека, что все люди на самом деле бисексуальны! Я тебе больше скажу! Девушки все это понимают и признают, а вот парни… Делают морду кирпичом и плюются ядом. — Не понимаю, — Цинхуа честно признался, что окончательно перестал улавливать суть того, что говорит эта странная девушка. — Ты намекаешь, что можно поменять ориентацию мужчины, любящего девушек? — Я намекаю, что все люди могут полюбить людей своего же пола, и это нормально. Почти все девушки тащатся от девушек же! А мужчины притворяются, что не испытывают ничего подобного. Лицемеры, — она смешно хмыкнула и потянулась к своему коктейлю. — Это все стереотипы, навязанные псевдомужественностью. Но не будем вдаваться в подробности, — она развернулась к Цинхуа. — Ты не должен этого стесняться. В этом нет ничего отвратительного. Это нормально! Это прекрасно! И твоя ориентация не отменяет всего того, что я говорила до этого. Шан Цинхуа, сделав брови домиком, непонимающе посмотрел на нее. Мозг просто плавился. Но что-то в ее словах было такое, что придавало уверенности. Совсем немного, но придавало. — Ты предлагала мне оставить все как есть, быть просто другом. Но пойми, я не могу. Мне так тяжело, — уронил лицо в ладони и снова тихо заскулил. — Я не хочу просто дружить с ним. — Но если ты разорвешь все связи, то будет еще больнее, — Цинсюань отчего-то хотелось обнять Цинхуа, чтобы успокоить, но она не решилась. — Ты ведь все равно будешь интересоваться его жизнью, пересекаться с ним. А он будет интересоваться, что случилось с тобой, почему ты решил все закончить. Это куда мучительнее. Шан Цинхуа непроизвольно посмотрел на свой телефон, все еще лежащий сбоку от него на диванчике. Правильно ли он поступил, сбежав сегодня от Мобэя? Ждал ли тот его на остановке? Наверняка он сильно накосячил этим своим побегом. — Это больно, но ради любимого человека иногда стоит принять эту боль, — она улыбнулась и все же аккуратно погладила парня по плечу. От ее прикосновений стало легче. — Цинсюань, я слишком слабак! — Цинхуа просто не мог удержаться от нытья. Даже перед такой милой Цинсюань, что пыталась вникнуть в его проблемы. Так не по-мужски, но ему абсолютно все равно. — Как долго можно держаться в таком пограничном состоянии? Ши Цинсюань как-то странно усмехнулась и, несколько дернувшись, притянула к себе стакан. Пирожное так и оставалось нетронутым. Из-за странного опустошающего чувства она также убрала волнистую прядь себе за ухо и повернулась к Цинхуа всем корпусом. — Если мы так откровенны сегодня друг с другом, то скажу лишь то, что я в таком состоянии уже полтора года. Шан Цинхуа вдруг как будто прошибло током. Он вдруг увидел на лице напротив ту же улыбку, что была у него — какую же вымученную и искусственную. Но разве у нее не было все хорошо? Она ведь встречалась с Хэ Сюанем, выглядела вполне жизнерадостной. Даже сегодня пожертвовала сном и приехала, чтобы увидеться с ним. Почему вдруг на ее лице отобразилась та же тоска, что не покидала его все эти дни. — Но как же… Ты же встречаешься с Хэ Сюанем… Вы любите друг друга и… — Это я люблю его, Цинхуа, — Цинсюань снова дернула трубочку, но заметив, что коктейля больше не осталось, разочарованно отодвинула стакан. — Мы пара лишь только на словах. На самом деле, мы и не целовались ни разу. Шан Цинхуа вдруг вспомнил равнодушное лицо Хэ Сюаня и влюбленные вздохи Цинсюань в кафе. Но поверить в то, что девушка все это время открыто признавалась в чувствах абсолютно глухому к ней человеку, никак не получалось. Неужели можно было так игнорировать ее? — Но ведь Хэ Сюань… Стой, нет, я не понимаю. Почему так? Вы похожи на парочку. — Хэ Сюань не хочет отношений, — Цинсюань устало подперла рукой подбородок и все же принялась играться с трубочкой. Это успокаивало. — Я не знаю почему, но обещала, что буду ждать, когда он поменяет свои взгляды. Наверное, я дура. Да и веду себя так же. Слишком навязываюсь. Правда? — она захохотала и подмигнула Цинхуа. — Нет! Цинсюань, но так же нельзя! Ты ведь любишь его! И мне казалось, что он все же что-то испытывает и к тебе тоже… — Ты говоришь как Хуа-Хуа, — она махнула рукой и фыркнула. — Тот вечно успокаивает меня, кивает, что Хэ-сюн меня любит, но вот не думаю, что эта та сильная любовь, о которой мечтаю я. Вернее… Да, я чувствую, что небезразлична ему, я хочу верить, что это правда. Но мне бывает иногда обидно, что я не слышу этой любви. Иногда мне кажется, что я вижу ее, чувствую, но затем снова наступает тишина, — она покачала головой и прикрыла глаза. — Мы пока просто друзья. Как могла Ши Цинсюань так долго оставаться рядом с человеком, который знал о ее чувствах, но никак не реагировал? Почему этот парень не пытался оттолкнуть ее, если не видел смысла в их отношениях? А если любил, то почему молчал и бездействовал, зная о том, что она испытывает? Цинхуа запутался. Вся ситуация казалась такой странной. — Вот, Цинсюань, ты же любишь его! Как ты так спокойно можешь терпеть это равнодушие? Почему так? — он все не унимался. Ему вдруг стало так обидно за эту милую и дружелюбную девушку. — Я люблю его и готова принять его любым. Хоть он и не хочет говорить о том, что испытывает на самом деле. Пусть кто-то посчитает это пустой тратой времени, но пока я его люблю, я хочу быть рядом с ним и помогать ему. Пусть я и не слышу ответных слов любви. Наверное, это безрассудство. Она отбросила трубочку обратно в стакан и неожиданно прилегла на плечо самого Цинхуа. Тот тоже устало откинулся на спинку и повернулся к окну. Капли размеренно барабанили по стеклу. Белое небо все же затягивалось бледной серостью. Словно кто-то мешал акварельные краски в палитре. Ветер усилился. Это было видно по тому, как люди пытались удержать зонтики, не дав тем вырваться в свободный полет. Хотелось остаться в этом теплом кафе и никуда не идти. Все так же говорить с Ши Цинсюань и не спеша пить какой-нибудь чай. На кофе Цинхуа сегодня больше не хватит. Цинсюань была права. Наверное, стоило все оставить так, как есть. Его мечты заранее были обречены. И лучше узнать об этом сейчас, чем тогда, когда бы он нафантазировал себе еще больше. Было больно, непередаваемо больно, но ведь он жил с незаживающими шрамами всю жизнь. Неужели он не вынесет еще одного? Да, он не испытает счастья взаимной любви, но он сделает так, что Мобэй никогда ни о чем не узнает. И пока он будет тому интересен, Цинхуа будет рядом с ним. И он постарается быть счастливым. Хотя бы от того, что нужен. Горькая правда жизни. — Цинхуа, перестань думать о грустном, — Цинсюань легонько толкнула его локтем. Ее волосы приятно щекотали щеку Шан Цинхуа. Мягкий аромат магнолии успокаивал. Наверное, им нужно было двоим так выговориться. Они еще мало знали друг друга, но от этого и было легче. Сложнее поговорить всегда с теми, кого знаешь уже достаточно долго. Еще один парадокс доверия. — Я игнорировал Мобэя все выходные. Он, наверное, злится на меня, — о том, как бушевал Шэнь Цинцю лучше не вспоминать. Он уже давно все о Цинхуа понял и все ему простит, как бы не любил разыгрывать дешевые драмы. — Хм, так это Мобэй, — Цинсюань понимающе хмыкнула, а Цинхуа вдруг осознал, что проговорился. — Все в порядке, не суетись, я никому не скажу. Я думаю, он волнуется, — она заворочалась, но осталась сидеть в том же положении. — Хэ-сюн волновался, когда я пропадала. Это было странно. Но приятно. Так я убеждалась, что что-то значу для него, что я ему дорога. Наверное, я слишком эгоистична, но мне нравится, когда меня ищут, — Шан Цинхуа ощутил, что она сейчас улыбнулась. Краем глаза он увидел, как она погладила сумку, в которой все так же лежал ланч-бокс, что она не успела отдать Хэ Сюаню. — Нужно написать ему, — она промолчала. — Ты тоже напиши Хэ Сюаню, что вам нужно встретиться, — Цинсюань просто беззвучно кивнула. Шан Цинхуа взял в руки телефон и разблокировал экран. Пусть никогда не осуществится ни одна его мечта, но он будет счастлив лишь тем, что может любить. Хоть этой любви никто не услышит. Его больной разум был слишком поражен этой любовной лихорадкой. И, увы, от нее никто и никогда не сможет придумать лекарства.