День, когда ты мне улыбнешься

Шэнь Цинцю всегда знал, что одной из его внутренних личностей был старый дряхлый дед. Иначе как объяснить то, что он не понимал современных тенденций, плевался с очередной подростковой моды, а разным заводным тусовкам предпочитал тихие посиделки на кухне? А еще у него болело абсолютно все. Но особенно поясница. По утрам она хрустела так, что Цинцю все ожидал того момента, когда же из нее повалит этот старческий песок, о котором все так говорят. Да и голова периодически реагировала на погоду. Так и жил он в свои двадцать два года, закутавшись в своем мирке, напоминающем дом престарелых. И именно поэтому этот самый ворчливый дед очень сильно негодовал, что в эти выходные ему не давали покоя и злили до повышения давления! Сначала Шан Цинхуа просто исчез со всех радаров. Вот так без объяснения! Просто взялся игнорировать все два дня. В пятницу это злило, в субботу уже настораживало, а в воскресенье совсем пугало. Ну не мог этот человек жить без интернета! Да нет! На этом все не остановилось. Не успел Цинцю побухтеть про негодника Цинхуа, как пропал Се Лянь! Просто не пришел вечером в субботу домой и все! Он честно, как порядочный сосед и друг ждал до ночи. Писал даже Хуа Чэну, но все глухо! И это хорошо, что есть Ло Бинхэ! Прекрасный человек, единственный уважающий обеспокоенного деда Цинцю! Он ему и сообщил эту удивительную новость о попойке. Чувствительный внутренний пенсионер был готов свалиться с инфарктом от этой новости. «Вы испугали деда!» Но благо Шэнь Цинцю умел сохранять спокойствие, так что почти даже не орал. Почти. Потом его сосед заявился домой с невероятно большими, словно от испуга, глазами. В этот момент он так напоминал карликового мышиного лемура, о котором они как раз смотрели передачу в один из своих обычных скучных вечеров. Даже радужка почти такого же цвета! Цинцю очень хотел поворчать, но у него не получилось. Кто-то вообще пробовал когда-то гневно орать на растерянного маленького лемура? После десяти минут молчания Се Лянь выдал ему историю о том, что братья оказались не родными, и Хуа Чэна усыновили, когда тому было четыре года. И вроде бы ничего такого, но сам Се Лянь был очень поражен таким открытием. Хотя чего уж, даже Шэнь Цинцю удивился, но вспомнил этих двоих и понял: ну не похожи ведь! Характеры — может быть в чем-то, внешность — нет. Поэтому именно эту новость они обсуждали за столом следующие полчаса. Но и про несанкционированную вылазку в мир алкоголя Цинцю не забыл. С Се Лянем он потом насчет этого разобрался, хотя история с «просто захотелось пойти в клуб» показалась ему какой-то темной. С Цинхуа пришлось же потерпеть. Нашелся он в университете на диванчике у кабинета, где должна была проходить их следующая пара. Был Шан Цинхуа каким-то дерганным и слишком понурым. Наезжать на него как-то расхотелось. Шэнь Цинцю даже пытался проявить участие, спросив, что случилось. Но ему лишь неестественно улыбнулись и все. Поэтому Цинцю решил аккуратно спросить еще раз. — Да блин! Скажи уже, что произошло?! — или не совсем аккуратно. — Цинцю, да нормально все, — Цинхуа отмахнулся. — Прости, что не писал и… Блин, можешь снять эту маску, я не могу говорить, когда у тебя половины лица не видно! Да, Шэнь Цинцю все же откопал свой запас масок, которые он надевал в середине осени и не снимал до самого конца весны. В период заболеваемости — самое то. Да и нос не мерз, а это больная тема, ибо до этого Цинцю каждую зиму ходил и давился соплями. Изнутри опять клюшкой постучал дед. — С чего бы? У тебя было время полюбоваться мною, хватит. — Ну, Цинцю! Если не снимешь, я вообще разговаривать с тобой не буду! — А ты думаешь, меня это расстроит? Шэнь Цинцю понял, что утешитель из него такой себе. Ну не мог он разговаривать, не вставляя что-нибудь ядовитое через слово. Сам не знал почему. Вроде и хотелось спокойно все обсудить, поддержать человека, но колкий язык срабатывал быстрее благородных гуманистических порывов. Зато Шан Цинхуа оживился. Вот уже не зажимался так и взгляд стал живее. — Ну и пофиг, — Цинхуа хмыкнул и отвернулся. И почему-то Цинцю это пристыдило. — Ладно, вот видишь, — он демонстративно стянул маску до подбородка, еле сдерживая себя, чтобы не показать язык. — Давай выкладывай! Что с тобой было? — С чего тебе вообще так это интересно? — А ты можешь не отвечать вопросом на вопрос? — Цинцю раздраженно закатил глаза. Где там был Се Лянь, который терпеливо всех выслушивал и с добротой всем улыбался? Как вообще этому научиться? Его бы выгнали с психфака уже после первого дня учебы. — Бро, просто жизнь снова толкнула меня с лестницы, ничего особенного. Спасибо, что… — Это из-за Мобэя? Что он тебе сделал? — Шэнь Цинцю тут же развернул опешившего Цинхуа и принялся внимательно осматривать его. — Цинцю, да что с тобой? — Шан Цинхуа окончательно перестал понимать происходящее. — Просто я узнал, что у него девушка и все. Но ты не переживай, я уже поисте… — Девушка? А какого черта ты не написал? И зачем вообще ты на все дни тупо исчез? Шан Цинхуа уже хотел открыть рот, чтобы хоть что-то ответить на это все, как послышался стук каблуков, и к их диванчику приблизилась Лю Минъянь. Сегодня весь ее образ состоял преимущественно из оттенков сиреневого. Темно-сиреневые брюки, светлый просторный свитер и… однотонная сиреневая маска на лице. — Да вы сговорились! — Оп, а что тут у вас? — Лю Минъянь на вопль Цинхуа не обратила внимания и просто села рядом. — Так, не уходи от темы! Минъянь, не отвлекай! Почему ты молчал? — Шэнь Цинцю не собирался замолкать. — Да, бро, я просто не мог ни с кем общаться! — Цинхуа отчаянно весь согнулся и уронил лицо на колени. — Пойми, меня ножом насквозь как будто проткнули! Я тупо находился в безмолвной истерике два дня! Лю Минъянь особо ничего не поняла, но ласково погладила того по спине. Вот почему у всех получается по-доброму утешать людей, а у Цинцю нет? Как этому вообще научиться? Цинхуа же просто кивнул ей и, вздохнув, заговорил снова. — Просто нужно было побыть одному. Но сейчас все в порядке, правда! Я все осмыслил. Ну девушка у него, ну и хорошо. Я рад за него. — Цинхуа, ну так нельзя, — у Цинцю словно пластинка заела, но остановиться он не мог. — Не нужно держать все в себе! Ты мог прийти к нам с Се Лянем! Тебе нельзя в одиночку страдать! — почему-то вспомнились слова Ло Бинхэ о том, что бояться нужно в компании. Шэнь Цинцю бы ни за что не признался вслух, но он очень переживал за друга. Он даже в мыслях не хотел себе это озвучивать. — Спасибо, бро, но мне легче просто смолчать, хах, — Шан Цинхуа усмехнулся и принялся растирать лицо. Так обычно делают, когда очень сильно хочется заплакать, но ты не можешь себе этого позволить. — Все, мы поняли, не переживай, — Минъянь приобняла Цинхуа. — Хах, но больше нашу мамочку Цинцю не пугай! — Цинхуа все же не сдержался и прыснул. — Мамочку? Это еще что? — Ну а что? Ты же сейчас напомнил кудахтавшую над яйцом курицу! Так мило! Цинцю, ты все же бываешь заботливым! — девушка уже потянула руку, чтобы похлопать его по плечу, но Цинцю увернулся. — Тоже мне, пф, — не навязывайте ему еще одну воображаемую личность. Ему и деда достаточно! — Ну ничего, Цинхуа! Вот увидишь, все будет хорошо! — Минъянь сильнее обняла парня одной рукой, пока второй что-то очерчивала в воздухе. — Все плохое уйдет! И не спорь! Мы уже говорили на эту тему! Цинхуа поджал губы и кивнул ей. — Тем более, мы с тобой в одной лодке, как я поняла! Хах, нужно за это выпить газировки! — Чего? Да о чем ты… — Цинцю осекся. На лице Минъянь он увидел похожие синяки под глазами. До этого он не обращал на ее лицо особого внимания, да и эта маска… Словно они с Цинхуа вдвоем сидели в изоляции от внешнего мира. Хотя она на связь выходила и даже пыталась что-то более-менее складное присылать на редактуру. И сейчас она просто улыбалась и мечтательно смотрела куда-то в сторону. И тут Шэнь Цинцю вспомнил их разговор в пятницу. До него стало медленно доходить… Что все сошли с ума! Все вокруг влюблялись и всех вокруг кидали. Сумасшествие. Дед приказывал покрутить пальцем у виска. Но самому Цинцю вдруг сделалось слишком тоскливо. Внутри тоже возникла какая-то пустота, словно настроение друзей передалось и ему. И это чувство всепоглощающей горечи вдруг сделалось таким невыносимым, что говорить больше не хотелось. Так будет легче и ему, и его друзьям, которые и так были на пределе. Цинцю закусил губу и молча натянул маску до носа.

***

Но странности на этом не закончились. В начале последней пары Шэнь Цинцю с удивлением обнаружил, что ему написал Хуа Чэн. Причем он предлагал встретиться после занятий. Цинцю упорно гипнотизировал сообщение пять минут, но оно никуда не исчезло. Не появилось и нового, в котором было бы написано что-то вроде: «Ой, прости! Я это Се Ляню». Поэтому пришлось ответить. Нет, он был рад снова встретиться с этим необычным парнем, но все же это… Настораживало? Да, сегодня все не просто так происходит! У Шэнь Цинцю зародилось какое-то странное предчувствие, которое не давало ему сконцентрироваться на лекции. Попрощавшись с немного повеселевшими к концу дня друзьями, Цинцю уже направился в сторону аллеи, где была назначена встреча, но по пути столкнулся с Ло Бинхэ. Этот день слишком странный. Его консервативный дед недоволен. А сам Цинцю просто шокирован. — О, Цинцю, привет! — Бинхэ помахал ему. — Вау, ты в маске! — он с интересом принялся рассматривать лицо Шэнь Цинцю, явно сдерживая себя, чтобы не ткнуть пальцем с восторженным любопытством, пока тот стоял и все еще пытался осмыслить все произошедшее за этот день. — Эм, привет. Не ожидал тебя увидеть, — прозвучало так, как будто он и вовсе не хотел встретить Бинхэ. Шэнь Цинцю наорал на себя в мыслях за столь отвратительные формулировки. — Хах, только что закончились занятия, вот я чего-то и решил прогуляться. А ты домой? — парень обижаться и не собирался. Он улыбнулся и наклонил привычно уже голову набок. Эти забавные кудряшки снова весело подпрыгнули. — Планировал. Но вообще, я иду на встречу с твоим братом, — Бинхэ казался очень удивленным таким ответом. Но на все его дальнейшие вопросы у Цинцю ответа не было. Поэтому, недолго думая, они решили пойти вместе. Вернее, Шэнь Цинцю ничего не решал и не думал. Он просто стоял, пока Ло Бинхэ что-то осмысливал. А потом так же послушно кивнул и поплелся следом. Он вообще перестал что-либо понимать. Пусть этим занимаются остальные! Хуа Чэн нашелся быстро. Да и как можно было не заметить высоченного длинноволосого парня, одетого как обычно в ярчайший красный и нервно мерящего шагами пространство у одной из скамеек под кленом? Это то же самое, что врезаться в подсвеченную разноцветную телебашню Гуанчжоу, сказав, что ее раньше тут не было! Парень тоже увидел их сразу же и, казалось, поразился присутствию старшего брата. Почему-то это его смутило и позабавило одновременно. — Привет, — он весело помахал рукой, как до этого сделал Бинхэ. — Цинцю, ты что же боишься ко мне идти один? — Хуа-Хуа, сейчас получишь, — Бинхэ прищурился и показал Хуа Чэну кулак. Шэнь Цинцю даже пискнуть не успел. Да что же это за день? — Хаха, хорошо, извини! Просто я удивился, — парень подмигнул им и указал на скамейку. Ло Бинхэ и Хуа Чэн о чем-то тихо начали переговариваться, а Цинцю просто прошел мимо и сел на скамейку. А вдруг и без него тут разберутся? Да и зачем он здесь? Вон как хорошо без него общаются! Но братья в эту же секунду кивнули друг другу и развернулись к сидящему Шэнь Цинцю, который все это время терпеливо молчал и вертел в руках упавший прямо на него ярко-красный кленовый листочек. Он опять вспомнил рассказ Се Ляня и принялся невольно сравнивать этих двоих, хоть и заранее осознавая, что в этом не было смысла. Да, они были совершенно разными, но так удивительно понимали друг друга. Необязательно быть родными по крови, когда есть родство душ. — Прости, что так неожиданно, Цинцю, но я бы хотел с тобой поговорить, — Хуа Чэн казался каким-то неуверенным. Очень для него неуверенным. Шэнь Цинцю молча кивнул, не сводя с них двоих глаз. Похоже, на разговор его сегодня все-таки выведут. Братья сели по обе стороны от него. Хуа Чэн покивал мельком сам себе и все-таки продолжил. — Я хотел спросить у тебя насчет Се Ляня. Ты же его друг, сосед… — парень принялся дергать ткань своего пальто под вопросительным взглядом Цинцю. — Он очень странно себя повел тогда вечером. Я понимаю, что это не мое дело, но я бы хотел знать, что с ним происходит. — Если ты скажешь подробнее, я пойму, что тебе конкретно ответить, — Цинцю опустил маску. Прохладный ветер тут же неприятно коснулся кожи лица. Дыхание еле видным облачком показалось в воздухе. Шэнь Цинцю только сейчас ощутил, как же сегодня было на самом деле прохладно. Хуа Чэн не торопился и пытался собраться с мыслями. Будто ему было сложно сформулировать то, что он хотел спросить. Или неловко. Все же он пытался проникнуть в чужую жизнь, в то самое пространство, которое так старательно от него скрывали. Мог ли он быть таким наглым? И не факт, что и Цинцю захочет с ним об этом говорить за глаза самого Се Ляня. Все было слишком неоднозначно. Но с другой стороны, Хуа Чэну хотелось узнать, что таил в себе этот парень. Этот субботний вечер стал переломным. До этого все было так легко: просто приятное общение, многочасовые разговоры ни о чем, прогулки, небольшие наброски. Но сейчас стало понятно, что Се Лянь был намного сложнее. Внутри него было что-то такое, что не давало ему самому покоя. Может, если бы Хуа Чэн не ощущал сходства этих чувств со своими, он бы просто отмахнулся и не зацикливался на этом. Может, если бы сам Се Лянь был простым знакомым, с которым встречаешься раз в неделю, чтобы поговорить о погоде, он бы не стал так долго думать о его словах, сказанных в ту ночь. А еще он бы не рассказал ему свою историю. Многое упуская, конечно, так как сам он помнил все обрывочно, но все же он рассказал. Но сам Се Лянь открываться не спешил, и это угнетало. Поэтому Хуа Чэн решил обратиться к Цинцю. Ему не хотелось знать каких-то ненужных личных подробностей и предаваться сплетничеству. Просто ему нужно было разобраться, что произошло в тот вечер. — Ты ведь понимаешь, что я могу вообще ничего тебе не говорить? — Шэнь Цинцю подал голос первым. В руках его крутился все тот же кленовый лист. — Это дело касается не нас с тобой, поэтому если я посчитаю твой вопрос неприемлемым, я имею право смолчать, — и Хуа Чэн это понимал. — Я просто хотел узнать… Я и сам не знаю, что, — парень мотнул головой. Очередной листик упал с клена и приземлился прямо ему на макушку. Ло Бинхэ все это время просто молчал и смотрел по сторонам. Он не знал, о чем хотел расспросить брат Цинцю, но видел, как того мучила неизвестность. Но все же у него в голове мелькала мысль, что если сам Се Лянь не хотел говорить об этом, то, может, и им не стоило. — Хорошо, я начну так, — Хуа Чэн хлопнул себя по коленям и выдохнул. — Кто такой Ци Жун, и почему он вякает на Се Ляня, как какая-то отвратительная болотная жаба? — Чего? Откуда ты знаешь про Ци Жуна? — Цинцю развернулся к парню, случайно задев локтем Бинхэ. Стебелек красного листочка с хрустом обломился. — Мы встретили его, когда вышли из кафе, — видя шокированное лицо Шэнь Цинцю, Хуа Чэн уже не был так уверен в том, что ему сейчас скажут что-то хорошее. Да он и до этого не был в этом уверен. — Потом тот вдруг начал издеваться над Се Лянем, говорить какие-то странные вещи… Что-то про надежду семьи, про луч света или типа такого. А затем сказал, что тот не ходил в клубы, тратил время на олимпиады и что-то еще. — Это плохо, — Цинцю отпустил несчастный сломанный листок. Тот подхватило ветром и унесло в ближайшую лужу. Ярко-красный цвет стал темнеть от влаги. — Ци Жун — последний человек, с которым Се Ляню нужно встречаться. — Цинцю, почему? Что у них произошло? — Ло Бинхэ, тоже рассматривавший улетевший листок, снова развернулся к парням. Шэнь Цинцю закусил губу, обдумывая, что и как ему стоит сказать. История Се Ляня была довольно странной, и он сам ее ни от кого особо не скрывал, но и распространяться на эту тему не любил. И друг его понимал. Слишком неприятно было все это обдумывать и переживать заново. Поэтому ни Шэнь Цинцю, ни Шан Цинхуа никогда не поднимали тему прошлого, не говорили с Се Лянем об этом. Но если второй еще и не хотел теребить старые раны, потому что они имелись и у него, то первый просто предпочитал отмалчиваться, чтобы не поставить никого в неудобное положение. Он слишком хорошо помнил, в каком состоянии нашел Се Ляня, когда он снова поступил на филфак во второй раз. Тогда же он и узнал всю правду. — Ци Жун — его двоюродный брат, — Цинцю поправил очки, начавшие сползать. — Не самая приятная личность. Я видел его один раз, и мне хватило на всю жизнь. — Гад он отмороженный! — Хуа Чэн не сдержался и зло ударил кулаком по скамейке. Цинцю его понимал. Их первая и последняя встреча тоже прошла не слишком удачно. Это был как раз тогда, когда Се Лянь переезжал к нему. Ци Жун возник из ниоткуда. Он застал их в магазине, где продавалась разная мелочевка для интерьера. Они тогда загорелись идеей приукрасить их квартиру. Цинцю ушел в отдел светильников, поэтому не слышал весь разговор полностью. Но когда он пришел, Се Лянь уже с отчаянием на лице зло пытался замахнуться на брата рулоном обоев. А тот хохотал, что его безнадежный братец опустился до такой степени, что теперь чуть ли не побирается и навязывается ко всем, чтобы пожить чуть лучше собаки. Шэнь Цинцю всегда был сдержанным человеком. Он бы никогда не ударил просто так, не стал бы изливать потоки мата на кого-то. Поэтому он просто подошел к Ци Жуну и сказал тому, чтобы тот великодушно позволил им продолжить покупки без его, так сказать, братских наставлений. Ци Жун тогда ничего не понял, поэтому просто раскрыл рот, смерив Цинцю недоуменным взглядом. Этого хватило, чтобы схватить Се Ляня за руку и увести из магазина. Но его брат тут же опомнился и пошел за ними, выкрикивая какие-то ругательства, но на выходе вокруг него все запищало и к нему подошли охранники, требуя вывернуть все карманы и показать сумку. Шэнь Цинцю коварно улыбался сам себе. Современная мода все же была в чем-то хороша. Как же было легко в карманы этих объемных толстовок что-то подложить. В том числе и пачку батареек. Ци Жун принялся орать, что его подставили, а Цинцю довольный уводил шокированного Се Ляня подальше. И уже после того, как они пришли домой, он и узнал, кто это собственно был. Больше он этого парня не встречал. — Цинцю, так что у них произошло? — голос Ло Бинхэ вывел его из раздумий. Но с чего начать он сам еще не понимал. — У них ничего. Се Лянь всегда был примерным сыном и братом, — Шэнь Цинцю немного помедлил, словно до конца так и не решаясь начать говорить, но затем продолжил. — Я не знаю всей истории, и не берусь пересказывать все, что мне сказано было в малых подробностях когда-то. Просто дело в том, что раньше семья Се Ляня была довольно обеспеченной. Родители происходили из довольно знатных семей, чья родословная уходила корнями далеко в прошлое. Отец был владельцем довольно популярных и роскошных гостиниц у них в городе. Бизнес процветал. Их семья считалась образцовой. Вот только и дети тоже должны были соответствовать этому идеалу. Хуа Чэн ощутимо напрягся от последних слов. Что-то ему подсказывало, что именно в этом кроется хотя бы часть разгадки. Когда детей пытаются подгонять под стандарты, ничем хорошим это обычно не заканчивалось. — С детства Се Ляня как главного наследника воспитывали в строгости. Для него разрабатывались специальные диеты, назначались различные репетиторы и тренеры. После школы у него обязательно были либо дополнительные занятия, либо тренировки. Он обязан был получать только высшие баллы. То есть ни о каких «хорошо» и «удовлетворительно» не могло идти и речи. На всех олимпиадах и конкурсах должен был занимать только первые места, чтобы не уронить престиж отца в глазах его партнеров и конкурентов. Словом, из Се Ляня делали идеального человека, — Цинцю поймал еще один упавший листик и принялся рассматривать витиеватый рисунок жилок. — Вот только его самого никто не спрашивал ни о чем. Отец особо не хвалил его за успехи, потому что считал, что это прямая обязанность Се Ляня, а за исполнение обязанностей хвалить излишне. Зато, похоже, не скупился на издевки, когда у его сына что-то не получалось. В открытую мне это не говорилось, но я и так это понял из его рассказа. Хуа Чэн нахмурился, но Цинцю прерывать не стал. У него не укладывалось в голове, как взрослый человек мог так распоряжаться жизнью своего ребенка. По сути, чужой жизнью! Это уже не было похоже на родительскую опеку или излишнюю заботу. Скорее удовлетворение своего тщеславия за счет сына. И почему молчала его мать? И почему всем было все равно на маленького Се Ляня? Хуа Чэн не понимал. Его память постаралась вычеркнуть все ужасы, что ему пришлось пережить в детстве, но его биологический отец был постоянно пьяным и неадекватным. А тут вполне себе приличные люди изощренно измывались над ребенком, думая, что это для его же блага. Мотивы многих людей понять ему было абсолютно нереально. Такая обычная история: родители решили все за ребенка, вздумали вылепить из него идеального человека, который проживет не менее идеальную жизнь. Вот только реальность не выносит идеалы. Она истерично с размаху разбивает их, как хрупкие хрустальные вазы, от которых остаются лишь острые осколки. Вот так и мировоззрение этих детей рано или поздно крошится, каждым осколком царапая все сильнее. Но никто не пытается выяснить, что у этих людей в душе. Все считают их слабаками, нытиками, которые все не хотят сходить со своего развалившегося трона. А они лишь просто не знают, как из обломков выстроить что-то новое. Им дали лишь вазу, но никто не сказал, где клей. — Но отец Се Ляня умер, когда тому было шестнадцать лет. Похоже было на инфаркт, но точно никто ничего не говорил. И тут выяснилось, что все находилось уже несколько лет на грани разорения. Доверенные люди вели двойную бухгалтерию. Все пошло крахом. Здоровье матери Се Ляня пошатнулось тоже. Бывшие друзья отвернулись. Можно сказать, что прежние установки рухнули, и в этот момент Се Лянь впервые, похоже, осознал, что не понимал, зачем это все было. Он потерял ориентир, за которым следовал все детство. Потерял то будущее, к которому его готовили. И это чувство потерянности преследует его теперь постоянно. Се Лянь кажется счастливым, но все это не совсем так. Он не знает, как ему жить, что ему делать, правильно ли он поступает. Он даже не знает, зачем он учится. Просто ему нужен план, по которому он будет идти. Такой же план, какой за него строили все эти годы. А Ци Жун, — Цинцю посмотрел на Хуа Чэна и усмехнулся. — Просто он все это время завидовал ему. Он рос лишь с матерью, и, как я понял, они особо не купались в роскоши. И то, как превозносили все Се Ляня, его, видимо, просто раздражало. Поэтому сейчас ему радостно вдвойне. Но это уже я заключил. Я тогда случайно встретил его, когда он поступил на филфак во второй раз. Даже не знал, что он восстановился. Он был тогда не в лучшем состоянии, — Цинцю сглотнул, и парни поняли, что пояснять тот не намерен. — С тех пор, как удалось его вытянуть, мы больше не говорили с ним обо всем этом. Хуа Чэн не понимал, как ему реагировать на все сказанное. Получалось, что Се Лянь все это время мучается от своих страхов, считает, что его жизнь бесцельна. Человек, лишаясь земли под ногами, мечтает либо о том, чтобы эта самая опора появилась вновь, либо о том, чтобы страховочная веревка на шее затянулась сильнее и он скорее бы перестал парить в этой неопределенной невесомости. Жизнь сложнее для тех, кого от нее оберегают и тщательно к ней готовят. Вернее к ее идеальному варианту. Общество же лишь встречает своими упреками, злорадствуя за спиной. Мог ли парень пойти на психфак, чтобы самому разобраться в себе? Хуа Чэн вдруг осознал, что хотел вытянуть этого светлого человека из бездны, в которую он был втянут. Почувствовал ли он опять же родство чувств, или просто ему был Се Лянь симпатичен как друг и человек — неважно. — И как теперь? — Ло Бинхэ словно прочел мысли, что роем кружились в голове его младшего брата. — Мы можем ему как-то помочь? — Не знаю, — Шэнь Цинцю пожал плечами и снова принялся рассматривать листок в своих руках. — Он все держит в себе, пытается сам справиться с тем, что его одолевает, поэтому даже я до конца не знаю, что он чувствует, и что у него на уме. Шэнь Цинцю хотел добавить, что из него плохой психолог, но не стал. Подумал, что это и так всем уже понятно. Зато с этим странным походом в клуб стало теперь более-менее ясно. Се Лянь просто хотел уйти от проблем, что вновь материализовались перед ним в образе его двоюродного брата. Так жаль, что от своей же родни никак не сбежишь. — А где он сейчас? — Хуа Чэн уже готов был подскочить на ноги и умчаться куда угодно. Он не понимал, что может сделать, но в голове все кричало, что нужно что-то и как-то предпринять. А еще после всего сказанного хотелось вновь увидеть Се Ляня. — На работе. Так что сегодня ты с ним вряд ли встретишься, — Цинцю потуже затянул шарф. Ветер усилился. Откуда-то тянуло гарью. На безликое небо вновь наползали тучи. Вскоре должен был начаться дождь, а это означало, что им пора бы уходить отсюда. Шэнь Цинцю только сейчас заметил, что на всей аллее не было ни души. — Чего? Он работает? — Бинхэ вновь опередил брата и удивленно обернулся к Цинцю. Шапка почти сползла ему на брови, отчего лицо казалось нахмурившимся. — Да. Он вам не говорил? — Цинцю искренне удивился, что Се Лянь утаил это от братьев. Похоже, он окончательно сдал своего друга. — Начал в конце сентября снова. Раздает листовки у магазина игрушек три раза в неделю. Деньги небольшие, но что есть. Хуа Чэн вдруг понял, что он не знал Се Ляня совсем. За маской веселого и жизнерадостного человека пряталось столько тайн, которые так тщательно оберегались их владельцем. И это так расстроило. Могло ли быть такое, что Се Лянь и вовсе не доверял Хуа Чэну, а их дружба лишь мимолетное ни к чему не обязывающее времяпровождение, которое скоро прекратится и сотрется из памяти, рассеявшись дымом? Или он сомневался в том, что мог положиться на Хуа Чэна, и поэтому не хотел рассказывать ему о своей настоящей жизни? Все это неприятно кольнуло. Получалось так, что они как будто лишь притворялись друзьями. В веселье были вместе, а в горе — порознь. Или же у них разное понимание дружбы? Да, Хуа Чэн осознавал, что знакомы они совсем недолго и ему никто ничего не должен, но было обидно. И хотелось избавиться от этого тягучего неприятного чувства, расставив все по местам. Но и давить было не нужно. — Хуа Чэн, когда Се Лянь будет готов, он сам тебе все скажет. Я же вижу, что он хорошо к тебе относится. Не накручивай себя, — Шэнь Цинцю слишком часто видел за сегодня это выражение обреченности и растерянности. И ему уже стало надоедать, что все в его окружении страдают. — Хуа-Хуа, не беспокойся. Вы же совсем недавно знакомы, у вас еще будет время все обсудить и во всем разобраться. Не нагнетай ни на него, ни на себя, — Ло Бинхэ решил поддержать сторону Цинцю. Последний радостно отметил про себя, что нашел хотя бы одного человека, неподвластного этой странной хандре, что явно навевалась на всех этим отвратительным холодным ветром. Вот почему нужно носить маски! Чтобы всякая осенняя тоска в рот не залетала! Хуа Чэн немного расслабился, обдумав, что не стоит делать никаких поспешных выводов, и, действительно, лучше потом все обсудить с Се Лянем. А лучше дождаться, когда парень сам решит быть по-настоящему искренним с ним. И ради этого он сделает все возможное. — Хорошо, спасибо, Цинцю, что рассказал! Я твой должник, — он подмигнул и принялся приглаживать волосы, которые из-за ветра так и норовили залезть в глаза и рот. — Обращайся, — Шэнь Цинцю хмыкнул и кивнул в ответ. Поступил он правильно или нет, он не знал. Но почему-то ему казалось, что эти двое, раз Се Лянь надумал расширять свой дружеский кружок, должны знать правду. Или хотя бы небольшую ее часть. Может, это было эгоистично с его стороны, что он решил все за друга, но он и не сказал ничего того, чтобы могло как-то очернить того в глазах других. Просто он считал, что людям, которые так беспокоятся о ком-то и искренне хотят понять, что происходит с человеком, которого они считают своим другом, нужно знать, что за чувства скрывались за улыбкой. Тем более, когда дверь в эти глубинные страхи уже приоткрылась с посторонней помощью. Ситуация выходила очень двоякой, но, может, Цинцю что-то хорошее совершил сегодня хоть для кого-то. «Как же тяжело быть заботливым, кошмар! Лучше плеваться сарказмом, серьезно». Он отпустил кленовый листок, что разглядывал все это время, и со вздохом натянул на лицо маску.