День, когда ты мне улыбнешься

Шэнь Цинцю раздраженно отбросил ручку в сторону и порывисто снял очки. Его выбешивало абсолютно все. Даже этот глупый анализ, который он никак не мог написать. Задание нужно было сдавать через неделю, но он хотел разобраться с этим, пока было время. Не судьба. Цинцю устало повалился на диван и крепко зажмурился, чтобы в следующую секунду резко распахнуть глаза. Почему-то от этого действия всегда неосознанно ждешь чуда: а вдруг что-то в голове щелкнет и твое зрение снова станет идеальным. Но волшебства не бывает, поэтому потолок и люстра, на которые смотрел парень, все еще расплывались. Цинцю надел очки и потянулся к телефону. Было уже восемь вечера, значит, скоро должен был вернуться с работы Се Лянь. Тот тоже в последнее время был часто сам не свой. Особенно пару дней назад. Тогда он вернулся каким-то задумчивым, а на расспросы Цинцю ответил, что теперь Хуа Чэн знал, кем он работал. Цинцю облегченно вздохнул про себя. Все же ему было не по себе, что он рассказал о друге то, о чем тот умалчивал, но, видимо, Хуа Чэн решил раскрывать все тайны сам. Тогда же Цинцю и узнал, почему Се Лянь не говорил никому о своей работе. Ему было стыдно. Да, он так и сказал. Парень просто смущался, что все пытались как-то самореализовываться, делать что-то масштабное, а он ходил в костюме цыпленка и раздавал листовки. Шэнь Цинцю непонимающе тогда посмотрел на него и принялся убеждать, что в этом нет ничего стыдного. Любая работа, если ты не наркоторговец, не рабовладелец и прочее в таком духе, заслуживала уважения. На что ему со смешком ответили, что он говорил совсем как Хуа Чэн. Похоже, подобный разговор у него состоялся и с тем парнем. Цинцю ощущал, что все шло не так. Еще в начале осени все было как-то по-другому. Се Лянь громко смеялся после прогулок с Хуа Чэном, Шан Цинхуа каждый вечер писал ему влюбленные сообщения о том, какой его Мобэй прекрасный, а он сам неосознанно спрашивал Бинхэ, как проходил его день. Обычно такие ненавязчивые переписки заканчивались уже ночью. И было в этом что-то такое теплое. Как выпить какао темным зимнем вечером, сидя у танцующих огоньков гирлянды. Сейчас же Се Лянь все чаще уходил мыслями куда-то далеко, Цинхуа все больше отмалчивался, а он сам вот так беспричинно раздражался. Цинцю во всем винил напряженную учебу и особую осеннюю хандру, которая в этом году, видимо, слишком сильно влияла на его организм. Осенью у сумасшедших случаются обострения, а у стариков болят кости и скачет давление. И вот к какой из этих двух категорий нужно было себя причислить, Цинцю пока не понял. Дома снова было очень тихо. Не были слышны и голоса соседей, которые в это время оживленно о чем-то болтали в гостиной. Даже старик с этажа выше не кряхтел и не стучал своей тростью по их потолку. И эта тишина давила. Цинцю вдруг осознал, что такое состояние его угнетало. Он так радовался, когда съехал от родителей, этому одиночеству, а теперь ему все больше хотелось, чтобы кто-то вышел из соседней комнаты, сказал ему, что чай готов, и позвал бы ужинать. Но единственными спутниками, что издавали хоть какие-то звуки, были сейчас часы и холодильник. Шэнь Цинцю разблокировал экран телефона. Конечно же, ему никто не писал. Кому он вообще нужен? Почему-то обиднее всего было то, что ему не писал Ло Бинхэ. По времени тот уже должен был вернуться с очередной вечерней пробежки, что парень устраивал периодически. Обычно после этого они о чем-то без перерывов переписывались целый час. Цинцю казалось, что они хорошо поладили, но, видимо, он все же надоел парню. И это было ожидаемо. Как такой ворчун, как он, мог надеяться на дружбу с крутым Бинхэ, что способен был расположить к себе лишь своей сногсшибательной улыбкой? Все, шарм новизны спал, Ло Бинхэ понял, что Цинцю скучный и нудный, поэтому решил, что с него хватит. Тем более, даже пары в корпусе юрфака у него уже закончились. Посидели в лифте, поболтали вечерами, прогулялись несколько раз — хватит. Да, он ждал такого исхода с самого начала, но почему-то все равно было как-то обидно. Единственное, что не вписывалось в его прекрасную теорию о том, что он наскучил своему новому другу, это приглашение на его день рождения в конце декабря. Зачем тому звать человека, с которым он уже не хотел общаться? Рациональная часть подсказывала, что Бинхэ все же человек очень хороший, добрый и искренний. И если он говорил, что хотел дружить с Цинцю, значит, именно так и было. А эти пессимистичные доводы нужно выбросить в ближайший костер. Но вот другая часть сознания все же ныла, что Цинцю никому не нужен, что он в конец утомил беднягу Бинхэ, и его звали чисто из вежливости. Бинхэ вообще позвал всех! Так было бы странно, если бы даже Цинхуа пришел, а Цинцю бы сидел дома и ждал, когда Се Лянь принесет ему с празднования остатки какого-нибудь торта. И все же что-то они потеряли. Какая-то странная стена выстроилась между ними. Цинцю хотелось бы сломать ее, до глупого снова бы хотелось оказаться в том лифте, где бы его ласково успокаивал Бинхэ. Лишь бы не заканчивать все так. Шэнь Цинцю привык, что люди постепенно уходили из его жизни. Школьные друзья, что обещали общаться с ним чуть ли не всю жизнь, растворились в первый же год обучения в университете. Друзья детства зажили своей жизнью, где не было место Цинцю. Так он остался один. И сейчас рядом с ним были лишь те, с кем он учился. Но даже они после выпуска могут повернуться к нему спиной. Шан Цинхуа мог перестать писать не из-за своих скрытых затяжных страданий, а лишь потому что ему наскучило. Лю Минъянь могла забыть один раз прислать главу на редактирование, а во второй подумать о том, а нужно ли ей это вообще. Даже добрый Се Лянь мог забыть о нем. А уж Ло Бинхэ мог вообще никогда не воспринимать его всерьез. Всего лишь зазнающаяся истеричка из лифта. Только так. Могло быть такое? Естественно. Было ли это так? Хотелось верить, что нет. Цинцю отбросил смартфон. Нечего было думать обо всем этом, нагоняя еще больше импровизированных туч над своей головой. Послышался скрежет открываемой двери. Парень уже хотел лениво встать и пойти навстречу пришедшему другу, как послышался звонкий смех. — О нет. Опять? — Цинцю сглотнул и поспешил проверить свою догадку. На пороге вместе с растрепанным улыбающемся Се Лянем стояла радостная Ши Цинсюань, которая уже давала указания парню насчет каких-то продуктов и звонко просила принести в гостиную стаканы и тарелки. Все это ведь уже было когда-то, да? Се Лянь засмеялся в ответ и с легкостью подхватил шуршащие пакеты, мимолетно здороваясь с застывшим Цинцю. Девушка тоже обернулась к нему и, снимая теплую голубую курточку, начала что-то говорить о погоде и о теплой пиццерии, из которой она только что пришла. Шэнь Цинцю просто молча слушал все это, не решаясь как-либо комментировать. — Цинцю, ну чего ты застыл? Не молчи! — Цинсюань недовольно вытянула губы и нахмурилась, но в следующую же секунду засмеялась и начала крутиться перед парнем. — Смотри, какой классный свитер отхватила! Он пушистый, как облако! — девушка счастливо оттянула ткань нежно-розового свитера с торчавшими блестящими ниточками. Он действительно казался очень мягким. — Хочу и молчу, это мое право, — парень хмыкнул и развернулся снова в гостиную. Он не понимал себя и свои эмоции, поэтому и отреагировать как-то тоже не получалось. Цинсюань же чему-то усмехнулась, а затем догнала его и схватила за руку. — Такой бука! — девушка рассмеялась, видя пораженный взгляд Шэнь Цинцю. — Встретила Се Ляня, пока шла из магазина. Блин, он такой сильный! Как подхватил все мои пакеты, с которыми я корячилась, и бодро понес! Вот я все шучу, что он милашка, а такой может и голову свернуть, — она снова принималась смеяться через каждое слово и показывать какие-то позы силачей, энергично крутясь вокруг себя. — Я же снова пришла разнообразить ваш вечер, выпить принесла. Хах, ух, оторвемся! — Ты просто взяла Се Ляня в заложники, он вынужден был тебя привести. Я угадал? — Цинцю не удержался и ткнул девушке пальцем в лоб, на что та зажмурилась и забавно нахмурилась. — Ай, нет! — она взвизгнула и резко плюхнулась на диван, утягивая за собой опешившего от всего Цинцю. — Ненормальная! — Зануда! — Без тебя знаю! — Я принес пиццу и порезанные яблоки! — Се Лянь со звоном опустил тарелки на стол и довольный сел в кресло. — Эй, а ну, не ссориться! Все взяли по банке своего пива и миритесь! — он упер руки в боки и притворно пригрозил этим двоим, что сейчас готовились уже побить друг друга диванными подушками. — Есть, капитан! — Цинсюань выпрямилась и сделала серьезное лицо, намереваясь уже по-военному поприветствовать провозглашенного командира, но не удержалась и засмеялась. — Се Лянь, в следующий раз, если кто-то к тебе подбежит на улице и будет настойчиво проситься к тебе домой, не тащи этого человека к нам! Просто беги! — Цинцю все так же бухтел, но все же чему-то радовался глубоко внутри. Это было заметно по дергающимся уголкам губ. И как бы он не хотел полностью контролировать свою мимику, у него это не выходило. Цинсюань показала язык и потянулась за серебристой банкой пива, бросив попутно одну Шэнь Цинцю. Та все же не забыла и взяла с лаймом, как любил Цинцю. Она принялась удобно располагаться на диване, примеряя, как получше уложить мягкие диванные подушки. — Цинцю, да ты же рад, что она пришла! — Се Лянь тихо усмехнулся в кулак. — Я же вижу, какой ты довольный! — Чушь! — О, какой ты милый! — девушка уже хотела ущипнуть парня за щеку, но тот бросил в нее очередную подушку. — Говнюк! — Вздорная женщина! — Ммм, Цинсюань, какая вкусная пицца! — Се Лянь все же решил перевести их словесную перебранку в другое русло, хотя его все это сильно забавляло. — Я старалась! — девушка гордо приподняла подбородок и взглядом победителя посмотрела на пыхтящего Цинцю. Затем она со щелканьем открыла свою банку с пивом. Раздалось тихое шипение. Шэнь Цинцю откинулся на спинку дивана и недоверчиво уставился на Ши Цинсюань. С того дня, как он нагло сбежал с ней от Хэ Сюаня, они больше не виделись. Цинсюань изредка писала, хвастаясь разными мелочами, рассказывала о том, что она прикупила для вышивки и как она это гениально использует, но на этом было все. Ему казалось, что их встреча будет неловкой. А какой она еще должна быть между парнем и девушкой, которые тупо стояли в каком-то безлюдном переулке и обнимались, успокаивая друг друга? Он ожидал, что она будет отводить взгляд, а сам он не решится даже заговорить. А на деле они чуть не устроили тут диванные баталии в первые пять минут своей встречи. С этой девчонкой было что-то не так. Да и с ним самим тоже! Они же не должны просто так распивать пиво, делая вид, что ничего не случилось. Хотя что, собственно, произошло? Цинцю наивно хотел спасти девушку от ее парня-идиота. А та просто расчувствовалась и призналась лишний раз в своей влюбленности в Хэ Сюаня. Вот и все. Ничего особенного. Но Шэнь Цинцю все равно думал, что их встреча пройдет не так. — Се Лянь, ну какой же ты милый! — эти двое разговаривали уже о чем-то своем, пока Цинцю пребывал в своих размышлениях. — Я так рада, что встретила такого человека, и теперь…. — Снова вламываюсь в вашу квартиру и изображаю из себя сумасшедшую пьющую женщину! — Цинцю не удержался и принялся изображать высокий голос Цинсюань. При этом он еще устало закатил глаза и все же спихнул ноги девушки с диванной подушки. Ши Цинсюань громко пискнула, расплескав немного пива на футболку Цинцю. Тот же с громкими воплями подскочил к креслу Се Ляня, который все пытался делать вид, что происходящее нисколько его не забавляло. — Эта женщина сведет меня с ума! — Я знаю, что обворожительна, Цинцю, спасибо! — Цинсюань громко захохотала и снова села на место, сжимая свое пиво в руке. Она легким движением убрала волнистые волосы назад и подложила одну из подушек под голову. — Хах, Цинцю, да ладно тебе, — Се Лянь похлопал друга по плечу. — Эй, мне просто интересно, ну почему у нас? — Шэнь Цинцю послушно сел на диван с краю и уставился на улыбающуюся девушку. Его все это смущало? Да. Его поражала эта Цинсюань? Да. Ему нравилось это сумасбродное веселье? Да! Но сам он в этом признаться не мог. — Ну, Цинцю! — она хихикнула и протянула его имя, заваливаясь при этом на бок самого Шэнь Цинцю. Подушка легко соскользнула со спинки дивана и мягко упала с ней. — У вас такая теплая и непринужденная атмосфера! Как в дорамах! — Уф, хватит смотреть дорамы! Совсем уже помешалась! — парень недовольно буркнул, но все же Цинсюань не столкнул, а лишь аккуратно потянулся за банкой своего пива, за что получил от девушки тихий смешок. — Зато с ней весело, — улыбнулся Се Лянь, отпивая глоток холодного фруктового чая, что ему купила Ши Цинсюань, и кутаясь в мягкий плед. Почему-то в этот момент совершенно не к месту вспомнился плед в комнате Хуа Чэна, каким он укрылся, когда ворвался пьяным в дом братьев. Тот был таким же мягким, а еще слегка пах вишней. Се Лянь неосознанно улыбнулся и еще сильнее заворочался, забавно пыхтя. Почему даже сейчас, когда Хуа Чэн знал о нем все, а их встречи были проникнуты какой-то тоской, Се Лянь все еще думал о нем с улыбкой? Этот человек так игриво решил полностью перевернуть ту унылую действительность Се Ляня, что была похожа на пыльный аквариум. И парню хотелось, как бы он не сопротивлялся, чтобы его уже вытащили из этого мутного стекла и показали, что находилось за его пределами. Ши Цинсюань же, не заметив, что тот улетел куда-то мыслями далеко, показала кончик язычка и сделала движение рукой в сторону Се Ляня, чокнувшись с воздухом. В отличие от прошлого раза парень уже не вздрогнул. Только кивнул и попытался повторить это же движение. — Вот да! А где же мне еще и зависать? — Может, у своего парня? — ехидно проговорил Цинцю. Но сам же вдруг закусил губу. Сначала он гнал девушку от этого Хэ Сюаня, а теперь говорил, что ей нужно проводить с ним вечера? Очень логично и тактично! Браво! — У Хэ-сюна в общаге? Смеешься? — девушка не заметила, как парень напрягся, и только фыркнула, привставая. — В этой темной комнатушке с картонными стенами, за которыми сидит куча парней? Извращенец! — она, надувшись, бросила в Цинцю подушку, что лежала на ее животе, но тот увернулся, отчего снаряд попал в стену. — У Ло Бинхэ и Хуа Чэна тоже не вариант, — продолжала Цинсюань. — Родители у них классные, конечно! Ох, хочу быть такой же в их возрасте! Но все же это родители! — Цинсюань откинулась на спинку и отпила еще пива. Диван издал возмущенное «пуф». — У тебя как? Или тебе охота по гостям шастать? — Цинцю потянулся за пиццей, все же не устояв перед теплой едой. Как же он, оказывается, хотел есть. — Эй, нет! У меня брат такой, что мне шею свернет и моим гостям. Не. — Ой, все так плохо? — Се Лянь удивленно уставился на Ши Цинсюань и нервно затеребил с чего-то концы пледа. — Нет, он очень хороший, но строгий! — девушка обвела холодные края банки пальцем и нервно закусила губу. Об излишней опеке Ши Уду говорить не хотелось. — А Шан Цинхуа? — Цинцю все не унимался и старательно подбирал ей потенциальные места для ее посиделок. — Вот чем не вариант? — Ой, он классный! Но он далеко живет! — проскулила Цинсюань. — И… А вообще… — она снова выпрямилась и вопросительно посмотрела на Шэнь Цинцю, что безмятежно ел в сторонке и больше драться пока был не намерен. — Я что-то упустила…. Он один ведь живет? — Ага, один, — Цинцю стряхнул с рук крошки и поднес банку к губам. Отпив немного пива, он слегка поморщился. — Квартира от бабушки досталась. Он с ней жил, когда в школе учился. Где-то лет с одиннадцати. — А родители? — девушка удивленно посмотрела на парней, отставляя свое пиво бесшумно на стол. Банка оставила после себя небольшую влажную дорожку, что теперь поблескивала, отражая свет стоявшего рядом торшера. — Развелись и забыли о старой жизни, — Цинцю замолчал и подцепил пачку с орешками, что неприметно лежала на углу стола. — И о ребенке тоже. Повисла тишина. Ши Цинсюань натянула пушистые рукава на кончики пальцев и принялась взглядом прожигать поверхность темного стола и те самые капельки, что стекали с ее банки. Ей было очень жалко Цинхуа. Она всегда была окружена опекой близких, и ей казалось, что это естественно. Но как мог прожить человек, у которого не было вечно суетящейся матери и наиграно грозного отца? Почему-то у нее появилось желание поддержать этого парня. Их разговор в кафе она прокручивала в голове не раз. И с каждым таким прогоном ей казалось, что нечто глубинное и страшное прошло тогда мимо нее. Теперь же Цинсюань поняла, что не осознавала масштабов одиночества этого человека. Ведь он был один в этом мире. Прощаясь с друзьями из университета, он уезжал к себе на окраину города, где его снова накрывало куполом пустоты. Хотя она могла лишь надумывать себе это все. Многим попросту все равно на то, что родители бросали их на родственников, пытаясь построить свою жизнь заново. А кто-то уже привыкал жить обособленно, считая это абсолютной нормой. Может, и у Шан Цинхуа было так же? Но вот что-то ей говорило, что это было не так. — А Мобэй? — она попыталась перевести тему и избавиться от той тишины, что так давила в этой комнате. — Он же с дядей живет? — Ну да, — Цинцю кивнул, закинув в рот пару соленых орешков. — Ну вот! Вы единственный вариант! — Ши Цинсюань как-то расслабленно выдохнула и рассмеялась, окончательно развалившись на диване. — И я надеюсь, что у этих двоих все будет хорошо. Шэнь Цинцю тут же закашлялся, чуть не уронив несчастные орешки, а Се Лянь испуганно с чего-то натянул плед чуть ли не подбородка. — Что? О чем ты? — Цинцю аж все поплыло перед глазами от такого сильного кашля. Нет, все же есть такую мелкую пищу нужно в спокойной обстановке, а не когда рядом с тобой такие непредсказуемые люди. — Я про Цинхуа и Мобэя, — Цинсюань дернула плечами и улыбнулась. — Вы же в курсе, не притворяйтесь. — Не понимаю, о че… — Ты знаешь, что Цинхуа нравится Мобэй?! — Се Лянь аж подпрыгнул от удивления на кресле, а Цинцю сокрушенно ударил ладонью по лицу. — Оу, ну… то есть… — Блин, парни, я все знаю, расслабьтесь, — девушка как-то виновато оглядела растерянных друзей. — Мне Цинхуа сам все рассказал. — Этот идиот даже собственные секреты хранить не умеет! — Шэнь Цинцю покачал головой и приложил прохладную банку пива ко лбу. Было не так больно, как хотелось сделать вид. — Он очень милый и хороший, — Ши Цинсюань усмехнулась и отпила глоток. — Но очень нерешительный. Не знаю, куда эта история заведет, но надеюсь, что у них все будет хорошо. — Если Шан Цинхуа все не профукает, — Шэнь Цинцю, разморившись от малых, но все же ощутимых доз алкоголя, прикрыл глаза и откинул голову на мягкую спинку, отставив нагревшуюся банку, но тут же получил удар подушкой. — Эй, ты чего, вздорная женщина? — Не ворчи на него! Он же действительно любит его! Просто не понимает, что ему делать! — Цинсюань недовольно надулась и снова ударила зашипевшего Цинцю подушкой. — Ой, а много ты знаешь? А что ему делать, ты понимаешь? Он влюбился в него, когда встретил на остановке! Это вообще как? — Любовь с первого взгляда! — Цинсюань все не унималась и попыталась ткнуть Шэнь Цинцю в бок, но тот увернулся. — Ему просто сначала понравился его пафосный образ! Накаченный длинноволосый парень! Вот и все! А еще его синие глаза! А теперь он страдает! Просто страдает и все! — А тебе тоже просто понравился образ Бинхэ?! — девушке все же удалось ущипнуть парня за руку, когда тот возмущенно посмотрел на нее и в немом крике раскрыл рот. — Что? Причем тут Бинхэ? Не трогай Бинхэ! — А что? — Цинсюань скрестила руки на груди и хитро прищурилась. — Я попала в точку? — Цыц! — Да что же за… — А мне кажется, что Цинхуа реально любит его, — вмешался Се Лянь, продолжая покручивать бутылку чая в руках. Две пары глаз заинтересованно уставились на него. Цинцю вдруг стало стыдно за свои слова, а Цинсюань виновато покосилась на парня, словно извиняясь за что-то. Им не стоило судить о чужих чувствах так беззаботно. — Иногда так бывает, что видишь человека буквально в первый раз, но сердце заходится в таком бешеном ритме, что вот-вот готово вырваться через горло наружу, — Се Лянь продолжил, так и не подняв взгляд на них двоих. — Смотришь на этого человека и понимаешь, что он тот, в ком так нуждаешься. Какая-то незримая часть, какое-то странное чувство, — он вновь перевел взгляд на плед, что уже просто лежал на его коленях, и чему-то улыбнулся, нежно погладив мягкий ворс. — И даже если ты с ним не заговоришь, он все равно останется для тебя особенным, — Се Лянь вздохнул и обернулся к окну. Мысли путались, не давая сфокусироваться на чем-то одном. — Цинхуа не забыл о своих чувствах даже тогда, когда он не видел Мобэя целое лето. Будешь ли ты помнить о каком-то постороннем незнакомце, который для тебя ничего не значит? Красоту можно забыть, а вот свои чувства — нет. И мне кажется… Хочется надеяться, что когда человек думает о ком-то постоянно, даже совершенно неосознанно, то это и есть настоящие чувства. Он замолк и опустил бутылку на стол. Се Ляню казалось, что внутри стало как-то горячо и приятно пусто. Он просто сказал, что думал. Но почему-то от озвученных слов у него самого вдруг что-то сжалось. По столу пробежался отблеск света. Видимо, по двору проехалась какая-то машина. А они опять забыли включить основной свет, довольствуясь лишь торшером и настольной лампой. Но от этого приглушенного освещения было как-то уютно. Как будто лампы могли ощутимо согревать своим желтым светом. Се Лянь улыбнулся, вспомнив, как однажды Хуа Чэн спросил его про любовь. Опять он философствовал. И снова за его словами скрывалось желание ощутить то, о чем он говорил. — Ох, Се Лянь, — Цинсюань отмерла первой, — Какой же ты булочка! Ты такой… Романтичный! — она пропищала что-то и повалилась боком на диван, перебирая поднятыми ногами. — Ох, вообще-то, я тоже чувствовала это, когда встретилась с Хэ-сюном. Девушка мечтательно улыбнулась, вспоминая что-то явно приятное. Цинцю хотел уже съязвить что-то про равнодушного Хэ Сюаня, но, увидев это влюбленное выражение лица, не стал. Ему не хотелось расстраивать Цинсюань. Пусть хоть в ее мыслях этот парень будет таким, каким она мечтала его видеть. — Ого. А как вы познакомились? — Се Лянь тоже расплылся в ответной улыбке при взгляде на Ши Цинсюань. — Я захотела его сфотографировать, — девушка хихикнула и уставилась на потолок, на котором были неподвижные тени, что отбрасывали освещенные настольной лампой предметы на столе. — Я люблю фотографировать природу. А в парке в тот день расцвела слива. Такая большая и красивая! Я пошла к ней. А там под ветвями был он. Такой весь крутой в своей кожанке, с этими рваными джинсами и какими-то висюльками на шее. И весь в черном. Такой мрачный и задумчивый. Этакий контраст мне так понравился, что я начала его фоткать, — она хмыкнула и принялась играться с волосками своего свитера. — А потом подошла к нему и спросила разрешения. А он… Он продолжил стоять и куда-то смотреть. Такой милый, — Цинцю заметил, что щеки девушки слегка покраснели, и лишь тихо усмехнулся, отвернувшись. Хотя, возможно, то всего лишь было игрой тусклого света. — А затем я потащила его в кафе и рассказала о своей мечте открыть бар. Никому не говорила еще, а ему рассказала. Хотя и некому было, наверное, — Цинсюань снова села нормально и посмотрела куда-то за банку пива, словно пытаясь что-то разглядеть за ней. — И он тогда сказал впервые за вечер два слова. — Какие? — Се Лянь заинтересованно наклонил голову и тоже зачем-то стал рассматривать стол, пытаясь увидеть то, что так выглядывала девушка. — «Так наивно», — Ши Цинсюань улыбнулась еще шире. — А потом я выпросила его номер и писала целыми днями. — Липучка, — Шэнь Цинцю фыркнул, но улыбки не сдержал. — Злюка! — она снова ударила его подушкой. — А сам-то? Даже девушки не было, наверное! — Была вообще-то! — парень закатил глаза и отвернулся. — А? Реально? — Цинсюань, казалось, в это не верила, поэтому принялся трясти Цинцю за руку. — И сколько вы встречались? — Два месяца. — А потом? — Расстались, и я никого не искал, — Цинцю освободил свою руку от цепких пальцев девушки и потянулся к пиву, чтобы восстановить дозу алкоголя, успевшую за это время выветриться. — Цинцю, но почему? Почему ты решил, что любовь закончилась? — Се Лянь все же недоумевал, из-за чего его друг добровольно отказался от тех чувств, что он сам так мечтал испытать однажды. Почему люди отказываются от этого? — Я расстался как раз из-за того, что ее не было. Зачем притворяться, если между вами пустота? — он вздохнул и слегка ущипнул себя за переносицу, собираясь с мыслями. — Мы были подростками. Все подростки ищут себе пару по принципу «чтобы было». А я так не хотел. Не хотел хвастаться, сколько у меня было девушек на прошлой неделе. Не хотел меняться партнерами по кругу. Цю Хайтан была милой, но я не любил ее. От нее болела голова, — он почему-то усмехнулся, вспомнив эту симпатичную девчушку с пухлыми губками, что всегда таскала его по торговым центрам и обиженно причитала, если ее снова вели в какой-то тихий сквер. — Я желал испытать истинные чувства к человеку. Встречаться не с тем умыслом, чтобы было с кем провести вечер, а чтобы чувствовать тягу к этому человеку. А так, это всего лишь дружба с привилегиями в виде поцелуев. Хотя в дружбе и то больше чувств. Он впервые рассказал все это так откровенно. До этого он лишь небрежно бросал в ответ, что его воротило от этих наигранных современных отношений ради секса и видимости любви. Но сейчас ему под влиянием этой атмосферы, что будто укутывала их всех в какое-то мягкое одеяло, захотелось поделиться своими мыслями. Ему не нравилось то, во что люди превращали любовь. Ему не нравилось, что мужчина мог на следующий же день после разрыва пошутить что-то в духе «моя бывшая — монстр». Как можно было унижать человека, которого еще недавно тебе хотелось нежно сжимать в объятиях? Ради которого ты был готов поменять небо и землю местами. Отношения на неделю — это не любовь. Сердечки на парных кружках — это не романтика. Однажды он уже сказал нечто подобное Ло Бинхэ. Парень тогда ответил, что полностью разделял его взгляды и тоже не видел смысла тратить свою жизнь, что-то кому-то доказывая. Бинхэ был тем, с кем он мог говорить обо всем открыто. Единственное, он не мог рассказать ему о том, что испытывал сейчас. Иначе изводил бы он себя тем, что чувствовал себя брошенным и лишним? Шэнь Цинцю тряхнул головой, понимая, что мыслями снова улетал не туда. — Ох, Цинцю, — Цинсюань прижала ладони к груди и с блеском в глазах посмотрела на парня. Почему-то в тусклом свете ламп казалось, что она готова расплакаться. — Ты такой сентиментальный за маской старого ворчливого деда! — она улыбнулась и ухмыльнулась чему-то своему. Они слишком о многом сегодня задумывались молча, при этом не замолкая ни на минуту. — А про дружбу ты правильно сказал. Это как завести секс-друга. Се Лянь, уже порадовавшись за открытую чувствительность Цинцю, принялся спокойно пить чай, как вдруг услышал это. Естественно, он тут же поперхнулся и смущенно посмотрел на друзей перед ним. — Эй, ну ты осторожнее с выражениями! — Цинцю снова потянулся, чтобы привычным движением ткнуть девушку в лоб, но та увернулась, выставив угрожающе вперед подушку. — Смотри! Вот как Се Лянь покраснел! Аж пар из ушей повалить готов! — Все нормально, — Се Лянь виновато засмеялся и принялся махать руками. — Просто не ожидал, что разговор выйдет на такой уровень, хах. Эм, секс — не то, о чем я могу рассуждать так свободно, прошу прощения. — Ну, Се Лянь, ты же взрослый парень! Ты не должен смущаться от таких вещей! — Ши Цинсюань хитро склонила голову набок. — Хотя Хуа Чэну нравится, когда ты такой скромный. Румянец перетек на шею, и Се Ляню ничего не оставалось, как спрятать лицо в пледе, стараясь думать о чем-то другом. Но как назло в голове теперь звучало это приглушенное «гэгэ». Почему он реагировал так? Се Лянь вспомнил их последнюю встречу, когда Хуа Чэн отобрал у него все листовки и сказал, что раз он уже все раздал и свободен, то они могут пройтись по парку вместе. Да Се Лянь тогда был готов провалиться сквозь землю из-за того, что его увидели в этом огромном нелепом костюме. Он хотел сбежать, но Хуа Чэн перегородил ему дорогу и, по-детски надувшись, сел на асфальт перед ним, сказав капризным тоном, что он никуда не уйдет, если не получит этого плюшевого цыпленка в свое распоряжение на весь вечер. Видеть высокого, красивого, стильно одетого взрослого парня, который принялся скулить, что хотел забрать «милого цыпленка» с собой, было забавно и неловко одновременно. Но у Хуа Чэна были в голове какие-то свои установки о нормах приличия. Пришлось смириться и уговорить его встать, чтобы не привлекать внимания любопытных прохожих. Этот парень когда-нибудь доведет его до инфаркта. — Мда, сидим тут три сентиментальных души и девственных тела и рассуждаем о любви, — Цинсюань вздохнула и обхватила руками лицо, уперев локти в колени. — Девственных тела? А кто только что говорил о секс-друге? — Цинцю хмыкнул и толкнул девушку в плечо. — Ну, я же к примеру! И вообще, скажешь о таком Хэ Сюаню, и я тебя придушу, — Цинсюань угрожающе вытянула по направлению к парню свою руку, отчего тот тут же отшатнулся к подлокотнику. — И ничего мне Бинхэ не сделает! Будет лишь плакать над твоим бездыханным трупом! — Причем тут Бинхэ?! — Цинцю зло зашипел, стараясь не выдать своего смущения. Зачем эта девчонка вообще постоянно ему о нем напоминала? Мысль о парне снова неприятно кольнула в районе ребер. К чему ему вообще страдать даже гипотетически из-за него, если сам Цинцю ему мешал и напрягал? Ему так хотелось найти человека, который бы понимал его, с которым можно было бы поговорить по-настоящему, но вот только он снова оказался не нужен. И в этот раз ему было намного больнее. И пусть сам Бинхэ ничего ему такого не говорил, но Цинцю ощущал, что что-то не так. — А он, кстати, тоже девственник, — зачем-то вообще некстати рассмеялась Цинсюань. — Ну и компашка собралась! А ведь Се Лянь и не целовался ни разу! А Хуа Чэн вообще зна… — А, да тише ты уже, — Шэнь Цинцю не вытерпел и бросил во взвизгнувшую девушку подушку. — Прекрати трепать мне нервы и смущать Се Ляня! Как тебя вообще терпят?! — А Хэ-сюну нравится моя искренность, — девушка засмеялась, обняв пойманный мягкий снаряд. Бедняга была уже изрядно помятой. Цинцю же покачал головой, осознавая, что эта девушка просто бесповоротно влюблена в этого парня, раз каждые десять минут их разговор снова сводился к Хэ Сюаню. — Уф, мда. А зачем ты вообще называешь его другом? Разве это не должно бесить? — Так он же мне друг! — Ши Цинсюань недоуменно уставилась на Цинцю, как будто тот сказал наивнейшую глупость, что черепаха и улитка — ближайшие родственники, что ходят друг другу в домики в гости. — Он мой любимый человек и самый лучший друг! Так ведь и должно быть. — Оу, это так странно. Разве можно, чтобы твой друг был твоим возлюбленным? — Се Лянь почесал голову, взлохматив распушившиеся пряди. — Только друг сможет по-настоящему полюбить тебя и принять. Хах, моя спонтанная мудрость, — девушка усмехнулась, но потом напустила на свое лицо маску серьезности. — Хм, раньше парни клевали на меня только из-за денег моей родни или же с целью затащить меня в постель. А я так хотела быть чем-то большим, чем куклой в чужой кровати или чьим-то кошельком. До слез хотела, — она как-то грустно усмехнулась, о чем-то вспомнив, но комментировать этого не стала. — А Хэ-сюн… Равнодушен ко мне в этом плане. Цинцю снова хотелось зло проорать этой влюбленной дуре, что этот парень равнодушен к ней вообще, но в голове всплыл образ горько улыбнувшегося Хэ Сюаня, тихо произнесшего, что Цинсюань ему небезразлична. Эти влюбленные очень странные. — Что? А это разве не плохо? — Се Лянь совершенно был сбит с толку и непонимающе посмотрел сначала на девушку, а потом на друга, пытаясь выяснить ответ лишь по их выражениям лица. — Ох, ну знаешь. Мне сложно объяснить это. Да, вы можете сказать, что он безразличен ко мне и так, — она посмотрела искоса на Цинцю, словно догадавшись о том, что он думал нечто подобное. — Но я чувствую его любовь, хоть он и не демонстрирует ее на людях. Ему ничего от меня не нужно. Ему не нужны мои деньги, даже если он растягивает одну пачку риса на неделю. Он не стремился быстро развести меня на секс, когда я прямо говорила ему о своих чувствах. Он равнодушен ко мне в этом бездуховном плане, но это лишь доказывает, что я ему небезразлична как человек. Глупо, да? Я сама убедила себя в этом. Он заботится обо мне по мелочам, но старается быть отстраненным. Да, он хочет казаться холодным, да, он пытается оттолкнуть меня, но я чувствую, что его сердце тоже трепещет наподобие моего, — Цинсюань снова прикрыла глаза, а ее губы дрогнули. Кто бы знал, как ей тяжело давались эти слова. — Я могу казаться эгоистичной идиоткой, приставучей влюбленной девчонкой, вбившей себе что-то в голову, но я знаю, что он намеренно скрывает свои чувства. Те, что разрывают ему сердце. Пытается раскрошить их и пустить по ветру. Но я буду любить его. Наперекор всем. Даже самой себе. Она замолчала. Цинцю посмотрел на ее лицо и увидел, как что-то блеснуло в уголках глаз. Он закусил губу и смущенно отвернулся, потянувшись за новым пивом. Се Лянь рассматривал ворсинки пледа, поглаживая ткань. Хуа Чэн был прав: она так много чувствовала, что ей самой было больно. Но являлось ли правдой то, о чем она говорила? Испытывал ли Хэ Сюань к ней ту привязанность, которая виделась ей? Се Лянь сглотнул и подумал, сможет ли он так полюбить. Ему хотелось почувствовать эту боль и эту радость, что испытывали влюбленные, но сможет ли хоть кто-то разделить с ним эти ощущения? И ему было немного стыдно, что он не понимал всю ту гамму эмоций, что переживала девушка. Но так тайно хотелось. — А ты можешь быть серьезной, — Цинцю как-то сам неосознанно улыбнулся и откусил немного яблока, что успело уже слегка окраситься в коричневый. — Ага, — она довольная обернулась к Цинцю и потянулась. — Только Хэ-сюну не говори, а то я тебя покусаю. Вот, Се Лянь — свидетель, — она вновь звонко захохотала, на что Цинцю лишь кинул на нее сверху несчастную подушку. Се Лянь поплотнее укутался в плед и засмеялся вместе с ними. Он посмотрел на темное небо за окном. Ему так сложно было понять то, что испытывали его друзья. Ему непросто было разобраться во всем, что он упустил, придерживаясь строжайшего распорядка, по которому шла до этого его жизнь. Но зато сейчас он ощущал себя по-настоящему счастливым. Плотина, что сдерживала от него все мощные прибои жизни, рухнула, поглотив его с головой. В голове парня зазвучал голос Хуа Чэна, что призывал доверять ему. Так может, не стоило отгораживаться от этого? Се Лянь усмехнулся своим сбивчивым мыслям и вновь посмотрел на друзей, что снова начали из-за чего-то спорить. Вроде Цинцю опять что-то говорил про Бинхэ, а Цинсюань его передразнивала. «Интересно, влюблялся ли Сань Лан? Вроде бы нет. Это так странно». Комната уже окончательно погружалась в полумрак, требуя все больше света, но этим троим хватало и этих двух жалких тусклых светильников. Они громко смеялись, перекидывая друг другу потрепанные подушки, и чувствовали себя абсолютно счастливыми, открыв то, что давно лежало у них на сердце. То, что бы они никогда не решились озвучить другим при другой обстановке. Ведь говорить о любви всегда сложно. Особенно, когда боишься, что тебя не поймут. Когда думаешь, что твои чувства кто-то может засмеять, или остерегаешься, что тебя могут укорить в том, что не влюбляясь нельзя понять сути тех эмоций, что испытывает любящий человек. И не стоит бояться насмешек по поводу того, что ты ждешь ту самую вечную и реальную любовь, пренебрегая случайными бездушными отношениями. Не стоит закрываться в себе. Особенно когда рядом есть люди, которые поддержат тебя и примут твои чувства и мысли. И не нужно бояться любить вопреки всему. Да, пусть многие в этой жизни отрицают любовь и брезгливо плюются с романтики, но в тайне все мы верим, что сможем хотя бы раз в жизни влюбиться.