День, когда ты мне улыбнешься

Хуа Чэн с интересом смотрел на слишком довольного Вэй Ина, пытаясь понять, что у этого парня было на уме. Он и раньше отличался слишком нестандартным образом мысли, что иногда шло в разрез с мышлением самих окружающих, но вот сейчас было в его хитрой и коварной улыбке что-то такое, что должно было непременно настораживать. Этот парень что-то задумал, определенно. И это было связано с тем, кому он сейчас резво печатал сообщение в телефоне. Хуа Чэн подошел сзади и осторожно посмотрел в экран. Спасибо его росту за то, что он мог на всех смотреть свысока. И это не в метафорическом смысле. — А? Ты опять пристаешь к Лань Ванцзи? Бедный парень. Вэй Усянь испуганно отпрянул и прижал телефон к груди, недовольно смотря на покусившегося на его личное виртуальное пространство друга. Хуа Чэн удивленно вскинул бровь. Какие еще тайны могли быть у этих двоих, что этот негодник так яро прикрывал сейчас экран? Как подсматривать пароль самого Хуа Чэна, так пожалуйста! А тут секреты! — Блин, Хуа-Хуа, пугаешь! — Вэй Усянь хмыкнул и обиженно отвернулся. — У меня, может, любовная переписка, а ты тут нагло подглядываешь! — Да кому ты нужен?! — Хуа Чэн раздраженно закатил глаза и покачал головой. — Ты переписывался с Ванцзи, я видел. — У меня что не может быть любовной переписки с Лань Чжанем? — Вэй Усянь хмыкнул и принялся играть бровями, еле сдерживая смех. Его высокий хвост то и дело качался из стороны в сторону. — Окей, как хотите, — Хуа Чэн равнодушно пожал плечами и развернулся к лестнице. — Если в следующий раз во время пары ты резко убежишь в туалет, я буду знать, чем ты занимаешься там. — Лань Чжань не пишет на парах и… Блин, Хуа-Хуа! Вэй Усянь догнал друга и постарался возмущенно толкнуть его, но тот предугадал его маневр и резко отошел в сторону, чуть не сбив какую-то абстрактную статую, стоявшую в углу. На первый взгляд это походило на круг с руками, что обнимали какую-то косточку от вишни или странную таблетку, но надпись гласила, что это были мать и дитя. Хуа Чэн усмехнулся то ли из-за столь неординарного виденья скульптора, то ли из-за пыхтящего в стороне Вэй Усяня, который принялся смахивать выбившиеся волосы назад, приглаживая при этом яркую красную ленту, что была вплетена в резинку. — С утра хотел еще спросить, что это за лента? — Нравится? — Усянь улыбнулся. Снова какой-то непонятный блеск в глазах. Он зажал между указательным и средним пальцами кончик и начал любовно разглядывать ленточку. — Ну, стильно. Тебе подходит, — Хуа Чэн осмотрел зачем-то в этот момент друга с головы до ног. Вэй Усянь сегодня был в просторной красной рубашке, что была заправлена в узкие черные джинсы. Застегивать он ее не планировал вообще, выставляя напоказ темно-серую облегающую майку, что довольно плотно обхватывала его тело. Из-за этого многие однокурсницы сегодня чуть ли не облизывались, провожая его взглядом. А с этой красной лентой, что так и норовила упасть все время на плечо, образ был еще более дерзким и смелым. Как раз было в его стиле. — Мне кажется, эта лента могла приглянуться Лань Чжаню, — Усянь ухмыльнулся, смахивая ту назад, и снова покосился на экран своего телефона, видимо, ожидая сообщения. — А? Он уже видел тебя с ней? Когда? Вэй Усянь вдруг резко покраснел и стушевался, зачем-то принявшись перекладывать телефон из руки в руку. Он, не согнув ноги, задумчиво развернулся в сторону и посмотрел на потолок, как будто пытался избежать ответа на вопрос. Такое поведение было нетипично для этого Вэй Усяня, поэтому Хуа Чэн сразу же понял, что здесь было что-то не так, но тот неожиданно громко засмеялся. — Хах, ну да, было дело, ага. Ой, ну ты же помнишь, у нас с ним любовная переписка, ага, — Вэй Усянь кокетливо прикрыл губы одной рукой и часто заморгал, стараясь снова не сорваться на безудержный смех. Похоже, правду он пока говорить не собирался. — Ага, помню. До секстинга дошли? — Хуа Чэн всего лишь хотел поддержать шутку, но его друг начал тут же неестественно кашлять. — Эм, ты че… — Блин, Хуа-Хуа, бесстыдник! — Усянь обиженно надулся и снова посмотрел на экран, не прекращая как-то нервно кусать губу. Тут же он, хотел еще что-то сказать, но передумав, резко вздрогнул и отшатнулся к стене. — Черт, я же обещал забежать к шицзе! Блин, опаздываю! — Ты опять к Яньли? Ее муж съест тебя за то, что ты так часто у них ошиваешься. — Пусть этот павлин тогда подавится моими костями! — Усянь грозно захохотал, сбрасывая остатки внезапно возникшего еще минуту назад смущения. — И вообще, я же стану дядей через каких-то полгода! Хуа Чэн с улыбкой кивнул. Он все еще не мог поверить, что Яньли ждала ребенка. Казалось, она еще недавно была старшеклассницей, что готовила Вэй Усяню и Цзян Чэну обеды и периодически ждала тех после уроков у двора их школы, чтобы всем вместе пойти домой. А еще вспоминалась история, как она всем своим одноклассницам плела косички для какого-то выступления в честь очередного городского праздника. А ее муж, Цзинь Цзысюань, тогда еще был напыщенным мажором, что брезгливо оттолкнул девушку, когда та предложила помочь ему подготовиться к тесту. Усянь тогда целый день яростно представлял, как он сможет побить этого напыщенного идиота, когда немного подрастет. Хуа Чэн же лишь тихо посмеивался над его мечтами о сладкой мести. Он понимал, что девушка не держала зла на своего одноклассника, который просто элементарно боялся самому себе признаться в своей же симпатии к ней. А сейчас эти двое, таких разных людей, были счастливыми супругами, которые ждали появления своего первенца. И когда время успело так стремительно пронестись? Когда милая школьница успела сменить пышные школьные юбочки на поварской китель и стать взрослой девушкой, а заносчивый лентяй взять в руки управление несколькими семейными гостиницами и заделаться примерным семьянином? Почему время так бежало, не оставляя людям шанса отделаться от его присутствия? — Эй, ты слышишь меня? Я пошел! — Вэй Усянь помахал рукой перед задумавшимся Хуа Чэном и усмехнулся. — Будущий лучший дядя уходит! — Хах, да, — тот тряхнул головой, отчего челка снова прикрыла половину лица. Тонкие цепочки на шее от его движения переплелись еще больше. — Передай Яньли привет. А еще то, чтобы не подпускала этого лучшего дядю к ребенку! Пусть Цзян Чэн тебя изолирует! Вэй Усянь хмыкнул и показал тому язык перед тем, как помахать на прощание и резво поскакать в сторону гардероба. Хуа Чэн лишь покачал головой и поправил лямку сумки на плече. Почему-то в этот момент ему сделалось немного грустно, что они все же выросли. Мир остался тем же, а жизнь сделалась сложнее. Хуа Чэн оглядел коридор и не спеша пошел в сторону кафедры. Корпус уже был почти пустой. Похоже, занятий сегодня было у всех не так уж и много, самые нагруженные дни этого семестра были позади. Но сейчас из-за этой тишины Хуа Чэн так отчетливо слышал глухой звук своих шагов. Почему-то хотелось идти тише. Так, чтобы никто не догадался, что он здесь. Но каблуки на ботинках этого сделать не позволяли. Хуа Чэн остановился напротив двери со старой и потертой табличкой, не решаясь войти. За ней слышалось тихое редкое шуршание перекладываемых бумаг и глухие голоса, что непринужденно над чем-то смеялись. Он вообще не представлял, кому мог понадобиться здесь. Преподаватели еще не настолько хорошо знали первокурсников, если только те не были каким-то активистами, которые пытались везде засунуть свое участие. Внутри послышались звучные шаги, и Хуа Чэн тут же отпрянул от двери, которая в следующую же секунду распахнулась. Невысокая круглолицая женщина удивленно уставилась на него своими большими глазами с опущенными уголками, но затем неожиданно расплылась в улыбке. — Это же ты, Хуа Чэн! Ох, так вырос. Высоченный! Эй, тебя дрожжами кормят дома? — женщина тихо засмеялась, но тут же одернула себя. — Хах, нет, преподавателю университета так говорить не позволительно! Но художник порывов не сдерживает, хах. — Госпожа Гу? — Хуа Чэн неверяще заправил длинную челку за ухо, чтобы лучше рассмотреть женщину перед ним. Маленькая, невысокая и суетливая, что видно по тому, как она носками ярких оранжевых туфель отбивала какой-то спешный ритм. По круглому лицу могло создаться обманчиво впечатление, что женщина должна быть полной, но это было не так. Ее фигура была даже излишне прямой. Словно круг прикрепили к прямоугольнику. Да и еще вязаная кофточка апельсинового цвета придавала ей ложного объема и угловатости. Эту женщину нельзя было назвать привлекательной, если бы не ее яркие медовые глаза и аккуратные маленькие губы, с вечно приподнятыми уголками. Глаза грустили, а губы смеялись. И этот контраст цеплял. Хуа Чэн вспомнил эту улыбку. И даже эту забавную кофточку, из воротника которой уже торчали зацепленные где-то петли ниток. Когда-то именно из-за нее она и получила от детей в художественной школе прозвище Госпожа Мандарина. Дети любили вообще давать различные клички своим сверстникам и преподавателям. Но она была той, кто напрямую сказал, что ей ее прозвище нравится, потому что оно такое яркое и солнечное. Чудная женщина. — Хах, помнишь еще ту, кто ругал тебя за мокрые кисти? — женщина улыбнулась до морщинок у глаз и поправила ремень своей красно-желтой сумочки. Вкус у нее всегда был своеобразный. — Это я тебя позвала. Ох, как увидела твою фамилию в списке, так сразу вскрикнула: «О, этот парень — мой мандаринка!» Женщина так звонко захохотала, что Хуа Чэн тоже не удержался от ответной улыбки. Госпожа Гу была одной из его учительниц в художественной школе. И всех учеников она ласково называла мандаринками из-за своей клички. Это она постоянно давала ему вдохновляющие пинки, как сама это называла, когда тот впадал в ступор из-за очередных приступов неуверенности, таскала своих подопечных в музеи и галереи, вытаскивала всех весной рисовать на пленэре, потому что душные стены способствовали выработке отторжения вдохновения. Все остальные преподаватели лишь по-доброму посмеивались над ней, а ученики постоянно таскали какие-то сладости, потому что угостить Госпожу Мандарину чем-то вкусным было почему-то так важно для них. Даже Хуа Чэн притаскивал ей несколько раз персики и засахаренные ягоды. За что довольная женщина, уминая очередную вкусность, радостно вздыхала, что с такими учениками она не сможет войти в дверной проем и занятия будут всегда проводиться во дворе. Нелюдимый Хэ Сюань тоже приносил ей небольшие шоколадки. И это, наверное, единственный случай, когда этот парень вообще добровольно мог отдать свою еду. Ну, не считая Цинсюань, которая считала своим долгом продегустировать все, что ел ее ненаглядный. — Госпожа Гу! Конечно! Но почему вы здесь? — Хуа Чэн совсем растерялся, осознав, что эта женщина из его прошлого сейчас все так же улыбалась ему и слегка покачивалась, не в силах устоять на одном месте. Этим она напоминала маленького вечно куда-то спешащего воробья. — Считай, что заслуги этой достопочтенной признали в полной мере! — она подмигнула и указала в сторону кафедры. — А вообще, меня позвал сюда знакомый профессор. Ох, странно, но преподавателей для художественного так сложно найти. Так что я буду теперь работать здесь. Хах, первокурсники ничем не отличаются от младших школьников и подростков, поверь. — Оу, понятно, — Хуа Чэн кивнул снова сбрасывая надоедливую челку себе на лицо. — А школа? — Не боись, вот там место пустовать не будет никогда! — госпожа Гу снова растянула губы в улыбке, о чем-то задумавшись. — О, точно! Я же не просто так позвала своего мандаринку сюда! — Ох, прошу, не называйте меня так, — Хуа Чэн смущенно опустил лицо. Одно дело, когда так обращаются к маленькому мальчику, а другое, когда перед тобой уже стоит парень под потолок. Но для этой женщины различий не было. — Ай, не стесняйся! — она лишь махнула рукой. — Я хотела спросить у тебя, занимаешься ли ты сейчас какой-нибудь картиной? Хуа Чэн как-то слишком быстро кивнул, лишь потом пожалев, что не спросил, зачем ей нужно было это знать. Конечно, он не скрывал от друзей и знакомых того факта, что уже столько времени писал картину, но почему-то сейчас вдруг появилось желание утаить это. — Хм, что пишешь? На каком этапе? — женщина вдруг стала сосредоточенной и принялась внимательно смотреть на своего бывшего ученика, с интересом поглядывая на его цепочку, что свисала с ремня. — Портрет друга… — А? Неужели Хуа Чэн решился вновь писать портреты? — женщина недоверчиво хмыкнула и усмехнулась. — Должно быть, это очень важный для тебя друг. — Угу, — Хуа Чэн кивнул и опустил голову еще ниже, пытаясь скрыть свое непонятное смущение. Такая реакция была ему самому непонятна. Ведь Се Лянь реально был для него очень важным другом. Женщина же улыбнулась еще шире. — Сейчас на стадии прорисовки фона и одежды. Цветы и сама фигура человека готовы. Еще немного стоит поработать с палитрой. — То есть ты успеешь доделать картину к январю? — госпожа Гу скрестила пальцы в замок и громко хрустнула ими. Она всегда так делала, когда задумывалась, чем пугала некоторых учеников. — А? Ну да, наверное. А что такое? — Хуа Чэн, — она вздохнула и расправила плечи, вновь переходя на официальный лад. По ее движениям было похоже, что с самого утра она не вылезала из-за стола и сейчас хотела хорошенько размяться. — Городская галерея проводит конкурс среди молодых художников. Недавно начался набор участников. Это хороший шанс зарекомендовать себя! Конкурс проводится в два этапа. Сначала картину смотрят представители галереи, а потом уже выставляют финальные работы для оценки от известных художников. Будут также и зарубежные мастера, — она выдохнула и сделала паузу. — Ты один из лучших моих учеников. И я рада, что ты решил избрать путь художника, поэтому хочу помочь тебе. Но только если ты уверен. Такое предложение немного шокировало Хуа Чэна. Еще недавно он неспешно и безмятежно смеялся с Се Лянем перед холстом после очередной их вылазки в мастерскую, а сейчас ему предлагали, еще не видя картину, поучаствовать с ней в каком-то конкурсе. И судя по всему, это было не каким-то районным мастер-классом. Выставка была довольно серьезной и масштабной. Но так ли он хорош для этого? Не засмеют ли его? Не разочаруется ли Се Лянь в нем, если тот проиграет? Хотя если не соглашаться, то и проигрыша не будет. Но маленький огонек тщеславия слабо горел внутри и нашептывал, что такой шанс упускать нельзя. — У тебя есть время подумать, не переживай, — женщина заметила сомнения Хуа Чэна и закивала сама себе. — Я дам тебе программку. И еще. Покажи мне картину на днях. Не подашь заявку, так просто посмотрю, чем ты занимаешься, — она тихо усмехнулась и принялась рыться в своей сумке, что-то ища. Хуа Чэн сглотнул и снова бездумно кивнул. Ему срочно нужно было поговорить с Се Лянем. Срочно необходимо было завалиться к Бинхэ в комнату и упасть на его диван. Иных способов, как решить это не пойми откуда взявшееся противоречие, просто не было.

***

Се Лянь удивленно огляделся и с опаской дотронулся до пухлой полосатой подушки, что лежала рядом с ним. Она была очень мягкой, ее так и хотелось посильнее смять. — Э, кафе с мягкими игрушками и подушками? Сань Лан, такое тоже бывает? — Се Лянь снова начал крутить головой, пытаясь рассмотреть обстановку странного заведения. Все было в ярких, но не кричащих тонах лаймового, нежно-желтого и сиреневого. По периметру располагались небольшие столики разных цветов, по обе стороны каждого же стояли невысокие диванчики, вмещающие каждый максимум два человека. И почти на каждом место уже занимала какая-нибудь огромная игрушка, что по-доброму улыбалась своему собеседнику. В конце помещения Се Лянь заметил небольшой стеллаж, где стояли искусственные аккуратные цветочки в розовых горшках и милая копилка-лягушка с надписью «на игрушки». Странно, что заведение было именно для взрослых. Хотя по огромному выбору самых разных плюшевых друзей Се Лянь, если бы случайно зашел сюда, сделал бы вывод, что это исключительно детское кафе. В данный момент здесь было только двое посетителей, один из которых не переставал от любопытства крутить головой. Другой же лишь вальяжно сидел на диванчике напротив и довольно перебирал спутавшиеся цепочки на своей шее. Когда Се Ляня пообещали привести в милое место, он представлял себе это как-то не так. Да он вообще никак себе не представлял это, если честно. У него при упоминании кафе всегда были довольно стандартные представления: место, где люди едят за небольшими столиками и негромко о чем-то переговариваются, стараясь, чтобы их было слышно за тихой ничем не примечательной музыкой. Здесь хотя тоже звучало что-то подобное. Кто вообще сочинял эти безликие композиции для магазинов и кафе? Был ли он доволен своим делом, чувствовал ли он удовлетворение от своего творчества? Или же сам понимал, что люди никогда не захотят специально послушать это просто так, включив в наушниках, пока куда-то идут или едут. — Ага, — Хуа Чэн довольный развалился на диванчике напротив, обняв сидевшего там пушистого тигра, что забавно показывал всем свой длинный язык. — Здесь мило. И не так шумно. Просто приходишь, когда тоскливо, обнимаешься с игрушками, усаживаешься среди подушек и все. Классно же! — Хм, необычное место, — Се Лянь не удержался и улыбнулся, погладив огромного серого кота, что сидел в углу на широком подоконнике возле них. Кот, если его поставить на пол, наверняка был ростом с самого парня. — Но зачем мы здесь? Тебе тоскливо? — Хах, гэгэ, когда ты рядом, мне не бывает тоскливо, — Хуа Чэн подмигнул другу, на что тот лишь недоверчиво прищурился и забавно вытянул губы. — Просто я хочу показать тебе как можно больше самых классных мест. А их здесь полно. Ну, как тебе? Се Ляню хотелось рассмеяться и потрепать этого парня по его длинным волосам, которые, наверное, сильно спутаются от его порывистых движений. Хуа Чэн оставался слишком милым даже сейчас, будучи одетым в яркий красный приталенный пиджак, темно-бордовые классические брюки и черную легкую футболку. На бедре снова красовалась цепочка с бабочками, а с шеи свисали несколько тонких серебряных украшений, что так и норовили каждый раз переплестись. Некоторые официантки у барной стойки о чем-то перешептывались, бросая мимолетные взгляды на их столик. И Се Лянь понимал, что говорили не о нем. Ну кого он в шерстяном светло-коричневом джемпере и голубых потертых джинсах вообще мог привлечь? Но Хуа Чэн, казалось, никаких подозрительных взглядов не замечал, и лишь довольно смотрел в его сторону, подперев щеку рукой. — Оу, Сань Лан, это очень мило с твоей стороны, — Се Лянь смущенно кивнул и зачем-то взял в руки ту самую полосатую подушку, что совершенно бесполезно все это время лежала возле него. Что люди тут вообще делали с подушками? — Но я не хочу, чтобы ты утруждал себя, если… — Время, проведенное с гэгэ, мне только в радость, — Хуа Чэн расплылся в улыбке и наклонил голову еще сильнее. Низкий хвост окончательно упал с его плеча. — Сань Лан! Хах, смущаешь! — Почему я смущаю гэгэ? — Хуа Чэн тут же выпрямился и непонимающе посмотрел на Се Ляня перед собой, что неуверенно мял подушку. — Откуда я знаю, — тот лишь хмыкнул и, не сдержавшись, усмехнулся. — Ты как будто специально хочешь меня смутить. — И в мыслях не было! — он ответил слишком быстро и уверенно, но от Се Ляня не скрылся дернувшийся уголок губ. Захотелось провернуть шалость и бросить этой мягкой подушкой в этого милого наглеца. Как дрались между собой еще недавно Цинцю и Цинсюань. Ему казалось, что после того, что узнал от него Хуа Чэн, им будет сложнее общаться друг с другом. Но он не видел в глазах напротив ни жалости, ни упрека, ни насмешки. Перед ним был все тот же забавный, дерзкий и заботливый Хуа Чэн, что когда-то в начале осени был сбит им у входа в библиотеку. Казалось, это было так давно. Мог ли он тогда знать, что чуть не убил человека, который захочет стать ему лучшим другом, несмотря ни на что? Знал ли, что этот самый человек перевернет его жизнь за такое короткое время так, что будет сложно удержаться в этом вихре событий и эмоций? Но Се Ляня все устраивало, хоть ему было и не по себе, что правду о нем знал кто-то еще, кроме Цинцю. — Гэгэ, о чем задумался? — Хуа Чэн пригнулся и с улыбкой заглянул ему прямо в глаза. — А? Нет, просто… — он облокотился на стол, приближаясь к Хуа Чэну, и слегка понизил голос. — Эм, тебя не смущают официантки, что шепчутся явно о тебе? — А я думаю, они щебечут о том, какой милый гэгэ к ним пришел, — Хуа Чэн, даже не обернувшись к девушкам, улыбнулся еще шире и приблизился к лицу Се Ляня, отчего тот испуганно отпрянул. — Ну, Сань Лан! — Хах, прости, — Хуа Чэн приглушенно рассмеялся в кулак и вновь подмигнул покрасневшему Се Ляню. Волосы того снова были не собраны и слегка растрепались. — Гэгэ, тебе идет с распущенными волосами, — он тут же прикусил язык и сглотнул. Нет, ну почему он все-таки это сказал? Он заразился говорить без фильтра от Вэй Усяня? — Оу, спасибо, — как ни странно, но Се Ляня это, казалось, никак не обескуражило, и он просто кивнул. — Просто стало холоднее, а с шапкой носить пучок неудобно, — он кивнул на свою бежевую шапку, как бы показывая виновницу его частой лохматости. — А еще я где-то посеял свою любимую резинку. Ума не приложу, куда мог ее деть. — О, ну, понятно, — Хуа Чэн кивнул и отложил тигра подальше. Игрушка же завалилась набок, и теперь с этого ракурса казалось, что она насмехалась над Хуа Чэном и поэтому показывала язык. Пришлось подавить в себе желание сделать то же самое в ответ. Невысокая полненькая девушка в розовом фартучке принесла им по пирожному, что они заказывали и две кружки какао с корицей. Поблагодарив, Се Лянь прижал к горячей кружке свои руки и довольный вдохнул приятный пряный запах. Неосознанно он еще и пирожное заказал с вишневой начинкой. Он точно сошел с ума. — О, гэгэ нравится корица? Голос Хуа Чэна вывел его из задумчивости, и Се Лянь резко отпрянул от кружки, чуть не толкнув ее в сторону. Было чувство, что его уличили в чем-то постыдном. — Хах, да, немного, — он неловко улыбнулся и заправил за ухо выбившуюся короткую прядь. — Тебе ведь тоже нравится, да? — А? С чего гэгэ делает такие выводы? — Ну, у тебя парфюм с базовыми нотками корицы, — Се Лянь осторожно поднес к губам кружку с какао. Пар сразу ударил в лицо, а пряность закружила голову. — О, да? Не замечал, — Хуа Чэн казался удивленным. — Это я стащил что-то у Бинхэ. Все равно не пользуется же! — он поддел ягодку, что была на верхушке его пирожного, и не задумываясь закинул себе в рот. — Но я рад, что тебе нравится. Се Лянь отставил кружку, боясь захлебнуться в горячем напитке. Нужно вообще уже усвоить, что при Хуа Чэне ничего пить не стоило. Он все еще периодически смущался его «гэгэ», что уж говорить об остальном. — Ох, Сань Лан, ты же хотел о чем-то поговорить со мной? — лучше сразу перевести тему в нужное русло. От напоминания о повисшем гнетущем вопросе все в теле заметно напряглось, что пришлось одернуть полы своего пиджака. Хуа Чэн поерзал на диване, не решаясь заговорить. Он пододвинул к себе вновь тарелку с пирожным, но лишь для того, чтобы потянуть время и чем-то себя занять. Есть как-то не хотелось. — Гэгэ, как думаешь, у меня есть талант? — совершенно тупой вопрос, на который он уже знал ответ Се Ляня, но почему-то хотелось услышать подтверждение еще раз. — Сань Лан? — Се Лянь непонимающе вздернул брови. — Ты чего? Ты самый талантливый человек, которого я только встречал! Ты прекрасный художник! Эй, что случилось? — он обеспокоенно подался вперед и неуверенно ткнул Хуа Чэна в плечо. — Хах, гэгэ, твоя похвала греет мне душу, — Хуа Чэн улыбнулся, но привычной игривости в его взгляде уже не было. — Я… В вузе я встретил свою бывшую преподавательницу. Она предложила мне поучаствовать в конкурсе от городской галереи. Оценивать будут как местные художники, так и зарубежные. Хах, я не уверен, что такой уровень для меня, но она попросила подумать. — А? Сань Лан, это же прекрасный шанс! Тебе нужно соглашаться! — Се Лянь радостно захлопал в ладоши, но заметил грустную усмешку друга. — Что-то не так? — Гэгэ, ну куда я со своим уровнем? Там будут такие монстры! Я, на самом деле, понимаю, что не гожусь, но какая-то странная гордыня внутри меня говорит, что я все же на что-то способен. Так непонятно. Я разрываюсь, — Хуа Чэн покачал головой и откинулся на спинку диванчика, что слегка покачнулся от его резкого движения. — Сань Лан, — Се Лянь вытянул вперед руку и коснулся кончиков пальцев Хуа Чэна, что с силой сжимали столешницу. Тот вздрогнул. — Я не разбираюсь во всем этом. Мне безразличен стиль, техника, средства исполнения. Мне не важна актуальность и новизна. Мне важно лишь то, что при взгляде на твои картины и рисунки во мне бурлят эмоции. Если ты нарисовал цветы, мне хочется ощутить их мягкий сладковатый аромат. Если же ты показал мне пейзаж с грозовыми тучами, я непроизвольно жду, когда прогремит гром. Если же на твоей картине светит солнце, я хочу улыбнуться. Да, я видел лишь немного, то, что ты мне сам показывал, но внутри все замирало от восторга. Не это ли должен делать истинный художник? Творить не ради пафоса и техники, а ради тех эмоций, что могут получить люди, лишь взглянув мельком на твою работу. Сань Лан? Се Лянь коротко улыбнулся и вновь отпил немного какао. Уже начало остывать. Но запах корицы чувствовался все так же сильно. Хуа Чэн удивленно смотрел на Се Ляня перед собой, следя за каждым его движением, и не решался заговорить. Почему этот человек мог так легко лишить его дара речи? Он осторожно подвигал пальцами, что все еще были в плену мягкой ладони. Ему было боязно, что Се Лянь отпрянет, но тот никак не отреагировал, продолжая безмятежно пить какао. — Я честно даже завидую тебе. Ты точно знаешь свои сильные стороны, знаешь, чего хочешь. Ты по-настоящему талантливый человек, который сам способен определять свою жизнь. Хах, не то что серый и безликий я, — Се Лянь тихо усмехнулся, но сам Хуа Чэн не нашел в его словах ничего похожего на шутку. — И тебе не нужно сомневаться в себе. — Тогда и ты не говори о себе так, — он резко вырвал свою руку и схватил запястье вздрогнувшего Се Ляня. Хуа Чэн сам не ожидая от себя такого, пораженно вздохнул. Мяукающая музыка на фоне в этот момент показалась какой-то абсолютно нелепой. И слишком громкой. — Ты не серый! Ты очень хороший человек, который тоже сможет многого добиться! — Хах, у меня нет особых талантов, — Се Лянь попытался выдернуть свою руку, но захват усилился. — Я даже половину школьной программы забыл за ненадобностью. Дырявая память, хах. Ведущий деятельностный этап моего возрастного периода — профессиональный, а я постыдно не понимаю, что из себя представляю. — Но ты же учишься на психфаке, ты не хочешь реализовать себя в этой области? — Хуа Чэн нахмурился и отвел руку Се Ляня в сторону, подальше от их кружек. Се Лянь на мгновение задумался. А для чего он, собственно, поступил на этот факультет? Когда Цинцю открыл сайт университета и сказал попробовать что-то новое, Се Лянь отнесся к его затее скептически. Он просто не знал, за что ему хвататься. Он филфак-то выбрал как-то спонтанно, а теперь ему снова предстояла вся эта волокита с поступлением. Третий раз встречаться с новыми людьми и пытаться завести друзей. Почему-то в этот раз заводить знакомства не хотелось совсем. Было просто желание сесть в уголочек и крепко зажмуриться, чтобы его никто не трогал. В первый раз все прошло так гладко, он смог найти настоящих друзей, но этот шанс был упущен, а сейчас же внутри уже все раскололось. Но Цинцю все же настойчиво повторял, что Се Ляню стоило начать новую страницу жизни, отбросив прошлые промахи и печальные воспоминания. И почему-то в этот момент психологический факультет показался ему довольно заманчивым. Там не нужны были какие-то технические знания, не нужно было делать расчетов и бояться допустить лишнюю погрешность. Учеба по такой специальности помогла бы ему понять людей, познать то, что скрывалось в чужих головах и в нем самом. Он даже воодушевился, представив, что сможет стать востребованным специалистом, отринув свои комплексы и страхи. Но реальность была другой. — Когда я только поступил, во мне был такой трепет, — Се Лянь наконец заговорил. Хуа Чэн молча снова посмотрел на его неподвижные пальцы, понимая, что опять невольно залез в глубинные мысли, — такое предвкушение новых открытий о человеке, о душе. Мне казалось, что психологи, психологи-педагоги, видят людей насквозь, раз всю жизнь посвятили изучению психологии, открыли множество ее тайн. Я даже боялся, что не смогу скрыть ничего от этих людей, способных своим профессиональным взглядом и только им известным уловкам, просканировать меня, — его тихий смех вызвал у Хуа Чэна непроизвольную улыбку. — Я хотел стать хотя бы на треть таким же, какими были психологи и психотерапевты в моем воображении. Хотел познать закрома человеческого разума. Но я увидел совсем не то… Все преподаватели словно закупорены. — Как это, гэгэ? — Словно изучив всю теорию, они сознательно закрыли свое сознание от людей, облачили себя в странный чехол, — он перевел взгляд на лицо Хуа Чэна, но смутившись, вновь опустил голову. — Половина преподавателей отстранено-пассивные, на первый взгляд абсолютно заурядные люди. Да и на второй, и на третий… Увидишь — не запомнишь, услышишь — не обратишь внимания. Они говорят так сухо, что нет сил слушать. Ограничиваются какой-то абстрактной теорией, — он отпил еще немного уже почти остывшего какао. Крошка корицы ощутимо увязла на языке. — Другие же этакие чудаки, логику которых понять невозможно. Они шумные, непоследовательные, живущие в каком-то своем мире и мыслящие на какой-то особой волне. Они говорят так путано, их речь нагромождена. Голова раскалывается, — он снова усмехнулся и дернул головой, отбрасывая нависшие волосы. — Первые — безликие пауки, запутавшиеся в своей паутине в углу потолка. Вторые — навязчивые комары, жужжащие для собственного удовольствия. Будучи психологами, они не пытаются понять студентов, помочь им. Мне непонятно, почему люди, имеющие ключ к душам, кладут его в задний карман, никогда больше оттуда его не доставая. Не хочу, чтобы со мной было так. Я… Наверное, я снова не понял задачу своей учебы. Хуа Чэн молча смотрел на Се Ляня, ожидая от него продолжения, но тот вновь взял кружку, показывая этим, что он закончил и сказать ему больше нечего. Пирожное у него тоже оставалось нетронутым. Взгляд Хуа Чэна невольно упал на окно, что было за спиной Се Ляня. По светло-серому небу плыли темные хмурые тучи, своей тяжестью готовящиеся упасть на землю. Почему-то еле видный голубой кусочек неба, казавшийся таким далеким, вызывал улыбку. Как и блеклый свет, словно мигающий из-за туч. Кажется, в воздухе уже кружилась какая-то мелкая белая крошка. Зима согнала осень с ее скорбного пьедестала. С соседнего дерева беззвучно взлетела стая ворон и взмыла навстречу грозным небесам. Но людям, сидящим, как и они сами, в теплых и светлых кафе и ресторанах, было не до этих последних предсмертных вздохов осени и радостного траура зимы. У них впереди была жизнь, где их проблемы имели для каждого более существенное значение. Так странно, что даже определяя свое будущее, люди все же не хотят ему следовать. Хуа Чэн сам боялся, что недостаточно хорош, хоть и поступил на худфак и отлично себя зарекомендовал, а Се Лянь все еще не понимал, чего он хотел, опасаясь, что в итоге мог так же закрыться от людей, но тем же самым отгораживался от них еще больше. Они такие разные, но чувствовали нечто похожее. Они оба боялись того, что ждало их в будущем, боялись совершить по неосторожности ошибки сейчас. Но ведь в этой жизни нет программы! Никто не создаст твою жизнь за тебя! Хуа Чэн закусил губу и слегка дернул за руку Се Ляня, чтобы тот посмотрел на него. — Гэгэ, боязнь будущего — это нормально, но не стоит от него закрываться, — он улыбнулся, приглаживая свои волосы. Бинхэ говорил, что он так делал, когда волновался. — Ты знаешь, я же сам ужасный трус! Я так боюсь, что всем не понравится то, что я делаю. Боялся, что моя семья устанет от меня. Боялся ослепнуть и не увидеть больше солнечного света. Боялся, что во мне разочаруются родные и учителя. В детстве даже плакал! Я даже отца чуть до слез не довел этим, представляешь?! Я жутко в себе не уверен! — А? Ты? Сань Лан, ты и неуверенность — никак для меня не стоят в одном ряду, — Се Лянь засмеялся и слегка пошевелил пальцами. Это вообще нормально, что они чуть ли не держатся за руки? Это называется тактильным общением? — Хах, лучше спроси об этом Бинхэ, он постоянно успокаивает меня во время моих истерик! — Хуа Чэн не сдержался и громко рассмеялся, привлекая к себе внимание уже разошедшихся официанток. — Я просто хочу быть с тобой честным. Бинхэ был прав, только так ты сам станешь доверять мне, — он наклонился корпусом и приблизился к Се Ляню. — Я знаю, что ты обязательно сможешь найти свое место в жизни. Ты еще только на начале пути. Вся жизнь перед тобой, пусть это и пугает. Иди же ей навстречу, не боясь, что где-то могут быть камни, о которые можно запнуться. Иди. Се Лянь кивнул и в самом деле уже как будто собрался куда-то идти, но вновь завис на улыбке Хуа Чэн. И все же было в этом парне что-то влекущее. Никого не хотелось так долго рассматривать, как его. Се Лянь коротко улыбнулся в ответ, уже не отводя взгляд. Может, Хуа Чэн был прав? Может, не стоило бояться выйти из своего убежища наружу? Не нужно бояться просторов жизни. Лишь бы только не быть одному. Когда ты один, можно потеряться. — Я помогу тебе, не зря же ты сбил меня тогда, — Хуа Чэн словно прочитал его мысли и вновь напустил на себя шутливую маску, стараясь отвлечь от грустных размышлений. — Гэгэ, позволишь этому недостойному ошиваться возле тебя и надоедать своим присутствием? — Сань Лан! Ты не надоедаешь! — Се Лянь притворно нахмурился и надул щеки, отчего Хуа Чэн засмеялся еще громче. — И вообще, я рад, что со мной рядом такой человек, как ты. — А? — Хуа Чэн резко остановился и сжал руку парня сильнее, окончательно перекидываясь через стол. Волосы уже готовы были коснуться нетронутого крема его пирожного, что было сдвинуто куда-то в сторону. — Правда? Гэгэ не шутит? Ему нравится Сань Лан? Мы настоящие друзья? Я не надоеда? — он вдруг стал спрашивать все это таким серьезным тоном, сведя при этом жалостно брови домиком, что Се Ляню стало еще смешнее от комичности всего происходящего. — Сань Лан очень хороший, хах. Ну, все, сядь, а то про нас уже шушукаются официантки. И хихикают… — Пусть хихикают, — Хуа Чэн довольный обернулся к вздрогнувшим девушкам и гордо распрямил плечи. — Эй, мой гэгэ мне доверяет, и я ему нравлюсь! — Сань Лан! Сядь! Что было в твоем какао? — Се Лянь недоверчиво покосился на его кружку, одной рукой утягивая парня назад. — Хах, поздравляем! — одна из девушек с собранными в крабик волосами помахала им. И хоть смейся, хоть плачь. — Сань Лан, ты слишком эксцентричный! — Се Лянь тихо извинился перед смеющимися девушками и грозно посмотрел на счастливого Хуа Чэна, который все же послушно сел на место. — Так я же художник, — он пожал плечами и подмигнул. — Поддерживаю стереотипы, так сказать. Се Лянь вздохнул и покачал головой. Этот парень неисправим. Он слишком громкий, яркий и непредсказуемый. И это было удивительно. Такие люди поистине прекрасны. — Сань Лан, так что насчет конкурса? — Се Лянь все же потянул к себе тарелку с пирожными и откусил первый кусочек. Вишня придавала сладкому нежному крему некой пикантной кислинки. Простое, но такое яркое сочетание. — Оу, не знаю, я все еще не уверен, что… — Так, если ты мне говоришь не бояться будущего, то и сам не должен идти на попятную, — Се Лянь пригрозил неожиданно растерявшемуся Хуа Чэну ложкой. — Если я буду стараться изменить себя, то и тебе следует поступить так же. Верь в себя! Эй, ты же не хочешь обмануть своего гэгэ?! — А? Гэгэ, нет, что ты! — Хуа Чэн, казалось, совершенно опешил от тона Се Ляня и принялся нелепо оправдываться. — Отлично! Тогда ты участвуешь! — Се Лянь довольно облизнул ложку, слегка причмокнув от удовольствия. — А что за картина? — Эм, ну, вообще-то твой портрет, — Хуа Чэн поджал губы и принялся рассматривать цветной потолок, когда послышался звон упавшего прибора. — Э? Мой портрет? Сань Лан! Я же все тебе испорчу! — Что? Почему? — Ты такой классный художник, а рисуешь меня! Ай! Кошмар! — Гэгэ, но ты очень красивый! Я бы не стал писать твой портрет, просто так! — Значит, тебе нравится, что у тебя получается? — Се Лянь недоверчиво прищурился и снова принялся жевать очередной кусочек десерта. — Эм, думаю, что да, — Хуа Чэн кивнул. — Я тебе ничего не испортил? — Нет, гэ… — Тогда отправляй, — Се Лянь хмыкнул и закинул в рот, как когда-то сам Хуа Чэн, крупную ягодку, что красовалась на верхушке крема. — А? И все? — Хуа Чэн был готов поклясться, что этот парень точно сведет его в могилу. — Ага. Если я тебе ничего не испортил, то все прекрасно. А уж в твоем таланте я не сомневаюсь, — Се Лянь снова обворожительно улыбнулся, вытирая слегка перепачканные кремом губы. — Ох, гэгэ, ты когда-нибудь погубишь меня, — так сейчас хотелось сползти на пол. — Надеюсь, что нет, ты же обещал, что покажешь мне еще много интересного. — Все ради гэгэ. Хуа Чэн не скрывал своего счастья. Он так боялся, что Се Лянь замкнется в себе после всего того, что стало известно Хуа Чэну. Но сегодня от прежней скованности не было и следа. Возможно ли, что тот стал доверять ему по-настоящему? И теперь они станут еще ближе? Людьми, которые смогут поддерживать друг друга на пути к их будущему.