День, когда ты мне улыбнешься

Сказку в реальности сделать довольно просто. Для этого вам нужно немножко зимы, кусочек темного неба и много-много разноцветных фонариков и гирлянд. И вот, с помощью простых манипуляций ваш мир перевоплощается в сияющую иллюстрацию к какой-то истории про удивительный волшебный мир. И именно это сейчас напоминала площадь в центре парка. Над головами людей были протянуты яркие гирлянды с мелкими ярко-белыми лампочками. По бокам от сцены, на которой сейчас стояли и улыбались пятеро человек, выжимающих из своих музыкальных инструментов энергию по максимуму, расположились какие-то причудливые разноцветные фигуры, мерцающие яркими цветами. От всего этого было очень светло, что на контрасте с абсолютно темным небом выглядело невероятно красиво. Маленькие снежинки слабо поблескивали в лучах прожекторов и фонарей. Большинство из них, увы, таяли уже в процессе своего незамысловатого танца. Шэнь Цинцю протер очки и снова оглядел пространство вокруг него. По всему периметру площади разместились небольшие палатки с едой, напитками и несуразными светящимися игрушками. Как будто все люди вокруг пытались вытолкнуть эту тьму, не дать ей нависнуть над ними и раздавить. Все устали от осеннего траура и вновь воспрянули духом. С каждой смертью приходит какое-то облегчение. На фоне всей этой суеты звучала легкая приятная музыка. Может, не совсем в его вкусе, но довольно неплохая. Хотя, если быть честным, то любое исполнение вживую обладает каким-то шармом. И какой бы простенькой не была песня, но ты обязательно проникнешься ею, если услышишь ее напрямую. Цинцю уже хотел двинуться к тем скамейкам, что ступеньками стояли полукругом на разных уровнях напротив сцены, но его за руку схватил подбежавший Се Лянь. Шапка с пушистым помпоном придавала ему такой озорной вид, что невозможно было не улыбнуться. По крайней мере, так сказал Хуа Чэн, когда встретил их у ворот парка. В руках Се Ляня уже была та самая светящаяся игрушка из какой-то палатки. Нажимаешь на кнопку, и разноцветные лопасти начинают крутиться. Теперь понятно, куда он так быстро убежал. — Эй, Цинцю, ну ты чего просто стоишь? Пошли поближе! Там же ребята! — он потянул того к сцене, не переставая при этом что-то непонятно выкрикивать вперед. Шэнь Цинцю воспринял идею идти на какой-то концерт очень скептически. Его вообще напрягали подобные мероприятия. Он попросту уставал смотреть, как люди выступали. Кто-то говорил что-то про заряд эмоций, про катарсис, но Цинцю лишь считал минуты до своего ухода. Можно ли было уже родиться старым? Но Се Лянь опять же спрашивать его не стал и в назначенный вечер просто кинул в него его вещи. Так он оказался здесь. Хотя, нужно признать, гулять зимой ему нравилось, поэтому пока все просто стояли и впитывали в себя заряд музыки, Шэнь Цинцю решился пройтись по площади. Он любил наблюдать, как лениво в воздухе кружились снежинки, слушать, как скрипела под ногами тонкая корочка снега, и рассматривать преображающиеся яркие улицы. Осенний вечер погружал все во мрак. Зимний же раскрашивал каждый уголок в самые разные неестественные цвета, даруя людям какое-то ощущение праздника. На душе становилось легче, а сердце действительно наивно чего-то ждало. Парни подошли к сцене. В этот момент как раз взорвались барабаны и зазвучал шипящий голос гитары. Заиграла очередная песня. Парень за микрофоном пел что-то о звездах, изредка поглядывая на девушку за клавишными, чьи пальцы так плавно и красиво скользили по инструменту. Музыка то замедлялась, то резко возрастала, отдаваясь какой-то волной в глубине тела. Из-за эха казалось, что она звучала отовсюду. И этот нежный звонкий мужской голос обволакивал сейчас всю улицу, пропитывая собой все вокруг. Шэнь Цинцю все же это нравилось. Как можно быть таким двуличным? Но какое-то ощущение свободы, какой-то поток энергии захлестнули его, поднимая ввысь. Но присоединиться к ликующей толпе он не хотел. Ему и вдалеке одному было отлично. Но сначала его снова притащил ко всем Се Лянь, а теперь проталкивал куда-то вглубь встретивший их Вэй Усянь, что-то приговаривая про лучший обзор. Зачем идти вперед, когда и сзади было прекрасно видно? Но этих двоих переубедить было невозможно. Тем более, когда где-то рядом маячила Ши Цинсюань и бодро отдавала команды, куда им нужно было протиснуться еще. Ну почему жертвой всегда был он? Вот схватили бы так под руки того же Хуа Чэна, что абсолютно спокойно плелся себе в конце! Или же Лань Ванцзи. Хотя от того Вэй Усянь вообще отлип буквально только что, так что для парня это было передышкой. Куда-то еще пропал Ло Бинхэ, который очевидно был где-то здесь, но с самого прихода Цинцю все никак не показывался на глаза. Хуа Чэн лишь пожал плечами на немой вопрос Шэнь Цинцю и сказал, что его брат бродил где-то поблизости. Сам же Шэнь Цинцю сделал вид, что ему совсем это неинтересно и лишь равнодушно поправил маску на лице. Он и без Ло Бинхэ хорошо время проведет. Обязательно! Где-то на скамейке еще сидел Шан Цинхуа, что лишь как-то растерянно улыбнулся всем и сказал, что ему и с этого расстояния было неплохо. Ши Цинсюань и Вэй Усянь тогда нахмурившись переглянулись и отослали всех, чтобы поговорить о чем-то с парнем, но к чему там все пришли, Шэнь Цинцю в итоге не знал, потому что пошел рассматривать в одиночку фонарики. Как вообще получилось, что они снова встретились и гуляли всей толпой? Почему он чувствовал, что соскучился по Вэй Усяню, по Хуа Чэну, по Лань Ванцзи? Да даже Хэ Сюань, который угрюмой тенью плелся где-то рядом, абсолютно не напрягал. Какой же он, Шэнь Цинцю, интроверт, если ему так нравилось общество этих людей? Как в этом мире можно кому-то доверять, если ты даже сам себя обманываешь всю жизнь? Гитара резко завизжала. К основному вокалисту присоединилась еще и клавишница, которая принялась что-то приглушенно приговаривать. На последних словах она намеренно делала голос громче и выше, а гитарист драматично и резко ударял по струнам. Вэй Усянь сбоку начал покачиваться и весело подпевать, а Се Лянь как-то завороженно улыбался, глядя на сцену. По его крутившейся помпошке Шэнь Цинцю понял, что тот следил одновременно за всеми участниками группы, пытаясь разглядеть каждого. Он вообще был безгранично счастлив, когда его сюда пригласил Вэй Усянь. Се Лянь никогда не был на концертах, и это для него было таким таинственным и волнующим. Поэтому та самая какая-то одухотворенная улыбка не сходила с его лица. Из глубины толпы откуда-то вынырнула Ши Цинсюань и притянула за руки трех парней, что топтались где-то сзади. Хуа Чэн нервно оглядывал толпу вокруг, но на каждый вопрос Се Ляня лишь неизменно улыбался. Ши Цинсюань что-то зашептала Хэ Сюаню на ухо. Шэнь Цинцю понял по направлению взгляда парня, что речь шла о том, чтобы потом пойти перекусить в какой-нибудь из палаток. Лань Ванцзи же Вэй Усянь постоянно дергал за рукав, что-то говоря и указывая на сцену. Какие-то девчонки рядом радостно завизжали, когда на середину сцены вышел гитарист и принялся играть соло, плавно выгибаясь со своей гитарой. Это было действительно красиво. Парень периодически смахивал с лица темные длинные волосы и с улыбкой оглядывал публику, оглаживая серебристый гриф. Девушка за клавишными покачивалась в такт, блаженно прикрыв глаза. А барабанщик покачивал головой, ударяя по тарелкам. Все было напитано энергией, светом, чувствами. Все вспыхивало в этот темный вечер подобно фейерверку. Шэнь Цинцю ощущал себя странно, оказавшись в центре этого праздника жизни. Как будто он проник сюда незаконно. Он так привык проводить вечера за жужжащим ноутбуком, что сейчас внутри все переворачивалось. Сердце выпрыгивало из груди, было так жарко. И одиноко. В этой толпе он снова осознал, как ему было до этого одиноко. Вся жизнь у этих людей бурлила, пока он тихо ржавел у себя в квартире в самой низине. Достаточно было оглянуться на улыбавшегося Се Ляня, что качал головой из стороны в сторону. Даже он смог сделать рывок, чтобы вырваться из своей скорлупы, как бы ему ни было тяжело. Он тянулся к этому миру, пытаясь впитать его в себя. А Шэнь Цинцю же просто наглухо закрывал все двери, прячась в свой чулан. Не было ли это знаком, что пора что-то менять? — Цинцю! — Вэй Усянь вдруг оказался так близко. Он недовольно надулся и принялся трясти того за рукав. — Я вижу, что ты грузишься! А ну хватит! Шэнь Цинцю лишь закатил глаза и усмехнулся. И как это они все так его хорошо видят насквозь? Зря он что ли маску носит? Уважайте чувства людей, что скрываются за масками! Очередная песня подошла к концу. Вокалист, слегка запыхавшись, поклонился и радостно объявил, что сейчас будет перерыв и все могут погреться и перекусить. Толпа ликующее зааплодировала. — Хэй, мальчики! — Ши Цинсюань обернулась ко всем. Ее распущенные волнистые волосы были полны маленьких пушистых снежинок. — Кто куда сейчас? Хах, мы с Хэ-сюном идем перекусить курицей! — Вай, нет, — Вэй Усянь отрицательно покачал головой. — Я и Лань Чжань идем за пирожками. И за засахаренными ягодами! — Пф, а Ванцзи ты спросил? — девушка фыркнула и перевела взгляд на парня в белом, что спокойно продолжал смотреть на сцену. — А? Гэгэ, мы идем за пирожками и ягодами? — Вэй Усянь обернулся и принялся по-детски канючить. — Мгм. — Ура! — тот подпрыгнул и показал хмыкнувшей Ши Цинсюань язык. — Хуа-Хуа, идем с нами! — Не-а, — Хуа Чэн скучающе махнул рукой, отчего послышался тонкий звон цепочек. Шэнь Цинцю от этого вспомнил вновь о пропавшем Ло Бинхэ. — Я обещал гэгэ пройти еще к одной палатке с игрушками. — Ага, — Се Лянь согласно кивнул, отчего бедная помпошка чуть не отвалилась вовсе. — Там такие штуки классные! Нажмешь — издают разные звуки! Хочу мяукающую! Ух! А потом мы можем и к вам подойти! — Отлично, тогда… — Ши Цинсюань уже хотела что-то сказать, но тут же перевела недоуменный взгляд на молчавшего Шэнь Цинцю, что так же рассматривал фонарики над ними. — Не поняла, а ты чего молчишь? Эй! — Я к Цинхуа, — он пожал плечами и кивнул куда-то в сторону. — Окей! Хах, все расходимся! Встречаемся все здесь и делимся вкусняшками! Цинсюань схватила Хэ Сюаня за руку, и они первые рванули к большой ярко-красной палатке. Се Лянь похлопал с каким-то извиняющимся выражением Шэнь Цинцю по плечу и побежал за Хуа Чэном. Лань Ванцзи просто утащили куда-то в сторону. Так Шэнь Цинцю и остался один посередине почти опустевшей площади, на которой недавно еще яблоку было негде упасть. Он глубоко вздохнул, отчего очки стали мутнеть. Пришлось раздраженно опустить маску. Почему-то в этот момент ему снова хотелось абсурдно сбежать, никому ничего не сказав. Никто бы и не заметил, правда. Но он подавил в себе это ребячество и поплелся на поиски Шан Цинхуа. Тот нашелся на одной из скамеек. Он забрался на третий уровень, чтобы лучше было видно сцену. Сейчас же он просто молча пил кофе из стаканчика и разглядывал что-то в телефоне. Шэнь Цинцю просто пыхтя плюхнулся рядом с ним, на что парень недоуменно обернулся. — А ты чего один? — Шан Цинхуа отложил телефон и отпил еще немного ароматного кофе. — Мне отзеркалить вопрос или ты ждешь чего-то другого? — Шэнь Цинцю выдохнул облачко пара и раздраженно уставился куда-то вперед. — Бро, я просто спросил, — Шан Цинхуа поправил серую шапку и посильнее укутался в куртку. Наконец-то уже зимнюю. — Тебя просто Бинхэ пошел искать. Я думал, вы пересеклись. — Чего? Бинхэ? — Шэнь Цинцю недоверчиво сощурил глаза. — Я вообще его не видел все это время. Не смеши. — Ну да. Он тут со мной был, — Шан Цинхуа причин злости друга не понял. — Увидел, что я тут сижу один, и подсел. Поболтали чутка об учебе. Хах, кофе мне купил, — он улыбнулся и потряс картонным стаканчиком. — Поздравляю, — Шэнь Цинцю как-то странно скривился и отвернулся от удивленного парня. — Блин, если бы я тебя не знал, подумал бы, что ты ревнуешь, — Шан Цинхуа засмеялся, а затем резко пискнул. — Ай, за что? — он обиженно округлил глаза, глядя на друга, что только что ткнул его пальцем в лоб. — За то, что глупости говоришь, балбесина, — Шэнь Цинцю вдруг показалось, что он вел себя очень глупо, но эмоции брали вверх. — Почему ты тут один? Шан Цинхуа отпил еще немного горячего кофе и пожал плечами, глядя куда-то в сторону. Шэнь Цинцю проследил за его взглядом и повернул голову. Отсюда открывался красивый вид на всю площадь. Гирлянды, развешанные над головами людей, сливались друг с другом, отчего казалось, что свет слегка качается волнами при каждом движении головы. Все ларьки были подсвечены мелкими разноцветными лампочками, от чьего света все как будто погружалось в радужную дымку. И на фоне всего этого падал легкий мелкий снег, похожий на блестящую пыль. Несколько детишек бегали у сцены и с криками пытались ловить белые пушинки. Какие-то влюбленные парочки стояли в тени навесов и о чем-то шептались. Группка друзей громко смеялась, сидя за столиком у лапшичной. Все кипело жизнью, все сверкало. Зима только началась, но уже своей свежестью смела осеннюю хандру, пронизывающую до самых костей. Все действительно было поразительно. Буквально за несколько дней все так преобразилось. Еще недавно в этом парке валялись грязные листья, а тишину разбавляли крики ворон. Сейчас же здесь кипела жизнь. Он понял, почему Шан Цинхуа предпочел остаться здесь. Отсюда все происходящее по-настоящему завораживало своими красками и блеском. Вот только созерцать бурление жизни со стороны в одиночку было немного тоскливо, наверное. Шэнь Цинцю сам посмеялся над тем, что это пришло в голову именно ему. Но еще больше ему стало смешно, что на месте Шан Цинхуа должен был быть он. Но почему этот парень, что любил находиться в компании, сейчас сидел один? Нет, он, похоже, был с Бинхэ, но изначально был один. — Цинхуа, что с тобой происходит? — Шэнь Цинцю хотел бы адресовать этот вопрос и себе, но решил, что с самим собой ему все равно никогда не разобраться. — Ничего, — тот слабо улыбнулся и зажмурился, когда одна снежинка чуть не попала ему в глаз. — Просто бывает такое, что тебе как бы хочется побыть с людьми, но ты не можешь себя заставить веселиться со всеми вместе. У тебя такое бывало? Шэнь Цинцю пожал плечами. Почему-то ему было не по себе, что он сейчас о таком говорил с Шан Цинхуа. Они вдвоем должны были подкалывать друг друга, ворчать, доводить до истерики, а не разговаривать так серьезно. Это было как-то непривычно и неправильно. Но ему хотелось разобраться с тем, что мучило этого парня. Хотя ответ был, наверное, очевиден. С тех пор, как Цинхуа узнал о девушке Мобэя, что-то в нем поникло. И вроде он был такой же, как и всегда. По-прежнему шутил, ныл, писал дрянные главы. Но какая-то часть его была теперь погружена в тень. И все вроде нормализовалось после того их спонтанного вечера кино, но совсем недавно Шан Цинхуа опять стал задумчивым и каким-то отвлеченным. На него в таком состоянии даже не хотелось ворчать, а это был плохой знак! Но на все расспросы Лю Минъянь и Шэнь Цинцю он лишь качал головой и отнекивался. Что-то в этом маленьком человечке готовилось к буре. И Шэнь Цинцю не знал, как это предотвратить. — Если тебя что-то тревожит, скажи мне. Но разве мог Шан Цинхуа сказать Шэнь Цинцю, который постоянно изливался на него ядом, о своих чувствах? Да, Шэнь Цинцю понял об этом сразу же, как только договорил. Их отношения были иными. Да, Цинхуа приходил к нему домой и часто ныл о чем-то, да, он доверял ему свои секреты, не боясь, что Цинцю кому-то о них расскажет или по-настоящему зло посмеется над ним. Тот же в свою очередь знал, что мог всегда сказать своему другу всю правду, какой бы обидной она не была. И он ценил это в Шан Цинхуа. Этот забитый и хлипкий парень на самом деле не боялся правды в отличие от многих людей, что постоянно требовали сладкой лжи и лести. Но могли ли они оба говорить о своих истинных сокровенных мыслях? Могли ли изливать друг другу душу? Почему-то в этот момент Шэнь Цинцю понял, что по-настоящему откровенно они никогда не говорили. — Все в порядке, — Шан Цинхуа предсказуемо улыбнулся и кивнул, о чем-то задумавшись. Было впечатление, что он сейчас размышлял о том же самом. — Это из-за Мобэя? Шэнь Цинцю стыдно было признать, но он не осознавал степень влюбленности Шан Цинхуа. Он потешался над его восторженными истериками и вздохами, считая их такими ненатуральными. Но после разговора с Ши Цинсюань и Се Лянем ему стало не по себе от того, как он пренебрегал чужими чувствами на самом деле. Но, может, это было из-за того, что он сам никогда такого не испытывал и внутренне завидовал? Могло ли быть такое, что ему самому хотелось нечто похожего? Достичь того же уровня, что и его друг, чтобы понять его? Вот только пока любовь Шан Цинхуа приносила тому лишь страдания, оседая каждый раз на сердце очередным шрамом. И сегодня Мобэй тоже не пришел. Ждал ли его Цинхуа? Он сделал вид, что нет, но трое из присутствующих поняли, что это ложь. — Не, — Шан Цинхуа покачал головой и подпер рукой подбородок. — Он сегодня с девушкой. Свидание. Я рад за него, — парень сам кивнул чему-то и принялся сосредоточенно помешивать содержимое стаканчика. — Нужно больше проводить времени с тем, кого любишь. Просто настроение странное. Хах, зато пока я тут сидел, у меня появились идеи для моей новой повести, и… — Ты пишешь что-то новое? — Шэнь Цинцю хотел спросить совсем не это. Но и еще раз уточнять про Мобэя не было смысла. Стоило вовремя отпрянуть, если наступил на больное место. — О, да, но я это не выкладывал. — Еще один гаремник? — Не, — Шан Цинхуа рассмеялся и залпом допил оставшийся кофе с сахаром на дне. — Пишу историю про сценаристку. Не знаю, как пришел к этому. Просто решил написать то, о чем давно думал. Выразить свои мысли, а не потакать прихотям толпы. Достичь небес в своей фантазии. Хах, как ты понимаешь, в этом месяце я практически на нуле, — он усмехнулся и откинулся на выступ за спиной. — Пришлешь прочесть? — Шэнь Цинцю попросил это не из вежливости. Ему действительно захотелось понять, что скрывалось внутри этого парня, писателя низкопробного порна под заказ. Шан Цинхуа снова кивнул, замерев на секунду. Почему-то говорить больше ни о чем не хотелось. Да и как будто было не о чем. Шан Цинхуа вытянул вперед ладонь, на которую тут же упали две крупные снежинки. Они задержались на мгновение, но потом бесследно исчезли, оставив лишь совсем крошечную капельку после себя. — Как будто слезы, — Шан Цинхуа улыбнулся. — Маленькие предсмертные слезы. Шэнь Цинцю нахмурился. Тот никогда не говорил с ним так. И в этом было что-то пугающее. Словно только что перед ним человек признался, что намерен спрыгнуть с крыши, а он лишь молчал. Хотя что такого было в этих словах? Ничего? Что странного в том, что Шан Цинхуа говорил это? Ничего. Он всегда выражался странно, всегда был излишне романтичным. Но он никогда до этого не позволял себе погружаться в лирику при Цинцю, как будто на это был какой-то барьер. И теперь, когда эта стена дала трещину, это вселяло какую-то тревогу. Но Шэнь Цинцю лишь молчал. — Парни! Эй, ну чего тухнете парочкой? —каблучки звонко стучали по деревянным ступенькам. Волосы Ши Цинсюань уже были на концах совсем мокрыми и слипшимися от снега. В руках она довольно сжимала какой-то пакетик, из которого ароматно пахло жареной курицей. — Не дашь даже порефлексировать? — Шэнь Цинцю фыркнул не глядя на нее. Краем глаза зато он заметил темную фигуру Хэ Сюаня, что стоял внизу. Этот парень как будто хотел уйти, но все же почему-то стоял на месте и ждал. — Цинцю, цыц, — она подошла к нему слегка толкнула в плечо. — Во-первых, тебя Бинхэ ищет, с ног бедный сбился, — на вопросительно приподнятые брови Цинцю она лишь громко рассмеялась, привлекая внимание людей, сидящих неподалеку. — А во-вторых, я хочу утащить Цинхуа. — А? Меня? — Шан Цинхуа вдруг растерялся и завертел головой. — Зачем? — Блин, я узнала от Бинхэ, что ты ничего не ел! А ну вставай и вперед! Я такую палатку приметила! Там и лапша, и тушеные овощи, и много-много вкусняшек! — А, Цинсюань, у меня в карманах одна пыль! — парень уже оживленнее протянул последнее и отклонился вбок, грозясь завалиться вовсе. Почему-то сейчас Шэнь Цинцю стало спокойнее. — Хех, я угощаю! И никаких возражений! — она предостерегающе вытянула руку вперед, когда Шан Цинхуа открыл уже рот, чтобы что-то ответить. — Потом ты меня просто угостишь кофе в ответ, хах. Эй, — она обернулся к Шэнь Цинцю. — Идем с нами! Мне кажется, тебе понравятся их баклажаны. Они так аппетитно выглядят! Шэнь Цинцю лишь покачал головой и отказался, сославшись на то, что он тут дождется Ло Бинхэ. Хотя на самом деле, ему просто хотелось еще подольше посидеть здесь в тишине. Да и зачем Ло Бинхэ нужно было его искать? В итоге девушка все же вытянула с собой замешкавшегося Шан Цинхуа и помахала Шэнь Цинцю, сказав, что они будут у крайней желтой палатки. Теперь он снова остался один. Со сцены уже слышалось небольшое шипение аппаратуры. Похоже, концерт скоро планировал продолжаться. Вот только уже через пять минут снова послышался глухой топот со стороны лестницы. Шэнь Цинцю обернулся и удивленно наклонил голову, увидев перед собой запыхавшегося, но счастливого Ло Бинхэ. Завитки его совсем поникли из-за растаявшего на них снега, а теплое пальто с пушистым воротником и красной подкладкой было расстегнуто до самой груди, на которой поблескивали металлические цепочки. Эти самые отблески невольно привлекали внимания, и чем дольше Шэнь Цинцю вглядывался, тем больше понимал, что грудь парня практически была открытой. «Нашел тоже время для своих кофточек с глубоким вырезом!» Хотелось внаглую подойти и запахнуть его одежду, но тому, видимо, было все равно до уже зимнего холода. Ни пуговицы, ни крепкие на вид ремешки, что пересекали талию крест-накрест, ему, похоже, совершенно были ненужны. В руках он держал два картонных стаканчика, из которых тонкой струйкой поднимался пар. Ло Бинхэ нерешительно застыл напротив и просто смотрел на ничего не понимающего Шэнь Цинцю. Смотрел и устало улыбался чему-то. И в этот момент все раздражение, что копилось в Шэнь Цинцю так долго, как-то сдулось, будто шарик проткнули иголкой. И улетело наверняка с таким же характерным звуком. Появилось странное желание улыбнуться в ответ, но он подавил в себе это. Просто смотрел в ответ и ждал каких-то действий. Но внутри все забилось сильнее. — Цинцю! — Ло Бинхэ наконец отмер и подошел к нему, протянув один стаканчик. Появился такой знакомый и тонкий аромат мяты и цитрусовых, который Шэнь Цинцю вдохнул не без удовольствия. — Вот, я купил чай. Сегодня прохладно. — Спасибо, — Шэнь Цинцю взял протянутый ему напиток. По пальцам разлилось тепло от картонных стенок стакана, в очки ударил пар. Пахло жасмином. — Прости, — Ло Бинхэ сел рядом и отпил тут же свой чай с фруктовым ароматом. — За что? — За то, что оставил тебя одного, — Ло Бинхэ закусил губу и еле видно улыбнулся, глядя куда-то в сторону сцены. — Я был не один вообще-то, — Шэнь Цинцю непонимающе хмыкнул и обернулся к нему. Удивительно, но с самого начала ноября они почти не оставались вдвоем. Те сентябрь и октябрь, что они сначала сталкивались в лифте, а потом уже сами не спеша прогуливались где-то в тени деревьев, казались сейчас такими далекими. Потом же Бинхэ стал все больше времени проводить с Нин Инъин, иногда, видимо, из вежливости приглашая с ними и Шэнь Цинцю. То, что парень увлекся ей, было совершенно нормально. Ведь даже Шан Цинхуа сказал, что человеку важно быть с тем, кого он любил. Но Шэнь Цинцю было обидно: только он подружился с хорошим парнем, как тот сразу стал отдаляться. Ведь когда тебя к кому-то тянет, хочется провести как можно больше времени именно с этим самым человеком. Поэтому сейчас сидеть рядом с Ло Бинхэ и спокойно пить чай было так непривычно, но так спокойно. Да, он эгоист, да он слишком вредный, но ему не хватало общества этого человека. Только его общества. Он будто тянул его своей добротой, общительностью, своим кругозором и своей какой-то совершенно чарующей заботой, что выражалась вот в таких мелочах, как этот стаканчик зеленого чая в его руках. Встретившись однажды, ему уже не хотелось терять из виду этого милого парня с внешностью мрачного рок-романтика. Шэнь Цинцю не привык цепляться за людей, но сейчас ему хотелось удержаться хотя бы немного за тех, кто был с ним рядом. — Да, точно, — Ло Бинхэ улыбнулся и кивнул. Маленькие снежинки, потревоженные таким движением, возмущенно упали с его кудряшек. — Я хотел к вам подойти, но заметил Цинхуа. Я купил ему кофе, чтобы он не мерз. Почему-то мне показалось, что ему было тоскливо. На сцену уже выходили музыканты. Гитарист вышел вперед и принялся тихо перебирать струны. Люди возвращались на площадь, уже по пути что-то радостно крича вышедшим музыкантам. Некоторые размахивали своими мелькавшими игрушками. Все снова приходило в движение. — Да, ему действительно тоскливо, — Шэнь Цинцю откинулся на ступеньку за ним и отпил чая. Кипяток слегка обжег небо. Почему-то когда он пил чай на улице, он всегда обжигался. — Но что для него сделать, я не знаю. Ло Бинхэ хотел что-то спросить, но так и не решился озвучивать свои мысли. Ему все еще казалось, что между ним и Шэнь Цинцю образовался какой-то раскол. Глупо было о таком размышлять, ведь ничего не произошло, все осталось по-прежнему. Но что-то внутри требовало большего. — Как учеба? Как дела? — Шэнь Цинцю совершенно не знал, о чем говорить. Но и молчать он не мог. — О, хорошо, — Ло Бинхэ немного оживился от его вопроса и потянулся к своей шапке, поправляя ее. — Прошлая неделя была напряженной. Мы все сдавали досрочный зачет. Преподаватель поставил жесткие требования. Нужно было предоставить все конспекты, выполнить дополнительные задания и уже потом прийти на сдачу теста. Хах, я одну ночь даже не спал толком. А ты как? О редких переписках с Нин Инъин он решил не упоминать. Как бы он хорошо не относился к своей подруге, ему не хотелось говорить о ней в те моменты, когда они с Шэнь Цинцю могли вот так спокойно побеседовать о чем-то своем. — О, ясно. Ты молодец, — Шэнь Цинцю закусил губу и повернулся к парню, что теперь смотрел на него. Глаза Ло Бинхэ так ярко блестели в переливах фонаря сбоку от них и казались почему-то нежного шоколадного оттенка. — У меня все скучно. Начал работу над исследовательской. Прочитал повесть, что дал мне твой отец… — О, и как тебе? — Ло Бинхэ резко развернулся к нему полностью и приблизился. От какого-то странного восторга на его лице хотелось смеяться. — Мне понравилось, — Шэнь Цинцю задумался и кивнул. — В такой маленькой повести так органично сплелись и символические значения камней, и музыкальная составляющая, и отображения состояния героини посредством пейзажа. И подача самой любовной темы… Сделать другого человека своим смыслом жизни, не требуя взамен отдачи, — так смело и так глупо одновременно. Истинная любовь действительно является трагедией, драмой с не всегда хорошим концом. И поэтому она так желанна и так страшна. Мы ставим свои условия, придумываем какие-то идеалы, но эта сила все решает за нас. Но почему-то именно ради нее мы не боимся так безрассудно умереть. Ло Бинхэ наклонил голову еще ниже, чтобы рассмотреть взгляд Шэнь Цинцю, который был направлен куда-то вроде на него, а вроде куда-то далеко. Этот человек для Бинхэ сам был своеобразной книгой, тайны которой так хотелось прочесть. — После этой повести я задумался, что важнее: жить спокойно, в комфорте и благополучии или же пойти всему наперекор и разжечь в себе огонь желания той самой любви? — Ло Бинхэ опустил глаза и принялся поправлять браслеты на руке. — Не страшно ли следовать за любовью, которой можешь не достигнуть? — Ты говоришь о взаимности? — Шэнь Цинцю выгнулся, чтобы поправить пальто. От жесткой скамейки все стало саднить. В спине что-то ожидаемо хрустнуло. — Наверное, и о ней, — Ло Бинхэ кивнул. — Возможно ли, что человеку, который тебе нравится, не нужны твои чувства? — Наши чувства нужны только нам самим, — Шэнь Цинцю хмыкнул, снова вспоминая Шан Цинхуа. Мысль, что тот мог выразиться точнее по этому поводу, снова вселила какое-то дурное предчувствие. — И тут главное не перепутать «нравится» с «люблю». — Какая же есть разница? На фоне заиграла спокойная музыка. Основная партия была у клавишных. Сам мотив был каким-то печальным. Пелось что-то об ушедших чувствах и улетевших птицах. — Первое — очень яркое, но мимолетное. Хм… Как свет от фонаря. Вот ты едешь по дороге жизни, и оно проносится мимо тебя, не оставляя после абсолютно ничего. А второе — может блеклое, тихое, но глубокое. Как солнце, наверное. Оно может быть скрыто за тучами, может стыдливо спрятаться за спиной луны, может слепить так ярко, что глаза болят, но чувствуешь его всегда. Ты ощущаешь не только свет, но и тепло. Оно одно. Фонарей же так много, и они периодически гаснут с тем характерным щелчком. Но мы постоянно жалуемся, если не видим, как они загораются. Свет солнца принимаем как должное. Хм, наверное, это не сопоставимые понятия, конечно. Совсем не то. Но у меня не получается объяснять красиво, как делают Се Лянь или Шан Цинхуа. Хах, я ж редактор, — Шэнь Цинцю хмыкнул и выдул немного пара, наблюдая, как он рассеивался, устремляясь вверх. Они впервые за месяц остались вдвоем, но вместо того, чтобы обсуждать какие-то мелочи и делиться новостями, сидели и рассуждали о любви. Совершенно не подходящая тема для этого бурного вечера, для этих сказочных огоньков и громких выкриков на фоне. Слишком комично. Но Шэнь Цинцю нравилось делиться своими мыслями. Где-то на задворках всплыло предположение, что Ло Бинхэ хотел об этом поговорить, потому что сам столкнулся с этими непредвиденными чувствами, и ему хотелось поделиться с кем-то своими же сомнениями и размышлениями, но Цинцю постарался не думать в таком ключе. Он тут не сваха и не консультант в загсе, чтобы кому-то тут разжевывать, как нужно правильно обращаться с девушками. — Ты имеешь в виду, что люди не понимают, что такое любовь в истинном смысле? — Ло Бинхэ, казалось, нахмурился и о чем-то задумался. Но Шэнь Цинцю лишь пожал плечами и кивнул, не заметив, его настороженного взгляда. Отчего-то ему стало смешно, что он мог сейчас пошатнуть веру этого парня в его собственные чувства. «Ну вот. Он только снова встретился с Нин Инъин, возродил свою юношескую привязанность к ней, а я тут косвенно капаю на мозги, что это может быть и не любовь. Какой же я нудный и вредный!» — Люди так часто повторяют «люблю», что это слово совсем обесценилось среди нас. Как чисто вежливое «спасибо» у продавцов или официантов. Мы проклинаем любовь, которой не было, мы жалуемся, что нас разлюбили, хотя мы делали все, чтобы человек с нами был счастлив. Но разве упорно доказывая свои заслуги, мы не показываем, что наши чувства были эгоистичны? — Шэнь Цинцю затих и усмехнулся. — В той повести говорилось, что любовь, если она настоящая, та, которую описывают в сказках, то она бескорыстна, не требует награды. И именно поэтому является трагедией. Музыка затихла. Послышалось глухое дребезжание гитары, а затем резкий удар барабанов. Мелодия стала оживленнее, кто-то в толпе радостно выкрикнул что-то непонятное. Какие-то девушки засмеялись. Ритм рвано ускорялся, разгоняя лирическое настроение прошлой песни. — Но люди не хотят страдать. Поэтому и гонятся за удовольствиями и покоем, — Ло Бинхэ вздохнул и начал разминать затекшую шею. — Если бы твои чувства усложняли бы жизнь, ты бы стал за них держаться? Цинцю, что бы выбрал ты? — Бинхэ, я бы просто не вышел из дома и умер бы в одиночестве, — Шэнь Цинцю усмехнулся и поднес стаканчик к губам. Чая практически не осталось, но почему-то каждый раз, когда взгляд останавливался на стакане, что-то требовало схватить его и отпить хоть что-то из него. — Цинцю! — Ло Бинхэ рассмеялся и ткнул его локтем. — Ну, я же серьезно! Шэнь Цинцю мимолетно улыбнулся в ответ. Знал ли он сам, чего хотел? Пожалуй, нет. Он был обычным человеком, жадным по своей натуре. И он так же, как и многие, желал всего и сразу. — Серьезно. Я просто уверен, что проведу свою жизнь в одиночестве. Бинхэ, я же ужасный зануда! Вот и сейчас зачем-то гружу тебя. А мог бы дрыгаться вон там, в толпе, и визжать! Пф, какая мне любовь, подумай сам. — Цинцю, ты не зануда, — Ло Бинхэ улыбнулся и дернул того шаловливо за край пальто. — Если ты зануда, то и я тоже. — Ай, нет, ты другой! — парень протестующе замахал руками. — Ты классный, яркий, добрый и сногсшибательный, — Ло Бинхэ ошарашенно открыл рот. — У тебя точно будет жизнь-гирлянда. — А? — ему хотелось уже нелепо улыбнуться, что Шэнь Цинцю назвал его сногсшибательным, но последнее сравнение он не понял совсем. — Это как? — Ну, у каждой гирлянды столько разноцветных лампочек, и все они включаются с разными режимами. Вот загорелся страстный красный. Вот и радостный желтый. Затем меланхоличный синий или размеренный зеленый. А затем они мелькают все вместе с бешеной скоростью, сливаясь в массу оттенков. И ты так же испытываешь огромную гамму чувств, — Шэнь Цинцю посмотрел в сторону сцены. Люди снова беспорядочно качались из стороны в сторону и вскидывали руки от переполнявшего их восторга. — У меня же все как в застоявшемся болоте или… Шэнь Цинцю замолчал, подбирая слова. Ло Бинхэ невольно улыбнулся, отметив, как тот забавно бил пальцем по подбородку, когда думал. Он так скучал по разговорам с этим человеком. Когда они были с Нин Инъин, им обоим было некогда поговорить о чем-то отвлеченном. Почему-то сам Ло Бинхэ стал сторониться Шэнь Цинцю, опасаясь, что стал лишним в их троице. Затем же наступила эта самая сумасшедшая неделя, где он забывал порой даже свое имя. Было уже не до воображаемых проблем. Но с утра каждый раз так хотелось привычно написать Шэнь Цинцю. Правда потом его закручивало в водоворот учебы, а из которого он выбирался только поздно вечером. А там уже было желанием лишь рухнуть в кровать и не вылезать из нее. — Знаешь, — Ло Бинхэ вздрогнул от голоса Шэнь Цинцю, раздавшегося вдруг так близко. Он неосознанно проследил за облаком пара, что выдохнул тот. — Жизнь похожа на подъем в гору. «Каждый день стремиться вверх». Людям так хочется достичь вершины, они карабкаются, срываясь и снова цепляясь за острые выступы. И на каждом из них у людей появляются новые мозоли, делающие кожу не такой чувствительной к неровным угловатым камням, что лежат у них на пути, — он снова совершенно бездумно поднес уже пустой стаканчик ко рту и сделал вид, что выпил последнюю каплю. — Я же просто застрял на очередном выступе, устроив себе привал. Устал стирать пальцы в кровь, забыл, к чему нужно тянуться. Моя жизнь проходит там, я не стремлюсь к той высоте, опасаясь ее. Наверное, это плохо. — Хм, но в каком-то смысле у меня тоже этакий привал, — Ло Бинхэ дернул плечами. Какая-то снежинка упала прямо на нос, побуждая чихнуть. — У меня остановка, с которой я не спешу отчаливать, но… Цинцю, знаешь, я бы хотел быть с тобой на одной высоте. Позволишь? Шэнь Цинцю тихо засмеялся, теребя резинки маски. Словно не решался натянуть ее вновь на лицо, чтобы скрыть свои эмоции. Да и нужно ли было ему прятаться перед тем, кому он уже столько сдуру наговорил? Мягкие звуки гитары и монотонные барабаны успокаивали еще недавно кипевшую голову. Как будто снова кто-то переключил гирлянду. Вот он сидел с Шан Цинхуа, и все было погружено в синий, а теперь он рядом с Ло Бинхэ, и мир вокруг стал освещаться теплым желтым оттенком. Даже юный зимний холод уже так остро не ощущался. Хотя, возможно, это помог чай. Можно ли замедлить время и остаться так еще подольше? Все так же слушая эту размеренную музыку, сидя рядом с улыбающимся Ло Бинхэ, от которого так приятно и мягко пахло летом. Так наивно. Хотя сидеть на веселом шумном празднике и с серьезными лицами рассуждать о жизни, было еще смешнее. И если Бинхэ это нравилось, как он утверждал, то он тоже был таким же сумасшедшим занудой. Только симпатичнее. Шэнь Цинцю не удержался и прыснул, прикрывая рукой свою совершенно непристойно широкую для него улыбку. Ло Бинхэ же пораженно обернулся к парню и замер, рассматривая, как этот человек, что всегда лишь коротко улыбался и тихо посмеивался над чем-то, сейчас старался закрыть руками губы, широко растянутые в самой светлой и искренней улыбке, от которой наверняка должны были болеть скулы. И тот никак не мог взять над собой контроль, чтобы унять то невидимое веселье, что овладело им. И почему-то в этот момент лицо Шэнь Цинцю показалось таким мягким и красивым. Ушла угловатость и четкость линий, что были присуще ему. Вся его видимая строгость и излишняя сдержанность наконец спали. И что-то такое открытое, чарующее Бинхэ уже видел тогда, когда Шэнь Цинцю цеплялся за него в панике в лифте. Но в этот раз на его лице было искреннее искристое веселье. Захотелось, чтобы он улыбался так безудержно чаще. Даже его губы как будто стали ярче, хотя это могло быть и от того, что парень их постоянно кусал… Шэнь Цинцю наконец отдышался и обернулся к Ло Бинхэ, что совсем растерялся от неожиданности. На лице еще были следы недавнего странного веселья, о причинах которого же он, конечно, не расскажет. В уголках глаз поблескивали слезы, а губы не хотели вновь сжиматься в одну прямую линию, как бы Цинцю не старался. Ло Бинхэ выдохнул. Ничья улыбка не производила на него такого впечатления. — Хм, а ты уверен, что еще не там? Мне кажется, что мы с тобой уже на одной высоте, — Шэнь Цинцю хмыкнул и отвернулся к сцене, со стороны которой снова слышались громкие аплодисменты. Ло Бинхэ совершенно не знал, как это комментировать. Он уже успел забыть про свой вопрос. Но от осознания того, что они с Шэнь Цинцю были вместе на пути к своим вершинам, почему-то ему тоже стало весело. Он не знал, что парень имел под этим в виду, но у него в груди все замерло. Почему этот человек, так влияет на него, когда сбрасывал свою маску равнодушия? Ло Бинхэ молча застыл, разглядывая профиль Шэнь Цинцю, что уже сосредоточенно всматривался вперед, из-за чего-то снова хмурясь. Тот, увы, снова взял над собой контроль, и задрал голову, глядя на небо. Вот только из-за многочисленных нитей гирлянд с яркими белыми лампочками он не мог разглядеть ни облаков, ни луны. Но зато эти огоньки создавали впечатление, что это звезды сейчас спустились к ним, а они сами были уже так близко к небесам. Как будто оба стояли у самого пика, не решаясь лишь сделать какой-то маленький шаг. И пусть в этот зимний вечер они оба станут лишь ближе к заветной для обоих вершине.