День, когда ты мне улыбнешься

Шан Цинхуа в нерешительности застыл у крыльца кафе, разглядывая мигающие лампочки вывески. Странно, но огоньки как будто стали ярче. Осенью, в самом конце, они казались немного мутными, пыльными, сейчас же они светили как-то бодро. Как будто кто-то с электростанции щедро поддал мощности. И вроде небо все такое же серое, ветер еще холоднее, а вот что-то изменилось. И теперь от одного взгляда на них было как-то тепло. Не зря же, многие так задерживались возле них и коротко улыбались. Цинхуа хмыкнул и все же толкнул дверь. Он здесь не был с самого разговора с Ши Цинсюань. Как бы это смешно ни было, но сегодня он снова встречался с ней. И сегодня он опять же сбежал от Мобэя. Увы, но следовать своим же таким разумным доводам не получалось. Да, он не мог взять себя в руки. Да, ему было слишком тяжело слышать о том, как Мобэй проводил время со своей любимой девушкой! А после того, как сама Ли Сюин намекнула, что нечего ему делать рядом с таким идеальным мужчиной, Шан Цинхуа совсем раскис. Они даже в качестве друзей выглядели комично! Статный, холодный и такой сильный Мобэй, от которого прям веяло всей брутальностью и мощью, и помятый жизнью Шан Цинхуа, что превращался то в креветку, написывая очередную главу, чтобы заработать на дешевую лапшу, то в хомяка, когда эту самую лапшу с чавканьем уже ел. И он рассчитывал еще быть этому человеку возлюбленным? Да ни один карикатурист до такого бы не додумался! С того дня он снова пытался отстраниться. Уже не так явно, правда. Почему-то была надежда на этот концерт, куда они решили пойти все вместе. Но чего он ждал? Очередного воплощения в жизнь какого-то глупого романтичного штампа? Может то, что музыка опьянила бы их, и Мобэй бы импульсивно поцеловал бы его зачем-то во время самой динамичной песни? Или купил бы ему какую-то безделушку в палатке? Хуа Чэн так целую гору вывалил в сумку подпрыгивающего на месте Се Ляня. Или, может, решил бы посидеть с ним в отдалении на скамеечке, попивая кофе? Так нет, он сидел с Ло Бинхэ, который сначала говорил об учебе, а потом с какой-то усталой улыбкой принялся что-то рассказывать про Шэнь Цинцю. А Мобэй? А сказки не произошло. Тот просто сухо написал, что в этот день идет на свидание. И написал не ему, а Ло Бинхэ. И все было бы вроде нормально, вечер прошел замечательно. Но когда Шан Цинхуа вышел на остановку раньше, чтобы пройтись до дома, он вдруг заметил довольно приметную пару. Высокий плечистый парень аккуратно обнимал тонкую талию изящной девушки, что горячо шептала какие-то наверняка влюбленные глупости тому на ухо и посмеивалась. Шан Цинхуа, привлеченный каким-то неведомым магнетизмом, зачем-то стал разглядывать их. Ему не давали покоя эти два силуэта, что готовы были слиться в свете тусклых фонарей в один. И тут этот крепкий парень отбросил небрежным движением свои длинные волосы за спину. Все замерло в этот момент. Даже потрясенный снег как будто завис в воздухе, не решаясь коснуться поверхности асфальта. Почему эти двое решили встретиться здесь? Почему они обнимались прямо у него на глазах? Почему он приехал именно тогда, когда они проходили мимо? Но эти двое были так поглощены друг другом, что вовсе не почувствовали на себе чужой любопытный взгляд. Мобэй завел девушку куда-то во дворы, и их поглотила тень. Снег превратился в туманную дымку, что полностью перекрыла обзор, растворив эти две фигуры от завистливого взора. Но в этот раз Шан Цинхуа не бился в слезах на полу, не пинал подушку, даже не пытался вновь поколотить плюшевого мишку с вышитой жалостливой улыбкой. Он просто всю ночь тогда пытался погрузиться в свою новую повесть. «Невидимые стены». Шэнь Цинцю удивился такому заголовку. Шан Цинхуа же объяснил, что каждый человек на своем пути натыкается на все возможные стены, что мешают ему совершить тот или иной поступок. И эти преграды можно либо сломать, либо покорно обойти, но в последнем случае, ты пойдешь уже совсем по другому пути. Он будет легче, но правильнее ли? Шэнь Цинцю, прочитав написанные главы, отметил, что главная героиня постоянно разглядывала цвет помещения, в котором находилась, и эта гамма перекликалась в дальнейшем с ее чувствами. Шан Цинхуа этого не заметил. Шэнь Цинцю вообще многое тогда подметил. А в конце сказал, что это было очень хорошо. «Не та муть, где секс ради секса!» Ему казалось, что от похвалы этого самого ядовитого критика он будет ликовать и злорадствовать. Но вот момент настал, а он не чувствовал ничего. Как и его героиня, которая лежала в последней главе в номере гостиницы и молча наблюдала за лопастями вентилятора и покачивающимися жалюзи. Просто ничего. Он все еще не совсем понимал, зачем пришел в это кафе, зачем позвал Ши Цинсюань. Хотел о чем-то поговорить с ней? Или просто выслушать, как она будет рассказывать что-то свое? В памяти еще был свеж их разговор. Тогда было противное мутное небо. Сейчас оно было почти таким же. Но белизна сейчас осыпалась на землю. Словно потолок, готовый вот-вот рухнуть. Он опять выехал раньше положенного времени. Он даже не планировал этого. Просто сначала набрал Ши Цинсюань среди ночи сообщение, а потом уже завел будильник. И лишь в автобусе до Шан Цинхуа дошло, что он снова совершал побег от человека, который не причинил ему зла. Который искренне поинтересовался, как прошел концерт. Который предложил как-нибудь посмотреть еще парочку фильмов. И который наверняка будет стоять и ждать его. Подлецом был не он, а Шан Цинхуа. Мобэй всего лишь влюблен и дарит эту любовь той, кто так крепко держит его за руку. И он даже не подозревал, что эта самая любовь разъедала того, кто от бессилия сжимал кулаки, глядя им вслед. — Блин, я такой дебил! — Шан Цинхуа устало упал головой на стол, как только официантка отошла. Он действительно устал от всего этого. Шан Цинхуа принялся мять рукава своего бледно-голубого свитера с изображениями странных кривых елочек. Он был таким же несуразным и блеклым, как эта вещица на нем. Таким же мягким и эмоционально растянутым. Ему просто надоело, что все его чувства перетирались на какой-то импровизированной терке. Так хотелось кому-то высказаться. Но почему-то перед ним снова выстраивалась стена, когда он пытался заговорить с Цинцю. Да, он боялся, что его раскритикуют и осудят! Да, он знал, что Шэнь Цинцю в этом случае ничего бы плохого ему не сказал, он бы утешил, но все равно не получалось вытянуть из себя и слова о том, что разрывало изнутри уже так долго. Если у него не получалось поговорить со своим лучшим другом, то как ему разобраться в самом себе? Ши Цинсюань искренне удивилась, когда утром увидела сообщение о том, что Шан Цинхуа готов вернуть должок и угостить ее кофе. Девушка уже успела забыть, что тогда в порыве наговорила ему. Ей просто хотелось накормить и приободрить этого поникшего воробушка, как она его назвала, что вместо того, чтобы веселиться со всеми, разглядывал скрытое в дымке подсвеченного снега небо. Но перспектива с утра поесть в кафе в хорошей компании придала сил, чтобы встать с кровати, где она лениво потягивалась уже полчаса. Ши Цинсюань уже потянулась написать по обыкновению Хэ Сюаню «доброе утро», но затем передумала. Когда она зашла в кафе, Шан Цинхуа уже лежал на столе в окружении двух чашек и тарелок с кусочками пирогов. Девушка хмыкнула, в мыслях ласково погладив парня по голове, и бодро прошествовала до столика.  — Ай, Цинхуа, а ну собирайся в кучку и выкладывай этой достопочтенной, что с тобой! — она плюхнулась на диванчик, ткань которого издала испуганное пыхтение, а потом и заскрипела от ерзаний. — Все то же самое, не обращай внимания, — Шан Цинхуа даже голову не поднял, пробубнив все это куда-то в столешницу. — Эй, ну как мне пить кофе, когда ты тут весь меланхоличный пытаешься слиться с интерьером? — Ши Цинсюань отпила глоток и со звоном поставила чашку на место. Она все делала так громко. — Почему я не могу стать стулом и просто перестать страдать? — Шан Цинхуа принялся тереть лицо. — Чтобы об тебя все потирались задницами? — Как будто моя жизнь чем-то отличается от этого! Да, он не мог совладать с эмоциями. Да, ему, с одной стороны, хотелось высказаться, хотелось услышать слова понимания и сочувствия, а с другой, просто заткнуть уши и закрыться в своей комнате, чтобы никого не видеть и не слышать. Ему и на пары-то идти не хотелось. Он позвал сюда Ши Цинсюань, чтобы поговорить с ней, чтобы опять открыть все то, что накопилось глубоко в сердце, но что-то не давало ему и рта раскрыть. Все слова были не те. Почему планируешь всегда одно, а получается другое? — Цинхуа, ты чего там бормочешь? — Ши Цинсюань непонимающе нахмурилась. — Я понимаю, что тебе сложно опять об этом говорить, не утруждай себя. — А? — парень резко вскинул голову и в упор посмотрел на девушку, что уже доедала свой пирог. Кусочек же Шан Цинхуа так и остался нетронутым. Аппетита не было, странно, но он вообще не чувствовал голода. Заказал просто для того, чтобы здесь что-то стояло и было на что отвлечься. — О чем ты? — Ты хотел опять рассказать мне про Мобэя, да? — парень кивнул, и девушка удовлетворенно продолжила. — Я знаю, что тебя все это угнетает, знаю, что с того разговора ты не вздохнул облегченно и не шагнул с широкой улыбкой навстречу миру, нет. Это не проблема пяти минут. Но ты сам же не хочешь упоминать о ней. Шан Цинхуа задумался и поднес чашку к губам. Могло ли быть такое, что он сам намеренно не хотел обсуждать то, что стискивало его сердце и пронзало шипами? Парадокс: ты желаешь поделиться с кем-то, раскрыть свою душу, но сам же, когда наступает момент, закрываешься ото всех, кто искренне хочет помочь. Так он уже много раз хотел рассказать Шэнь Цинцю, что испытывал после развода родителей, но все не находил повода. Хотя даже если бы тот нашелся, он бы наверняка промолчал, улыбнувшись своей кривой улыбкой. — Тогда, может, поговорим о чем-то отвлеченном, чтобы ты расслабился? — девушка приняла его затянувшееся молчание за подтверждение ее теории и ласково улыбнулась, кокетливо наклонив голову. Разговор пошел более оживленно. Ши Цинсюань всеми силами пыталась отвлечь Шан Цинхуа от невеселых мыслей. И пусть за ее легким приглушенным смехом не было видно тех усилий, что она прилагала, парень все равно был ей молчаливо благодарен. Да, это совсем не то, что он ожидал от сегодняшней встречи. В его планы не входило говорить о новых дорамах, обсуждать выпуски веб-романов и говорить о собственной писанине. Но ведь он сам в итоге свел их еще несостоявшийся разговор к этому и, казалось, был даже рад такому исходу. Иногда все же не стоит лишний раз напрягать рану, готовую закровоточить в любую минуту. Посередине их беседы Ши Цинсюань пришло какое-то сообщение. Девушка со слабой полуулыбкой посмотрела на экран, а после убрала телефон в сумку, видимо, пока не намереваясь отвечать. Шан Цинхуа, говоривший в это время что-то про свою повесть, тут же замолк, ожидая, что та все же ответит, но Ши Цинсюань обернулась к нему, чтобы снова продолжить слушать. Он немного растерялся, ведь ожидал, что девушке написал Хэ Сюань, а уж разговор с ним та никогда не откладывала. — Цинсюань? — он недоверчиво прищурился, глядя на по-прежнему улыбающуюся девушку. — Это разве не Хэ Сюань? — Ага, он, — та расплылась в еще более широкой улыбке. — Но почему ты не ответила? Если это из-за меня, то… — Цинхуа, это не из-за тебя, — уголки губ Ши Цинсюань все так же были приподняты, но прежнего веселья почему-то не ощущалось, словно нависла какая-то тень. — Что-то не так? — Шан Цинхуа почувствовал эту перемену. И все как будто повторялось. То же безликое небо, та же тихая музыка, пустой зал и приглушенная болтовня официанток. И они двое, что вновь подошли к какой-то черте, с которой нельзя развернуться назад. Вот только в этот раз Шан Цинхуа уступил ведущую роль на этой сцене. Теперь незримые прожекторы осветили Ши Цинсюань, которая все же еще не поняла, что занавес приподнялся и ей стоило выступить вперед. — Все хорошо, — улыбающаяся маска все также прикрывала ее лицо. — Просто пока не знаю, как собраться и ответить. — Он что-то тебе сделал? — это так напомнило Цинхуа манеру Цинцю, что он сам чуть невольно не рассмеялся, но вовремя остановился. — Нет. Я просто чувствую себя несколько скомкано. Можно ли так себя чувствовать? Шан Цинхуа сам ощущал себя рваной половой тряпкой, поэтому в многообразии сравнений уж точно разбирался. И то, что ему хотели сказать, понял. Это то ощущение, когда ты сам не можешь понять, что же в тебе произошло и почему ты не пытаешься это исправить, лишь наивно ожидаешь, когда все пройдет само. Когда кто-то подберет и бережно разглядит мятую страницу твоей книги. Шан Цинхуа зачем-то принялся обдумывать, что произошло между этими двумя. Да, у Ши Цинсюань было полно поводов, чтобы обидеться на Хэ Сюаня, начать его игнорировать или вовсе решить с грустью в сердце все прервать, пока не стало еще мучительнее. Но ведь еще в субботу все было в порядке. Она и минуты не упускала, чтобы не взять парня за руку. С такой искренней радостью подносила к его губам очередное лакомство и так ласково звала его привычным «Хэ-сюн». Шан Цинхуа моментами было даже неловко. Будто он прокрался в чью-то спальню и наблюдал за такой извращенной прелюдией. Но он точно видел, что девушка искрилась от счастья. Как и парень, что лишь притворялся, что делал одолжение. Шан Цинхуа четко видел, как тот сжимал тонкие женские пальцы в ответ и украдкой посматривал на девушку, когда она над чем-то тонко посмеивалась. Эти люди лишь притворяются друг другу чужими по каким-то своим соображениям. Одно только выбивалось из этой идиллии. Почему-то на ум резко пришло воспоминание о странном эпизоде во время концерта. Они тогда стояли втроем в самом конце толпы. Звучала вроде бы предпоследняя песня. Шан Цинхуа хотел снова уйти куда-то на скамейку, но его потянули за руку, обзывая попутно унылой лужицей. Да, он был вот такой нюней, ну и что с того? Поэтому пришлось стоять рядом и получать заряд энергии от взволнованной публики. Ши Цинсюань все не прекращала крутиться вокруг них и подпевать. Но в одно мгновение Шан Цинхуа заметил, что девушка замолчала. Ее взгляд был направлен куда-то в сторону. Вот только Шан Цинхуа показалось, что ее глаза были в этот момент полны какого-то испуга. Могло ли ему это померещиться в свете мигающих гирлянд? Девушка тут же обхватила руку Хэ Сюаня и уткнулась тому в грудь. Тот выглядел не менее удивленным, чем сам Цинхуа, который уже хотел спросить, что произошло. Но та лишь тихо посмеялась куда-то в куртку Хэ Сюаня и сказала, что очень соскучилась по объятиям с ее Хэ-сюном. По изумленно вытянувшемуся лицу парня было понятно, что подобное было для Ши Цинсюань нетипично. Она могла громко захохотать и приобнять его в порыве, могла повиснуть на руке. Но никогда так крепко не сжимала его в объятиях, зачем-то пряча лицо в складках его одежды. Она не смеялась, лишь глухо приговаривала что-то. Такое наваждение продлилось минуту. Потом девушка так же непринужденно отлипла от парня и вновь звонко засмеялась отчего-то. Но Шан Цинхуа казалось, что это было похоже на какую-то истерику. Глаза Ши Цинсюань же не зажмуривались привычно, как было при искреннем смехе. Они были широко раскрыты и смотрели все так же в сторону. Это вселяло какую-то тревогу, страх. Шан Цинхуа даже подумал на секунду, что она сумасшедшая. Но прошла еще минута и Цинсюань снова стала собой. Либо же вновь натянула маску, за которой пряталось что-то пугающее. Она улыбнулась и капризно позвала их пройти в самую глубь, чтобы рассмотреть музыкантов на последней песне. Гитарист вновь должен был делать со своим телом что-то невероятное во время соло. И Ши Цинсюань сказала, что это выглядело сексуально и возбуждающе. Она снова вернула свои прежние чувства, перекрыв то, что хотело вырваться еще совсем недавно. — Цинсюань, — Шан Цинхуа, все еще обдумывая что-то, невидящим взглядом уставился куда-то в окно. Девушка заинтригованная повернулась к нему. — Я могу тебя спросить кое о чем личном? — О, сегодня будем вновь говорить обо мне? — она постаралась тихо рассмеяться, но Шан Цинхуа посмотрел на нее несколько виновато. Это заставило немного настороженно прикусить губу. Она была вправе отказаться и перевести их диалог в другое русло, но лишь молча кивнула, предчувствуя, что дальше не сможет уже пресечь неудобные расспросы. — Я лишь хотел узнать, не связано ли твое поведение с тем, что произошло на концерте. Хотя я не знаю, что там произошло, если так посудить, — Шан Цинхуа как-то тяжело выдохнул, потупив взгляд. Иначе бы он заметил, как лицо той резко побледнело. Но вслух же та лишь тихо хмыкнула. И этот звук, такой странный и абсолютно почему-то неуместный, все же заставил Шан Цинхуа поднять голову, но Ши Цинсюань успела среагировать, вернув своему лицу привычное выражение. Лишь пальцы рук попеременно растирали похолодевшие запястья. Карие глаза смотрели на что-то вдалеке. На что-то, что было давно. — Я… Ши Цинсюань, уже начавшая говорить тут же осеклась, вдруг решив, судя по всему, что не знает, как лучше ответить. Опять хотелось привычно соврать, сказав, что все в порядке. И Шан Цинхуа бы понял этот сигнал, он не стал бы дальше продолжать этот разговор. Но в то же время однажды он уже рассказал ей такую тяготившую его правду, не требуя даже того, чтобы она сохранила этот секрет. Этот человек, почти не зная ее, почему-то доверял ей настолько, что смог поделиться своей болью. И она тогда пошла навстречу, продемонстрировав и свои чувства. Так может ей стоило и сейчас повиноваться тому порыву, что вынуждал наконец высказаться, перестать утаивать тот груз, что вдруг ощутимо стал вновь тянуть ее на дно? — Если не хочешь, не говори, я понимаю, — Шан Цинхуа этих сомнений не замечал. Но почему-то все равно ощущал родство с этими так и неозвученными, беспорядочными мыслями. — Хм, а ведь что-то похожее уже было, — Ши Цинсюань коротко улыбнулась. — Только я была на твоем месте. Шан Цинхуа лишь тихо усмехнулся, осознав, что это действительно так. И все же все в этом мире циклично, все вращается по кругу и повторяется. Как реклама, что перепрыгивает с одного канала на другой. Всегда есть четкое убеждение, что все это уже было, все ты уже слышал и знал. Никакой уникальности сюжета. — Я бы хотела тебе соврать, но почему-то не могу. Цинхуа, ты слишком располагаешь к себе! — почему-то хотелось вновь прикрыть свое волнение шуткой и услышать ответный смешок. Вот только человек напротив молчал. — В общем, это довольно долгая история и, вероятно, совершенно неинтересная, — Ши Цинсюань снова зачем-то улыбнулась, противореча собственным чувствам, что разрывали ее. — Хм, ну то, что я влюблен в Мобэя и изматываю себя этим, тоже не особо было интересно, — все же Шан Цинхуа припомнил ей тот миг откровения, тем самым вынуждая и ее говорить ему правду. Хотя так ли это работало? Ши Цинсюань кивнула чему-то и продолжила уже менее уверенно. Ее улыбка померкла. Полупустая чашка с кофе была схвачена двумя руками со слегка подрагивающими пальцами. — Знаешь, просто в тот момент я увидела человека, с которым не хотела бы встречаться больше никогда, — она отпила глоток, совершенно не заметив, как поднесла чашку к губам. Нужно было на что-то отвлечься, как-то успокоить себя. Сладость, смешанная с горечью, помогала. — Один парень… Когда-то я была влюблена в него. Наивная школьница. В уме всплыли картины того, как она раньше с глупой улыбкой рассматривала, как человек перед ней смеялся с кем-то, как танцевал с другими девушками, каждый раз слегка поглаживая талию очередной партнерши. Девушки тогда начинали якобы смущенно хихикать. Почему-то она хорошо помнила именно чужие танцы, свой же расплылся в тумане алкоголя и ярких ламп. У Ши Цинсюань никогда, действительно, не было настоящих друзей. В старших классах появилась подруга из кружка вышивки. Эта же веселая девчушка и затянула свою новую приятельницу в мир вечеринок и подозрительных компаний. Ши Цинсюань захватила такая ночная жизнь. Эти праздничные огоньки, что расцветали каждый раз в вечер пятницы на чьей-нибудь квартире, эти полуночные танцы, когда находишься в плену музыки, что завладевала чужими телами. И новые люди, такие веселые, смешные, искренние. Там же ее и пригласил на танец однажды высокий парень с совершенно обворожительной улыбкой. Ши Цинсюань была очарована, заворожена, с тех пор она просыпалась и засыпала с образом этого доброго лица. — Я боялась ему признаться, — Шан Цинхуа молчал, поэтому Ши Цинсюань все же решила продолжить. — Он был таким симпатичным. Его глаза были похожи на какой-то драгоценный камень, я это запомнила. Вроде бы гиацинт, видела такой в ювелирном. Я правда тогда тронулась умом, хах! — уголки губ против обыкновения почему-то опустились. — Ходила на все тусовки, где он мог быть, старалась быть всегда на виду. Лишь бы он со мной поздоровался. Но потом… Шан Цинхуа казалось, что все в нем как-то замерло из-за этого «потом». Кто-то вообще говорил что-то хорошее после этого слова и паузой после него? — Я добилась внимания, — Ши Цинсюань поджала губы и крепче обхватила чашку. Хрупкий фарфор жалобно звякнул, соприкасаясь с блюдечком. — Меня напоили и пытались изнасиловать. В тот вечер она впервые выпила так много. Перед глазами все плыло, а голове было так пусто. Хотелось танцевать, смеяться и прыгать от восторга. Но пол почему-то неистово качался. Или же это ноги ее не держали. Ши Цинсюань совершено не помнила, как отключилась. Когда же она стала приходить в себя, вокруг все было темно. Какой-то слабый источник света горел где-то в углу. До ушей доносились глухие отголоски какого-то шума, чьих-то голосов. Цинсюань ничего не понимала, ей хотелось позвать Ши Уду, чтобы он заткнул ей уши. Он бы, наверное, очень сильно ругался тогда. Был еще какой-то шорох совсем близко. Она хотела уже полностью открыть глаза, как вдруг почувствовала неприятный холодок, прошедшийся по ногам. Ши Цинсюань хотелось накрыться одеялом, но рука отказывалась подниматься, чтобы натянуть на себя ткань. Все было как-то не так. Ее бедра вдруг что-то коснулось, а затем ощутимо сжало. Будто когти зверя впились в ее кожу. Эта резкая боль прошлась током по телу. Ши Цинсюань вдруг стало страшно, она приподняла голову и встретилась взглядом с тем самым добрым лицом, чей обладатель сейчас одной рукой безжалостно рвал ее колготки, а второй расстегивал свой ремень. В этой полутьме его улыбка показалась такой зловещей, а он в целом весь каким-то безобразным. Его лицо было каким-то расплывчатым, деформированным. В глазах же мелькнул зловещий красный отблеск. Такие красивые и теплые всегда, они стали такими зловещими. Ши Цинсюань стала вырываться. Ей никогда не было так страшно, тело словно пронзали холодные неприятные иголки. Темнота так пугала, давила со всех сторон. Рука же на ее бедре сжала еще сильнее. Она не помнила, что он ей говорил. Вроде того, что раз он ей нравился, то можно и не играть в неприступную чистую деву. Не нужно строить из себя такую важную и непорочную недотрогу. Она ведь тоже ему приглянулась. Так почему бы и не переспать? Это же просто секс. Ей ведь хочется сделать человеку, которого она любит, хорошо? Ши Цинсюань в какой-то момент совсем обезумела. Страх и какая-то злость накатили на нее бешеной волной. Вроде она тогда пяткой зарядила ему в нос. Потом сбежала так, как была. В этих рваных колготках, в порезанной футболке, из которой выглядывал почти расстегнутый лифчик, полностью разутая. Лишь захватила свою куртку, что валялась по-прежнему в коридоре. Как поймала такси, она тоже не вспомнила. Ей хотелось скорее оказаться дома. Шан Цинхуа слушал обрывки ее истории. Внутри все выло от ужаса. Он поражался, как девушка, что пережила все это, могла так свободно общаться теперь с толпой мужчин. Вести себя так свободно, где-то даже развязно. Как она смогла оправиться от этого? Может, она действительно научилась видеть людей по-настоящему после этого? Или совершенно нелогично пыталась заглушить свой страх таким образом? Доказать что-то самой себе. — Знаешь, я тогда пришла домой. Там никого не было, — Ши Цинсюань говорила медленно, погружаясь мыслями в ту самую ночь. — Стало так холодно и одиноко. Я тогда стояла и смотрела на себя в зеркало. Разделась и смотрела. Пыталась что-то высмотреть. Но было так темно, что все сливалось в один сплошной сумрачный туман. Почему-то я видела только синяки на бедрах. Такие уродливые, будто на ноги разлили чернила. Было холодно… Я… Казалась себе такой отвратительной. Мерзкой. Было чувство, что на меня опрокинули ведро с дождевыми червями, что они до сих пор ползали мокрые и грязные по мне. Я сама тогда была для себя такой грязной. — Цинсюань? Но ты же ничего не сделала! — Особенности психологии, — она усмехнулась. — Люди всегда сначала спрашивают себя: «Почему я?» — неизменно. И я тоже тогда думала об этом. — Ты еще переживаешь об этом? — Цинхуа понял, о каком чувстве отвращения она говорила. И это «почему я?» было тоже таким знакомым. — Не. Для себя я решила, что нужно отпустить эту историю. Это послужило для меня толчком к тому, что нужно что-то менять, менять саму себя. Наверное, это заставило сбросить подростковый инфантилизм. Я нашла настоящих друзей, отфильтровала окружение вокруг себя, решила посвятить себя любимому делу. Человеческая природа не может долго держать в себе страх и зло. Если зацикливаться на чем-то плохом, можно пропустить всю жизнь. Оглянуться на свои годы и понять, что вместо того, чтобы жить, ты сидел в темной вязкой яме. Люди не любят кромешную тьму, им хочется хоть иногда улыбаться. Шан Цинхуа показалось, что в ее словах была вся истина человеческого характера. Да, люди жили для удовольствия. И даже отказываясь от этих самых удовольствий, все равно испытывали удовлетворение от самих себя. Вечное пребывание во тьме и в трауре разрушало людей, делало их безликими тенями. Но самым сложным же в этой жизни было снова начать улыбаться после того, как твою душу растаптывали в пыль. — Он был тогда на концерте? — она кивнула. — Но причем тут Хэ Сюань? — Шан Цинхуа недоумевал, что сделал не так этот парень. Почему Ши Цинсюань избегала его. — Ни при чем, — она дернула плечами и принялась крутить чашку на блюдце. — Я хочу успокоить себя. Он вдруг стал интересоваться, что со мной произошло. Это льстит, — она неосознанно улыбнулась. Искренне и неконтролируемо. — И ему я не смогу соврать, я знаю. Но в то же время, ему мне хочется говорить об этом меньше всего. Впервые хочу, чтобы он снова окатил меня волнами равнодушия, парадокс. Повисло молчание. Шан Цинхуа не знал, что ему сказать, не понимал, как еще подбодрить ее. Он никудышный собеседник. Когда изливал душу он, Ши Цинсюань смогла его утешить, объяснить ему, что нужно делать. А он же лишь неопределенно кивал и угукал. Он безнадежен. — А еще, я боюсь, — Ши Цинсюань, казалось, и не ждала от него какой-то реакции. Она просто высказывала свои мысли. — Когда я встретила этого человека, того, кого я любила, мне стало не по себе. Хотя, скорее, я надумала это после. А могу ли я так же разочароваться в Хэ Сюане? — на памяти Шан Цинхуа она впервые произнесла имя парня полностью. И от этого по телу пошли мурашки. — Я так яро утверждаю, что искренне люблю его. И это правда. Я так желаю, услышать те же слова от него. Но… Может, он прав? Может, любви нет? А я лишь цепляюсь за него, чтобы мне больше не было одиноко? Я встретила его именно тогда, после всего этого… Она впервые подвергла сомнениям свои чувства. Впервые задумалась над тем, что из них двоих правым мог оказаться Хэ Сюань. И сама эта мысль заставляла все внутри сжиматься. Она так пылко говорила тому же Шэнь Цинцю, что будет любить Хэ Сюаня всегда, так часто говорила эти слова в пустоту, лишь изредка удостаиваясь нежных касаний рук. Но как понять, что это любовь? Не простое человеческое упрямство, а истинное чувство? Стоило ли ей мучить его и себя, если это было лишь наваждением? Как легко она однажды забыла человека, что причинил ей боль. Человека, в которого она была влюблена. Она ведь так же с любовью проговаривала его имя по утрам у зеркала. Но после он стал ей отвратителен. Да, он совершил непозволительное, он утопил ее любовь, продемонстрировал душу демона, скрытую за улыбкой небожителя. И почему-то сейчас Ши Цинсюань боялась, что она может так же ничего не значить для человека, чье имя вновь занимало все ее мысли. Вдруг она обманывала саму себя? Боялась, что рано или поздно сама устанет от этого. Хотя, может, она уже устала? Ей хотелось сжать этого хмурого парня в объятиях, хотелось почувствовать себя защищенной. Но в то же время у нее было желание пока побыть одной. — Хах, прости. Хотели поговорить о тебе, а я перетянула одеяло, — девушка виновато рассмеялась и поспешила перевести разговор. Шан Цинхуа понял, что тема закрыта, и его комментарии не требовались. Может, так было и проще. Но ему так хотелось ответно закричать, чтобы она доверяла своему сердцу, чтобы не сомневалась в том, в чем так нуждалась. За окном бушевал снег. Крупные снежные хлопья сливались в туман, скрывая весь город в какой-то дымке. Не было видно ни людей, ни домов, ни машин. Не было уже ничего. Одна мутно-белая пустота.

***

Шан Цинхуа зажмурился, когда особенно крупные снежинки попали ему прямо в глаза. Он уже давно не видел такого снега. Чаще он был такой мокрый и мелкий, лишь небольшим тонким ковриком устилая в итоге землю. Сейчас же, судя по постепенно утихающей метели, что продлилась половину дня, намечались уже какие-то небольшие сугробы. Но было не настолько холодно, как можно было подумать, увидев случайно эту снежную стену из окна. Хотя, возможно, он и не чувствовал зимнего ветра, что проникал под его уже истончившийся пуховик. Когда голова думает, тело ничего не чувствует. Шан Цинхуа испытывал смешанные чувства от сегодняшнего разговора. Он шел с намерением поделиться своей болью, а в итоге расковырял чужую рану. Почему все складывалось совершенно не так? В жизни никогда не стоит ничего планировать. Хотя бы потому, что все обязательно получится наоборот. Почему-то чувства Ши Цинсюань оставили после себя какое-то горькое вязкое послевкусие. Как от американо. Ему словно передались те сомнения, что обуревали ее наподобие этой тихо воющей метели. Но все же часть ее мыслей оставалась Цинхуа недоступной. Он не мог первоначально понять, почему именно сейчас она задумалась об искренности своей любви. Может, воспоминания о той ночи вдруг оттолкнули ее на время, вселив в душу страх, что подобное могло повториться? Или она испугалась, что Хэ Сюань мог в итоге тоже так никогда не раскрыть ей своего сердца, просто оттолкнув? Хотя почему-то Шан Цинхуа мог поклясться, что в тот субботний вечер он увидел на лице того неподдельную тревогу. Руки же боязливо тогда приобняли девушку в ответ. Не сильно, слегка дотрагиваясь вообще до ее куртки. Как будто он сам еще не решил, как ему следовало поступить. Эти двое сами усложняли себе жизнь. Сначала говорили одно, а потом сомневались в своей же искренности. Противоречиво. Живой человек и его размышления были слишком замкнутой в себе системой. Он отличался от проработанного книжного героя. Продумывая нюансы поведения персонажей, их реплики, действия, нужно прожить хотя бы минуту их жизнью, с их чувствами и прошлым. Минуты порой достаточно, чтобы понять другого человека и самому стать другим. Без этого история будет похожа на выдавливание зубной пасты из полупустого тюбика. Тебе самому уже нечего будет дать. Но даже персонажи в итоге начинали потом управлять писателем, заставляя раскрывать иные стороны характера. Что уж говорить о живых людях. В настоящей жизни самая важная минута все же не раскрывала тех потайных чертогов души, что так пугали и завораживали. Да и кто в своем уме добровольно бы поставил себя на место другого? Об этом много твердят, но никто так не делает. Люди были слишком сложными. И полностью прочесть их книгу было невозможно даже после их смерти. Тогда страницы беспощадно сгорали в поминальном огне времени. Шан Цинхуа усмехнулся. Он слишком много надумывал. Порой ему казалось, что такими размышлениями он хотел убедить себя в том, что он хороший писатель. Тогда же почему его воротило от написанного им? Он уткнулся в воротник куртки и зажмурился. Отделавшись от напряженных дум, он наконец почувствовал, как его лицо неприятно покалывало. Как будто все эти снежинки своими острыми уголками пытались оцарапать его лицо. Тонкие иглы, завернутые в мягкий белый пух. — Все-таки ты реально не смотришь на дорогу, когда идешь. Чей-то насмешливый вздох раздался совсем рядом. Из-за натянутой на уши шапки Шан Цинхуа даже не понял сначала, кто это говорил и говорил ли вообще. Но стоило неохотно разлепить замерзшие глаза, как перед ним возник Мобэй. Снежинки облюбовали его темные распущенные волосы, что подхватывались постепенно утихающим ветром. Он снова ждал его у подъезда, снова смотрел несколько хмуро и как-то насмешливо. Высокий воротник слегка прикрывал нижнюю часть его лица, поэтому было непонятно до конца, какие эмоции испытывал парень. У Шан Цинхуа же был лишь один вопрос: «Что он опять здесь делал?» — О, привет, — он исподлобья посмотрел вверх, на лицо Мобэя, отказываясь вытаскивать продрогший нос из теплого шарфа. — Тебя снова не было на остановке, — Мобэй слегка прищурился как будто в недовольстве. — Нужно было выехать раньше, — Шан Цинхуа непринужденно пожал плечами. Почти не соврал. Но Мобэй почему-то в этот раз не поверил. Что-то было во взгляде Шан Цинхуа такое, что демонстрировало его ложь, но что же это, парень объяснить себе не мог. А он по долгу своей будущей профессии не должен был действовать без доказательств, опираясь лишь на свои чувства. — Ясно, — такое сухое и холодное. Шан Цинхуа постарался улыбнуться, зная, что его губ все равно не будет видно. Видеть сейчас человека, ради которого ты мог подвергнуть себя добровольным пыткам и просто молчать из-за того, что не знаешь, о чем же можно поговорить, было особенно невыносимо. Почему Мобэй вообще ждал его? — Почему ты снова пришел? — вопрос сам вырвался вслух. — Просто, — создавалось впечатление, что Мобэй тоже не понимал, зачем он здесь. — Ты опять пропал. — Ты всегда ходишь к тем, кто тебя игнорирует? — тон, с которым это было сказано, снова очень напомнил Шан Цинхуа интонацию Шэнь Цинцю. Ему аж самому сделалось страшно. Он слишком поддавался его влиянию. — Не знаю. Ты первый игнорируешь, — наверно, парень усмехнулся, но ветер заглушил его смешок. Шан Цинхуа не понимал, чего от него хотел этот человек, не понимал, чего сам хотел от него. Он любил его, но понимал, что его чувства все усложняли. Выставляли его в глазах Мобэя дураком, который без объяснений всегда сбегал. Но почему же он тогда все равно шел его искать? Не логичнее было бы, просто прекратить общение с тем, кто доставляет тебе хлопоты? Он мог потратить это время на любимую девушку, на нормальных друзей. Но он стоял сейчас здесь. Питать иллюзии не было смысла. — Прости, постараюсь исправиться, — Шан Цинхуа засмеялся и вознамерился прошмыгнуть мимо в надежде уже зайти в подъезд. — Хорошо, — это слово поймало его на половине пути. Казалось, Мобэй хотел сказать что-то еще, поэтому Шан Цинхуа заинтересованно обернулся. — Может, мы в ближайшее время посмотрим кино? Внутри вновь все подпрыгнуло и рухнуло с набранной высоты. Так хотелось вновь оказаться с этим человеком рядом. Вновь смотреть искусные драмы, обсуждая поступки героев, говорить ни о чем, есть вкусную еду и молча пить душистый чай, который так нежно согревал их после прохладного ночного воздуха. И так же сильна была тяга вдохнуть этот аромат кедра в непосредственной близости от себя. Почему это казалось таким далеким? Мобэй хотел лишь развлечься и посмотреть с кем-то фильмы. Шан Цинхуа же хотел всего того, что так слащаво описывалось в дамских романах. Но провести ночь с ним — это не то, что провести ночь с Ли Сюин. Она дарила тому истинное наслаждение и любовь. Он же просто развлекал всякой чепухой и бросался подушками. Не стоило в этот раз вестись на призрачный шанс побыть с тем, кто разрывал все твое существо. Нужно иметь мужество. Как же все было противоречиво. — Прости, но как-нибудь в другой раз, — Шан Цинхуа смущенно улыбнулся, все же приспустив шарф. Хотелось почувствовать этот холод, что так бы отвлек его от всех этих непонятных мыслей. Мобэй молча кивнул. Немного раздосадованно, но, возможно, это лишь так показалось. И ему самому, и все еще стоявшему сбоку Шан Цинхуа. Почему все было так сложно? Почему, когда казалось, что все идет спокойно своим чередом, возникал некто, кто вселял в тебя сомнения, что затягивали тебя в трясину? Почему нельзя было чувствовать что-то одно? Почему такие разнополярные чувства шли рука об руку? Любить и бояться. Отталкивать и корить себя за это. Когда же эта буря рассеет этот снежный мутный туман? Когда же этот кто-то уже перевернет страницу этой тягомотной книжки, что писалась без писателя?