День, когда ты мне улыбнешься

— Цинцю, я ничего не понимаю, — Лю Минъянь сокрушенно уронила лицо в ладони, грозя размазать весь свой макияж. Шэнь Цинцю просто хотел спокойно уйти из вуза после своих занятий по корректорскому делу, но в коридоре его ждала одногруппница, что сейчас своими же руками растирала так старательно утром накрашенные ресницы и взлохмачивала аккуратно уложенные волосы. Словно внося этим в свой внешний вид тот же самый хаос, что царил сейчас у нее внутри. Вот только с объяснениями она не торопилась, повторяя по кругу одну и ту же фразу. Наверное, весь тот час, что Минъянь стояла за дверью и ждала Цинцю, у нее в голове шквалом вращались те слова, что она хотела озвучить почему-то именно ему, но сейчас все это вылетело и сквозняком захлопнуло форточку. Девушка мялась и не могла даже объяснить, зачем она хотела поговорить именно с Шэнь Цинцю. Может, ей нужен был трезвый взгляд на что-то, а может, считала, что больше никто не поймет. Цинцю отвел ее на диванчик в углу, и, пока она собиралась с мыслями, он равнодушно начал играть с потрепанными подвесками на торшере. За какой-то месяц он окончательно усвоил, что не стоило раздраженно торопить людей, которые так жаждали поделиться своими переживаниями. Да, ты сам к этому ничего не чувствуешь, но твоего собеседника разрывает от тех невысказанных противоречий. Всего лишь поделиться, не ожидая ничего взамен. Именно это так часто нужно многим из нас. — Не понимаю, что делать с Хуайсаном, — она повторила это уже шестой раз, Цинцю считал. Лю Минъянь подняла лицо. Как ни странно, но никаких разводов и комков косметики не было. Похоже, в свою боевую раскраску девушка вкладывала большие деньги, что на самом деле и предполагалось. Шэнь Цинцю посмотрел в окно сбоку от них. Небо градиентом постепенно приближалось к абсолютной тьме. Вдалеке уже был виден бледный тонкий месяц. Такой острый, что казалось, плывшие рядом взбитые облака могли порезаться о его уголки. Точно о заточенный серп. — Что случилось? — и все же, если вовремя не подтолкнуть человека, он никогда так может и не сказать то, зачем вообще позвал вас. Терпение Цинцю все же было не резиновое. — Понимаешь, — такое начало уже показывало, что собеседник наконец вышел из состояния самокопания и готов к обсуждению проблемы. — Цинцю, я на выходных опять пошла к нему. Хах, притащила несколько банок пива, но так, — Лю Минъянь махнула рукой и усмехнулась. По такому ее объяснению сразу стало понятно, что легкого пенистого напитка там было предостаточно. — Он еще приставку достал. Хах, я обыграла его всухую! Шэнь Цинцю потер рукой щеку, переходя кончиками пальцев к линии роста волос. Ему хотелось домой, хотелось снова думать ни о чем, снова мучиться из-за чего-то, но чужие проблемы опять не отпускали его. — А потом мы переспали. — Стоп, что? Почему-то он думал, что будет готов к такому повороту. Это ведь закономерное продолжение отношений мужчины и женщины. Но когда эти такие логичные и ожидаемые слова сейчас прозвучали вслух, Цинцю осознал, что все же не верил в такое развитие событий. То были их смешки и догадки, а сейчас это стало реальностью. Он полностью развернулся к Минъянь, все еще не веря в то, что сейчас услышал. — Переспали? — Ай, ну да! — она нервно фыркнула, словно лишнее упоминание об этом неимоверно раздражало ее. — Ну, то есть… Мы как бы не совсем занялись сексом. Просто после очередной победы мы вдруг начали целоваться, затем как-то оказались на кровати, а потом… — она замолкла, видимо, усердно вспоминая ту ночь. Одной рукой она нервно теребила собачку на своей толстовке. — Все обошлось петтингом. Ну, пальцами там… — Хорошо, я понял, — Цинцю вздохнул и устало поправил и без того надежно сидящие очки. — И что теперь? Логично, что постель разделяет отношения людей на какие-то этапы, что были и будут после. Единение тел — это переход к чему-то более тесному, более глубокому, интимному. Но улыбки на лице Лю Минъянь Шэнь Цинцю не видел. Она лишь устало пожала плечами, не прекращая рассматривать то свои колени, то пыльный подоконник с крошками земли, что выпала из горшка с цветком. В глаза одногруппнику она смотреть не осмеливалась. То ли ей было по-женски неловко, то ли осознавать, что все это ты просто озвучиваешь самой себе, проще. — Не знаю. Утром я проснулась, он уже готовил завтрак. Я даже забыла, что было ночью, пока не увидела его. А потом… Посмеялась, что тот чуть не сжег яичницу. Хах, он всегда хвастался, что она у него обалденная, — Лю Минъянь усмехнулась и всхлипнула. Шэнь Цинцю испугано наклонился, подумав, что та уже беззвучно плакала, но, похоже, у нее был лишь заложен нос. Какое облегчение. — А девушка? У него же была девушка. Ну, та… — Никого у него не было, — она произнесла это твердо, чтобы смести все сомнения — свои и чужие — наверняка. — Они просто друзья. И именно после этого я сама же на него и накинулась… Цинцю! Я дура! В любой другой бы день он бы ликующе с ней согласился бы и добавил бы для красочности еще несколько эпитетов, но не сейчас. Эти люди все стали такими хрупкими, что над ними совсем не хотелось издеваться. Только гладить и приговаривать, что все хорошо. — Ты же сама этого хотела. — Я не знаю, чего я хотела. И до сих пор не знаю, — Лю Минъянь подняла голову и крепко зажмурилась. — Я даже не знаю, кто мы теперь, ведь оба абсолютно игнорим то, что произошло этой ночью. Цинцю, — она слабо улыбнулась и покосилась на него. — Так что же это? Просто страсть? — Если ты хотела спросить меня, что тебе делать, ты выбрала совершенно бестолкового советчика, — Шэнь Цинцю облегченно усмехнулся и легонько толкнул девушку в плечо. — Вам нужно самим ответить на этот вопрос, вместе. — Мне страшно услышать любой ответ, — негромкий смех заполнил тишину уже опустевшего холла. Вокруг все погружалось в мягкие темные оттенки вечера. Оранжево-коричневые. Свет от их торшера мягко размывал очертания всего интерьера. Такой осточертевший корпус становился в эти минуты таким уютным и теплым. Хотелось укутаться в эту атмосферу подобно мягкому одеялу. Тишину разбавляли лишь тихие голоса из аудиторий, где все еще были занятия, и слабое шипение телевизора охранника. Все такое сонное, умиротворенное и такое разнеживающее. — Спасибо тебе, — Лю Минъянь встала с места и подхватила свою матовую фиолетовую сумку. — Я просто хотела поделиться этим. Знаешь, когда кому-то рассказываешь о своей проблеме, становится легче. Будто половина тех противоречий исчезает сама, просеивается песком. Она еще раз рассмеялась и начала раскачивать свою ношу из стороны в сторону. Шэнь Цинцю выжидающе не сводил глаз, но девушка все также молча стояла, не решаясь уйти. Тогда он, тихо, как будто старчески, пропыхтев, поднялся на ноги и пошел к гардеробу. Она последовала за ним, все еще напряженно что-то обдумывая. Их шаркающие шаги слишком громко отдавались в этой дремлющей тишине. Скоро последняя пара подойдет к концу, коридор снова разразиться немногочисленными звонкими голосами. Немного уставшими и притихшими, но все такими же счастливыми. — Цинцю, — Лю Минъянь обняла снятое с вешалки пальто и нежно разгладила ткань. — Страшно ответить на этот вопрос потому, что боишься разрушить те чувства, что были до него. После пути назад нет. Теперь ее мысль казалась законченной, теперь уже нечего было добавлять. Шэнь Цинцю понимающе кивнул. И почему-то последние слова стали эхом повторяться в голове. Затихая, но не переставая надоедливо твердить одно и то же. И с каждым повтором задевали что-то абсолютно глубинное, еще не пробудившееся, но так сладко потягивающееся все это время. Вдвоем они вышли из корпуса. Красноватая темнота уже практически полностью окутала улицы. Везде зажигались фонари и кислотно-яркие вывески, от которых так рябило в глазах. Чистый холодный воздух наполнил легкие. Хотелось вздохнуть глубже, так, чтобы грудь скрутило от боли. Цинцю натянул маску, противореча собственному желанию насладиться этим запахом снега и темного неба. Да, вечера зимой все же имели свой особый аромат. Холодный, чистый до стерильности и несколько колючий. Внутри от него все покалывало. — Цинцю, пока! Спасибо тебе! Спасибо, что я могу тебе об этом рассказать, — Лю Минъянь тоже натянула свою маску и повязала еще поверх шарф. Ее лица теперь не было видно, но Цинцю был убежден, что девушка улыбнулась. Печально, но искренне. Хотелось обнять ее, убедить, что все будет хорошо, но почему-то не получалось перебороть самого себя. Она еще несколько секунд, слегка прищурившись, стояла и резво махала ему, а потом со скрежетом каблуков развернулась и пошла в сторону своего дома. Шэнь Цинцю знал, что она будет всю дорогу думать об этом, что ее будут съедать те вопросы, которые она сама же себе и задаст. Дружба или любовь? Страсть или искренность? Какова суть той привязанности, что держит их рядом? Вопросы есть, а ответов нет. Один человек не может пройти этот сложный экзамен. Хотя бы потому, что спрашивают сразу о двух людях. Эти вопросы неделимы. Шэнь Цинцю неспешно двинулся к дому. Там его уже ждал Се Лянь, который торжественно ему сегодня написал, что у них вечером будет небольшой праздничный ужин с тортом в честь того, что Хуа Чэн все же отправлял картину на конкурс. На вопрос, причем тут вообще он, Се Лянь лишь ответил, что его так переполняли эмоции, что хотелось с кем-то поделиться этим счастьем, а Цинцю все же был его близким другом. И именно он подтолкнул его тогда отринуть сомнения и идти позировать для портрета. И все же как давно это было. А ведь тогда он даже не знал Ло Бинхэ. Он вообще никого не знал! Его жизнь была такой размеренной, тихой, скучной, предсказуемой. И все это смело в один миг стремительным смерчем, в котором Шэнь Цинцю кружился до сих пор, боясь резко рухнуть и разбиться о те голые скалы, что маячат теперь далеко внизу. А все началось с того проклятого лифта, что предательски завис между этажами, с того аромата мяты и бестолковых разговоров о литературе. Как будто его подменили тогда в этой тесной темной кабине. Входил он туда уставшим от всей этой мелочной суеты сухарем, а вышел каким-то излишне открытым и эмпатичным и экстравертным интровертом. И такое обнажение всех своих чувств делало его беззащитным и глупым. Шэнь Цинцю прислушался к легкому хрусту снега. Зима пришла не так давно, но уже обставляла все так, как вздумывалось ей, привычными жестами укрывая все накрахмаленными прохладными одеялами. Снега было на самом деле не так много: хватало лишь на тонкий слой для дорожек и белоснежный налет для машин. Шан Цинхуа же говорил, что на окраине были даже милые округлые сугробы, но здесь, в центре, зима хозяйничала неохотно. Словно ее саму напрягало скопление людей, машин и домов. Могла ли быть снежная королева социофобом? К концу декабря обещали резкое похолодание и увеличение осадков. Бинхэ даже шутил, что на своем дне рождения устроит битву снежками, если прогнозы оправдаются. Мысли Цинцю тут же перескочили к тому дню, что должен был вот-вот наступить. Почему-то ему было немного не по себе, как будто какое-то необъяснимое предчувствие твердило, что именно тогда должно произойти что-то важное. Еще одна черта для какого-то очередного эмоционального периода. А еще, Шэнь Цинцю просто не знал, что дарить, и это его угнетало. Да он просто голову сломал! Для Бинхэ хотелось придумать что-то особенное, а не просто сходить за пару дней в местный магазин и купить что-то в разделе подарков. Но фантазия отказывалась выходить на связь. Масла в огонь подлила Нин Инъин, которая еще в начале недели предложила встретиться и обсудить кое-что. Цинцю негодовал, но послушно плелся к ней после пар. Она ждала его в буфете с огромным блестящим красным пакетом. И снова Инъин начала что-то сбивчиво от радости тараторить, хлопать его по плечам, размахивать длинными рукавами сатиновой блузки и лохматить бедные пучки, из которых вот-вот грозились выскочить шпильки. Такая резвая, легкая, громкая. Немного похожая на мельтешащего комара. Шэнь Цинцю просто пару минут стоял и пытался не закричать. «Вот какие люди нравились Бинхэ? Вот такие общительные, веселые. Куда такому бухтящему дотошному нытику, как я?» Почему он вообще об этом подумал, Цинцю осмыслить не успел, ведь девушка все же схватила пакет и резко толкнула тот ему в грудь. Бумага непонимающе зашуршала, а Цинцю успел рассмотреть свое растянувшееся красное отражение. В красном свете он выглядел еще нелепее. — Что это? — Цинцю! — Нин Инъин притворно протянула его имя обиженным тоном, но тут же звонко рассмеялась в привычной манере. Похоже, он все же что-то прослушал. — Это подарок для А-Ло! Отдаю тебе на хранение. Вручи его строго день в день! — она нахмурилась и пригрозила своим тонким небольшим пальчиком прямо перед носом опешившего парня. — Уже? А почему? А ты? — Надо думать заранее! У меня в эти дни будет настоящая практика! Выезжаем на международный фестиваль, чтобы пообщаться с иностранными гостями, ух! — судя несдержанному прыжку, для нее это реально было очень важно. — Поэтому я, увы, не попадаю к А-Ло, мне так жаль. Но подарок можешь передать ты! — Он расстроится, — Шэнь Цинцю повертел в руках врученный пакет. Почему опять он? — Я его предупредила, — Нин Инъин уперла руки в боки и подмигнула. — Уверена, он будет счастлив, если ты придешь. Шэнь Цинцю тогда шокированно посмотрел на нее, приспустив очки, но ничего не сказал. Чувство, что они сейчас пытались по-детски убедить друг друга, кому Ло Бинхэ будет больше рад. «Нет, тебе! — Нет, тебе!» Для него ответ был очевиден, но, так и быть, он уступит в этой битве. Хотя, он сам себе признался, что ее слова что-то ласково щекотнули в груди. Не более. — Хм, а что там? — он указал на сверток, что лежал в пакете. Что-то мягкое и бесформенное было скрыто за слоями нежно-желтой оберточной бумаги. — О, там свитер! Черный с красным рисунком. Хах, это цветовое сочетание очень подходит Бинхэ, — она зачем-то подергала бровью и ткнула парня локтем в бок. — А еще он без высокого воротника. А-Ло же не особо нравятся вещи прямо под горло. Да, она прекрасно знала, что нравилось Бинхэ, разбиралась в его предпочтениях, с легкостью могла прийти в магазин и сообразить, в чем тот точно будет выглядеть безупречно. На самом деле, во всем, но тем не менее. Ей не нужно было ломать голову, отбрасывая совершенно безумные идеи о каких-то бестолковых статуэтках и наверняка лишних для него браслетах. Зачем ему все это? Почему Шэнь Цинцю не мог просто так зайти в какой-нибудь бутик с четкой целью купить именно то, что ему было нужно? Почему Ло Бинхэ оставался для него каким-то далеким? А был ли таким Не Хуайсан для Лю Минъянь? Знала ли она, что подарить ему на день рождения? Хотела ли, чтобы ее подарок был с ним всегда? Может, ему тоже следовало подарить Бинхэ что-то подобное? Почему он вообще об этом думал?! Шэнь Цинцю тряхнул головой и замер. Вокруг порхали легкие редкие снежинки. Вокруг было так темно. Лишь вдалеке маячили огоньки окон. Цинцю с удивление обнаружил, что не заметил, как прошел большую часть пути. Уже были видны очертания его дома. Казалось, он даже видел окна их квартиры. Уже так близко. Еще несколько шагов. Буквально один поворот. Пройти мимо железного забора и обогнуть высокий фонарь с мутноватым светом. Но Цинцю не двигался с места. Он предпочел бы сейчас быть дома… Но что-то не давало ему снова сделать шаг. Вместо этого он посмотрел на часы. Прошло всего лишь пятнадцать минут. Лю Минъянь наверняка уже была на подступах к дому. Через какие-то пять минут она молча пройдет по коридору, откидывая влажный от дыхания шарф, и сядет на кровать в своей комнате. Или нет. Ляжет. Все еще пытаясь ответить на свой вопрос. А в это время в их корпусе поочередно начинали скрипеть стулья. Уставшие студенты, не поднимая головы, прощались с преподавателями и шли к гардеробу. Шэнь Цинцю развернулся. На пустынной тропинке одиноко виднелись его следы. Первый, кто решил замарать этот нетронутый снежный холст. Над ним скрещивали свои ветви деревья, что глухо поскрипывали от еле ощутимого ветерка. Маленькие искорки поблескивали в своем неподвижном танце на земле. Так тихо и пустынно. Шэнь Цинцю выдохнул и прикрыл глаза. — Ох, что же я делаю? Но внутренний голос не унимался. Закусив губу, он все же сделал нерешительный шаг. Затем еще один. Снег под ногами вновь захрустел, а легкий ветерок подул в спину. Потревоженные снежинки засияли ярче. Все было против него. Он точно сошел с ума. Ло Бинхэ дернул воротник, чтобы красная подкладка выглянула из-под темного короткого меха. Он чувствовал себя совершенно вымотанным. Мобэй, что угрюмо шел рядом, тоже бодрости не добавлял. Когда они вышли из душного корпуса легкий снежок счастливо облепил их волосы, словно только их и ждал. Снежинки расслабленно прилегли на темных локонах и не собирались больше сдвигаться с места. — Я порву с Сюин, — Мобэй выдохнул облако мутного пара и спрятал руки в карманы. — Наконец, — Ло Бинхэ лишь закатил глаза и пониже натянул шапку, пытаясь спрятать большую часть волос. — Гениальное решение, о котором я говорю тебе… С того дня, как вы начали встречаться, да. — Ну да, — Мобэй на его слова нисколько не обиделся. Лишь дернул плечами и равнодушно посмотрел куда-то в сторону. — Почему сейчас? — Сам не знаю, надоело, наверно. С каждым днем я понимаю, что все не так. Я негодяй? И что-то в его голосе тогда показалось Ло Бинхэ странным, но он не стал ни отвечать на вопрос, ни допытываться. Мобэй не любил этого, поэтому мог послать вовсе. Но то, что тот все же решился распрощаться с этой заносчивой девицей, его радовало. Ему не хотелось, чтобы Мобэй так растрачивал себя, но тот словно не умел по-другому. Он словно хотел заполнить внутри себя пустоту, но становился из-за этого еще более одиноким. Лишь мимолетные увлечения, лишь стремительно угасающая страсть, что под его же руками обращалась в лед. Так было не единожды. Кого он жалел больше: друга или тех, кто был с ним? Наверное, всех. Ло Бинхэ похлопал того приободряюще по плечу и пожелал счастливой дороги. Мобэй усмехнулся в ответ и приподнял ладонь на мгновение. Мелкие снежинки закружили вокруг него, оттаскивая за собой. Мобэй медленно удалялся на остановку, чтобы снова ждать кряхтящий медленный автобус, что повезет его сквозь эту яркую тьму зимних улиц. О чем он сейчас думал? Почему вновь принял столь резкое решение? Ло Бинхэ почему-то смотрел ему вслед, все не трогаясь с места. Когда же тот скрылся за поворотом, он все же сошел с крыльца и направился в сторону своей остановки. Дома наверняка был Хуа Чэн, что уже который вечер закрывался в комнате и, прикусив язык, доделывал портрет Се Ляня. Возможно, уже вернулась мама. Сегодня была ее очередь готовить ужин. Они вчера все дружно настояли на карри. Кухня к его приходу постепенно наполнится таким домашним теплом и ярким пряным ароматом. И все же было как-то пусто. Лишь легкий скрип рассеивал тишину. Ло Бинхэ пнул небольшой комочек снега, что жалобно рассыпался прямо в полете. Крупинки снега разлетелись как мука. Ло Бинхэ поднял голову и оглядел улицу. Все выглядело так, будто кто-то посыпал все не жалея сахарной пудрой. Хотелось разделить с кем-то ту красоту, что сейчас была перед глазами. Чтобы рядом оказался тот, кто бы понял без лишних слов. — Бинхэ. Парень остановился и повернул голову вправо. Ему же это показалось? Это же не могло быть правдой? Ло Бинхэ пораженно увидел перед собой Шэнь Цинцю, что застыл в паре шагов от него. Он по-прежнему был в своей зеленой маске, в своем темно-зеленом клетчатом пальто и в своей коричневой шапке. Как и тогда, на концерте, практически неделю назад. Ту самую неделю, что они снова не виделись. А теперь он, а не Бинхэ, не мог двинуться навстречу. Что-то удерживало. — Цинцю? — Ло Бинхэ сглотнул и моргнул пару раз, чтобы убедиться, что это не мираж, созданный этими хитрыми пушинками, что сейчас прозрачной стеной разделяли их. — Привет! Я… Что ты тут делаешь? Почему-то он знал, что пары того закончились чуть больше, чем час назад. Наверное, они говорили об этом. Они обсуждали многие мелочи, даже не замечая этого. Его же не могли задержать? Да и появился он не со стороны университета. Словно передумал и вернулся, чтобы встретить его… Ло Бинхэ тут же отбросил эту совершенно сумасшедшую мысль и вновь посмотрел на молчавшего парня. Может, это был все же мираж? Шэнь Цинцю лишь прожигал его взглядом, сжимая пальцы, спрятанные в плотные черные перчатки, в кулаки. «Может, он был на что-то зол? Или замерз? А может…» — Я… Совсем тихо, приглушенно из-за маски, но он все же заговорил. Но лишь затем, чтобы снова замолчать. Ло Бинхэ ничего не понимал. И в то же время внутри поднимался перехватывающий дыхание трепет. Хотя могло быть и такое, что это ветер мешал дышать. Ло Бинхэ улыбнулся и двинулся к Шэнь Цинцю. Тот не шелохнулся. — Ты… — Я, наверное, немного соскучился. Ло Бинхэ замер и ошеломленно округлил глаза. Такие простые слова, вдруг разожгли в нем что-то такое жгучее, неконтролируемое и дикое. Странная смесь, взрывоопасный коктейль. Что-то такое незнакомое, но такое теплое. Обжигающее. А еще от этого по всему телу прошлась странная дрожь. Настолько неожиданная, что на мгновение стало даже неприятно. Но после нее кожа будто воспламенилась. Ло Бинхэ наклонил голову и все же вновь шагнул ближе. Шэнь Цинцю будто испугался своих слов. Он исподлобья посмотрел на придвигающегося к нему парня и против воли слегка приспустил маску. Практически до края верхней губы, но не больше. Но сам оставался на месте. Будто еще не верил, что он стоит тут, перед Бинхэ. Ведь не так давно уже чуть ли не топтался в собственном дворе, но совершенно не знакомая стихия подхватила и выбросила его назад, приказав идти встречать этого парня, что сейчас ласково и неверяще рассматривал его лицо. Еще немного и уголки губ у того поползли вверх. Шэнь Цинцю неосознанно вздрогнул, когда Ло Бинхэ наклонился и тихо усмехнулся практически ему в ухо. — Хах, ты всегда заставляешь меня улыбаться.

***

Знакомый скрип замка, теплый свет немного приглушенной люстры в коридоре и такой аппетитный аромат с кухни. Ло Бинхэ счастливо вдохнул приятный запах дома. Нежное тепло и мягкие звуки окружили его со всех сторон. Как же здесь было хорошо. — О, Бинхэ! — Су Сиянь звонко ударила ложкой о край кастрюли. — Мой руки и зови Хуа-Хуа. Скоро папа будет дома. Всеобщий сбор на кухне! Ло Бинхэ улыбнулся, зная, что его мать этого все равно не увидит, и радостно крикнул в ответ. Он слишком счастлив сегодня, у него слишком хорошее настроение. Несмотря на то тянущее ощущение, что чувствовалось где-то под грудью. Хотелось все делать как-то быстро, порывисто, громко. Ло Бинхэ напоминал себе щенка, которого впервые сводили на прогулку, где он бестолково пытался схватить снежинки своими неуклюжими лапами. Эмоции зашкаливали, но почему, даже он сам объяснить себе не мог. Не дойдя до комнаты, он остановился. Хуа Чэн у себя все также крутился у холста, аккуратно прорисовывая тонкой кисточкой очертания крупного нижнего пиона. Нежные розовые контуры и почти прозрачные жилки, проявляющиеся после каждого его, казалось бы, невесомого движения, оживляли пышный цветок. Ло Бинхэ зашел в комнату и сел на кровать. Брат даже не повернулся. Он был слишком увлечен, погружен в саму картину. Ло Бинхэ знал это и не тратил время, чтобы позвать его по имени. До этого он не особо всматривался в картину, над которой уже так долго пыхтел Хуа Чэн, все выискивая у себя недостатки. Да, он видел, что там изображен Се Лянь в бело-золотистом ханьфу среди хоровода летящих цветов. Почему тот решил изобразить своего друга именно так, оставалось загадкой, наверное, даже для Хуа Чэна. Но сейчас Ло Бинхэ впервые вгляделся в детали. Фигура Се Ляня парила в центре картины, окруженная нежными солнечными лучами. Подсвеченные длинные белоснежные рукава с красно-золотой окантовкой наподобие крыльев бабочки развевались на ветру. Бледное тонкое запястье аккуратно подносило персиковую ветвь к ярким губам, что были слегка приоткрыты и растянуты в такой нежной и какой-то немного смущенной улыбке. Один лепесток крошечного цветка совсем несмелым поцелуем касался нижней губы. Глаза же Се Ляня были слегка прикрыты и обращены как раз на этот цветок-проказник. Возможно, он о чем-то задумался и сам не заметил, как поднес тот к лицу. А может, поддался его весеннему очарованию, захотев почувствовать его мягкость на своих губах. Волосы парня на картине были длиной непривычно почти до пояса и так легко парили в воздухе. Можно было заметить каждый летящий волосок. У самого лица локоны были немного небрежно взлохмачены. И все же этот Принц на картине не был идеальным, и это делало его еще более прекрасным. Но эта его мягкость все же была обманчива. И об этом свидетельствовал меч, лезвие которого выглядывало из-за спины Се Ляня. Словно воин танцевал средь цветов. Розовые, сиреневые, белые и желтые — они плавно кружились в ответном танце. Так нежно. И все же в этом прекрасном незнакомце безоговорочно узнавался Се Лянь. Это точно был он. Его лицо, его глаза, его нос, его улыбка. У Ло Бинхэ отчего-то перехватило дыхание. Хуа Чэн, как того и ожидалось, закусил язык и довольный отошел в сторону. Он громко шмыгнул и поспешно вытер нос ребром ладони. Остался небольшой розовый отпечаток краски на самом кончике. Но тому было все равно. — Эй, — он все же повернулся к брату и довольно, но устало улыбнулся. Волосы из высокого хвоста выбивались в разные стороны, свидетельствуя, что Хуа Чэн простоял возле холста весь вечер. — Ну как? Нормально? Решил подчеркнуть немного ближний пион. Осталось сделать темно-золотой орнамент по краям и готово. — Хуа-Хуа, — Бинхэ вздохнул. — Это шикарно, серьезно! Ты потрясающий! — Ай! Бинхэ! Ты говоришь как Се Лянь! — Хуа Чэн насупился и пригладил пальцами челку. Ло Бинхэ знал его слишком хорошо, чтобы понять, что тот слишком смущен. — Се Лянь будет счастлив, когда увидит законченный портрет, — Ло Бинхэ похлопал брата по плечу. Но тот лишь тихо провыл что-то нечленораздельное себе по нос. — Надеюсь, гэгэ будет рад. Ло Бинхэ посмотрел на него и хмыкнул. Прежние чувства снова хлынули прорывной обжигающей волной. И теперь, глядя на брата, что, прищурившись, пытливо осматривал свою же картину, он отчего-то решил, что не одинок в этом странном чувстве. — Хуа-Хуа, — Хуа Чэн все же повернулся к брату и заинтересовано молча кивнул. — А что ты чувствуешь к Се Ляню? — Странный вопрос, — он усмехнулся и откинулся на стену за спиной. — Он мой друг. Хах, хотя перед ним я чувствую себя таким беззащитным, — Ло Бинхэ удивленно выгнул бровь. — Раскрытой книгой. А еще мне всегда хочется ему улыбаться. Странно, да? — Наверное, — Ло Бинхэ не удержался и потрепал макушку взвизгнувшего брата. Чувствовать себя беззащитным… Да, что-то такое испытывал и он. И от этой уязвимости внутри поднималось какое-то иррациональное счастливое волнение. Та обжигающая нежность и то легкое веселье следовали приливной волной. И от всего этого что-то мелко покалывало по всему телу. Ты весь полностью пропускал через себя возникающую из ниоткуда пульсацию. Почему все было так? Хотя, скорее, вопрос был в том, какова истинная природа его привязанности.