День, когда ты мне улыбнешься

— Эй, я не понимаю! Вставай! Давай с нами! — Се Лянь уже полчаса пытался вытащить Цинцю из его одеяльного убежища, но тот стабильно лишь что-то бурчал в ответ, не показывая и носа. Самым популярным штампом во многих фильмах является то, как герои напиваются, а затем вытворяют то, за что им на утро будет, безусловно, стыдно. Но это будут проблемы уже того нудного трезвенника, а не этого веселого и безумно смелого человека. Увы, но в настоящей жизни этот штамп был не менее популярным. Иронично можно сказать, что без него не родилось и четверти населения планеты. Хвала богам, Шэнь Цинцю демографический рост поддерживать в приливе алкогольной отваги не пошел. Да и зачем? Ведь тут стоял такой милый и растерянный Ло Бинхэ, который всего лишь хотел уточнить, не выворачивает ли его органы от спиртной промывки наизнанку. Спасибо, уточнил. Шэнь Цинцю не знал, что на него нашло. Он вообще плохо помнил свои эмоции, а точнее не понимал их истоков. Просто на него вдруг нахлынула… ревность? Смешно признавать, но да. Но с чего? С того, что все вдруг начали говорить об Нин Инъин и по-всякому хвалить ее? Что за глупость? Вот что значит быть младшим сыночком и любимым старшим братиком. И, в конечном счете, он решил показать Бинхэ то, что у него получалось субъективно лучше? Хочется найти себя пьяного и ударить в лицо. Лучше бы он пожонглировал бутылками или связал из воздушного шарика какого-нибудь песика. Вот только ничего из этого он не умел! «Зато рот занять нечем блин! Фу, как ужасно звучит!» Но вечером его ничего не смущало. Но только он следующим утром встал, уже успев порадоваться, что даже голова не раскалывалась на части, как первым же воспоминанием о вечере был тот поцелуй. Проблемы трезвенника пришли, и оказалось, что его пьяная личность сильно подгадила под дверью. «Блять. Какого хрена я натворил?! Бинхэ меня убьет! Что делать?» Самым верным решением было просто не выходить из дома. Так считала одна из тех трех личностей Цинцю, которая вначале орала, что молодым везде дорога! Старичок же просто закатил глаза и схватился за сердце. А истеричка закономерно истерила. И все втроем они это делали уже второй день под одеялом. Спасибо большое, что количество пар сокращалось! Можно было на два часика сбегать в университет и вернуться снова под защитное одеяло. — Вставай! Но Се Лянь его позиции не разделял, хоть и причины столь стремительного желания уйти в подполье (в пододеялье) не знал. — Ну! Цинцю! Сань Лан сказал, что отведет меня в классное место! Пошли со мной! — Нет! Я мишуру лучше развешу или вот те гирлянды, что ты не распутал. Нет! Он настолько часто повторял это слово, что оно у него в голове даже утратило свой смысл и стало казаться таким странным и глупым. И вообще, зачем он пойдет? Если Се Лянь услышит согласие, то побежит писать об этом Хуа Чэну. Тот, естественно, невзначай бросит это Ло Бинхэ. И что в итоге? Либо братья придут вместе, либо Бинхэ брезгливо откажется, вспомнив окончание своего дня рождения. И что из этого лучше? Ничего! Лучше — лежать под одеялом! — Эй! Ну, ты чего? — Давно хотел спросить, а чего вы добиваетесь? — Цинцю решил перевести тему и все же показал голову из одеяла. Как старая черепаха, ну, правда. — Хотите обойти все кафе города или что? — О, просто Сань Лан пообещал показать мне самые классные места, — Се Лянь расплылся в своей самой счастливой улыбке, лишь заговорив о Хуа Чэне. И как это понимать? — И зачем? — Хм, ну, чтобы я развеялся, — Се Лянь пожал плечами. — И для него это важно, наверное, как-то. — О боги, — Цинцю вздохнул и снова спрятал голову. — Вы похожи на молодоженов, которые в свой медовый месяц хотят всем и каждому показать, как они счастливы. — Цинцю! — парень мог поклясться, что Се Лянь сейчас резко покраснел и нервно вскочил, чтобы бесцельно пройтись пару минут туда-сюда. — Ты… — Остаюсь дома! Да, у него и дела есть! Нужно главы редактировать! Вон, Цинхуа какую-то романтичную муть прислал про поцелуи у водопада. Какая банальщина! «А поцелуй подшофе — вверх оригинальности, конечно!» Шэнь Цинцю снова беззвучно завыл и сильнее вжался головой в диван. Почему он не страус? Страусоподобная черепаха! Хотя зачем черепахе прятать голову в песок… Пока он обдумывал это, Се Лянь уже с бурчанием собирался, специально вслух проговаривая, как он замечательно проведет время. Пусть отрабатывает силу внушения на ком-нибудь другом! Услышав очередной глухой отказ, Се Лянь обреченно вздохнул и все же пожелал своему соседу хорошего вечера перед тем, как застегнуть куртку и закрыть за собой дверь. От предвкушения скорой встречи с Хуа Чэном настроение вновь улучшилось. Нужно признать, что за эти несколько месяцев Се Лянь по-настоящему ощутил, что это такое, быть беззаботным и счастливым. Ему даже перестали сниться кошмары, от которых он периодически просыпался с криками. Как будто его окончательно уже достали из той лужи, в которой он все еще бултыхал ножками, и хорошенько просушили. Он верил Хуа Чэну. С ним было нестрашно. Тот вечер дня рождения Ло Бинхэ вообще оставил после себя приятное чувство присутствия какого-то огонька в груди. Се Лянь еще раз увидел, как люди могут громко и самозабвенно праздновать свой особенный день рядом с такими же особенными людьми. Музыка смешивалась со смехом и звоном стаканов. Улыбки не сходили с лиц окружающих. В этот момент все было таким яркий, таким искристым и будоражащим. И этот вечер как-то незримо что-то изменил. Се Лянь не знал, что именно, но чувствовал. Ну, хотя бы взять то, что после поездки домой с Мобэем Шан Цинхуа не впадал в уныние, а снова негромко над чем-то смеялся, задумчиво что-то перед этим вспоминая. Или Лань Ванцзи, который согласился станцевать с Вэй Усянем подобие вальса, когда парень подскочил к тому и принялся шутливо канючить. Конечно, Вэй Усянь и не подозревал, что его тут же вполне серьезно подхватят за талию и потащат в центр зала. Цзян Чэна тогда чуть не выронил стакан с лимонадом от приступа кашля. Да и сам Ло Бинхэ весь светился от переполнявшей его радости. В эту концепцию геометрически прогрессирующего счастья не вписывался только Шэнь Цинцю, который с того дня ходил чернее тучи и постоянно о чем-то надолго задумывался. Но говорить об этом с Се Лянем он пока не решался. — Гэгэ! Хуа Чэн улыбнулся и помахал Се Ляню, что так улетел в своих рассуждениях, что не услышал и звука шагов. Оставалось лишь ответно улыбнуться. — Я сегодня раньше Сань Лана, — Се Лянь про себя отметил, что наконец-то ему удалось опередить Хуа Чэна, который постоянно нарочно приходил раньше. А потом сам же себя накручивал, это было видно по его выражению лица. — Гэгэ так не терпелось увидеть своего Сань Лана? — хорошо, попытка Се Ляня подразнить Хуа Чэна провалилась. Счет снова не в его пользу. — Хах, мда… Не дразнись! — на ум не вовремя пришли слова Цинцю о молодоженах. — Ох, а куда мы пойдем? Ты говорил, что мне это место прям очень понравится. Хуа Чэн лишь коротко кивнул и подхватил без слов Се Ляня под локоть. Похоже, объяснять он больше ничего не собирался. Мол, все увидишь сам. Первые попытки упрямства не помогли. Поэтому парень побеждено принял правила этой игры. Через пятнадцать минут они вышли на совершенно ничем не примечательную улицу, где слонялись редкие прохожие. Здесь не было оживленных дорог, не звучала громкая музыка, не толпились у входов в магазины люди. Было тихо и размеренно. Будто время текло иначе. Их с Цинцю двор и то казался шумнее. Оттенок праздничной суеты угадывался по развешанным гирляндам и маленьким, словно украшенным наспех елочкам, что росли на небольшой аллее. Хуа Чэн же без колебаний свернул направо, подводя их к небольшому закоулку. В самом углу виднелось небольшое кафе, окна которого были увешаны золотистыми гирляндами. Вновь вспомнился тот самый вечер, то теплое кафе, и Се Лянь улыбнулся против своей воли. — Я рад, что гэгэ нравится. Но внутри еще лучше, — Хуа Чэн усмехнулся и толкнул дверь, пропуская при этом друга вперед. И лишь переступив порог кафе, Се Лянь тут же застыл на месте. То, что открылось его взгляду, было поразительно, прекрасно, удивительно! Все помещение утопало в цветах и листьях. С потолков на цепочках свешивались кашпо, из которых спадали длинные вьющиеся растения. Переплетаясь своими усиками и листьями, они полностью укутывали весь потолок в зелени, делая горшки, из которых они росли, практически невидимыми. По всему периметру были расставлены самые разные цветы: длинная лохматая драцена, крупная монстера, аккуратная розовая азалия, маленькие разноцветные каланхоэ на подоконниках, пышная роза, изящная хамедорея, перламутровая эписция, что так же вилась на концах и была усеяна маленьким красными цветками, элегантная орхидея, сдержанный жасмин и много-много других. Се Лянь не мог перестать рассматривать все это, мысленно вспоминая название каждого растения. Как ему хотелось подойти к каждому, невесомо коснуться их листьев. Совсем чуть-чуть. Все это погрузило в те времена, где он сидел в уголке цветочной лавки и просто беззвучно разговаривал с цветами. С той надменной розой, с жизнерадостными тюльпанами, с оптимистичными астрами и торжественными хризантемами. Как это было давно. И как ему этого не хватало. В горле все перехватило. Се Лянь попытался вздохнуть, но на глаза резко набежали слезы. Это тот самый аромат. Сладковато-горьковатый. Пыльца и зелень. И тот же самый легкий холодок. Еле уловимый. В лавке было холоднее. — Гэгэ, ты чего? Хуа Чэн тут же обогнул застывшего парня, захотев, уже весело посмеяться над ним, но осекся, заметив блеск в его глазах. Он думал, что тот будет счастлив. Ведь тому так нравились цветы, о чем тот ему и рассказал в одном из их первых разговоров. Хуа Чэн специально нашел это кафе, чтобы порадовать, чтобы увидеть, как тот восторженно охнет и рассмеется. Но, судя по всему, он снова что-то сделал не так. Что же он наделал? — Сань Лан, — Се Лянь тихо выдохнул и повернулся к нему. — Это так прекрасно. Здесь прекрасно! Хуа Чэн оказался в полном замешательстве, не понимая, что творится в душе его друга. Но он даже и не успел продумать ответ, как его крепко обняли. Причем так неожиданно и сильно, что из груди вышибло весь кислород. Макушка Се Ляня защекотала подбородок. Он сам же уткнулся в воротник бордового пальто и сбивчиво тихо повторял слова благодарности. Даже сам не знал, за что благодарил. За то, что Хуа Чэн привел его сюда? За то, что запомнил его любовь к цветам и особую привязанность к ним? Или за то, что появился в его жизни? Можно ли все это уместить в одном слове? Внутри нарастало что-то похожее на сумасшествие, на истерику. Хотелось плакать и смеяться. Хотелось кричать. Было так хорошо, но и так плохо. Ароматы вокруг дурманили, но приятнее всего была та самая пряная смесь вишни и корицы. Как же хотелось утонуть в этом. — Ох, гэгэ… Вибрация от голоса сверху немного отрезвила, и Се Лянь тут же поднял голову. Темные глаза с коричнево-красным отливом смотрели в ответ с такой нежностью и тревогой, что все слова, которые уже решили прорваться наружу, вновь затонули где-то в самой глубине бушующего в груди моря. Просто молчать среди цветов и все. — Гэгэ, — Хуа Чэн улыбнулся и одной рукой погладил его по плечу. — У меня от тебя прям мурашки бегут по коже. Ты такой теплый. Его слова уже окончательно вывели из минутного ступора. По коже растекся бледный румянец, но отступать Се Лянь все же не хотел. Как когда звенит будильник, и ты обещаешь себе еще пять минуточек поспать, так и здесь он безмолвно решил еще побыть в объятиях хотя бы пару мгновений. Почему-то тревога улеглась, а страхи рассеялись. Снова то чувство защищенности и счастья. И это кафе… Се Лянь против своей же воли резко отошел назад, стыдливо опустив лицо. Они еще только переступили порог кафе, а уже развели сцену. А если все это видели посетители или официанты? Он ни за что не сможет себе простить. Хотя чего ему было прощать? Того, что он был счастлив? Того, что обнял человека, что заставил его жизнь зацвести? Чего он боялся? — Гэгэ, не волнуйся, — Хуа Чэн разочарованно покашлял. Он очень точно угадал, что было причиной такого замешательства. — Нас никто не видел. Входная группа тут не просматривается с зала. Она слегка приглушена. Да и цветы мешают… Ну и… — Спасибо, Сань Лан! — Се Лянь взял его за руку и повторил эти слова уже громче. Так, чтобы их точно было слышно. — Пошли присядем. Зал внутри был похож на настоящий ботанический сад из какой-нибудь сказки. Сразу как-то забывается, что за окном самый разгар зимы, идет снег и завывает ворчливый ветер. Здесь было тепло и солнечно. Множество ярких лампочек дополняли основной свет, отчего казалось, что цветы наверху сияют. Се Лянь все же не отказал себе в удовольствии и принялся бродить по, как оказалось, полупустому кафе, рассматривая цветы. Посетителей было лишь трое. Они все сидели около окна и занимались своими делами, попивая чай или кофе. Хуа Чэн же специально занял столик в углу, около высокой пушистой розы. У стола стояли два мягких зеленых кресла. Парень сел подальше от цветка, зная, что его друг не упустит возможности потрогать растение или просто посмотреть на него. Се Лянь же был абсолютно счастлив, о чем думал уже не раз. Хотелось лишь прикрыть глаза и блаженно втянуть в себя все ароматы сразу, забыться в окружении этих молчаливых собеседников. Единственных, кто мог понять его когда-то. — Я решил, что тебе понравится это место. Словно оазис посреди каменной пустыни, — Хуа Чэн возликовал, увидев, с каким восторгом Се Лянь крутился на месте, порываясь то и дело по-детски закричать от переполнявших чувств. — Здесь так спокойно и хорошо. Ты можешь приходить сюда, когда захочешь… — С тобой? — он выпалил это даже не подумав. Хотя Се Лянь с чего-то и не мог представить, чтобы он пошел куда-то один. — Если ты не против, — было бы глупо отрицать, что в этот момент он сам пищал как ребенок. Се Лянь лишь покачал головой, не прекращая улыбаться. Он просто не мог свести со своего лица эту прилипчивую улыбку. Не сейчас. — Это место удивительное! Спасибо! — Гэгэ, хватит, меня благодарить, хах. Мне даже неловко, — Хуа Чэн лишь отмахнулся и посмотрел в сторону. Им уже несли чай и сладости. — Но Сань Лан! Ты… Это место особенное! Цветы для меня не просто нечто красивое, что радует глаз. Именно в них я находил отдушину в то время, когда полностью погряз в круглосуточной учебе и обязанностях, что начали давить на меня. Я задыхался во всем этом. Хах, да, не нужно жаловаться, прости, — Се Лянь усмехнулся и махнул рукой. — Просто те малые мгновения, где я мог побыть наедине с собой, проходили именно в окружении цветов. Им не нужно было от меня ничего. Такое тихое умиротворение. Се Лянь замолк и отпил чай. Это место действительно стало для него и раем, и адом одновременно. Здесь его сердце наполнилось счастьем, но здесь он вновь вспомнил о том, как сбегал в этот далекий тихий мир, чтобы забыться и остудить голову. Хуа Чэн понял это сейчас. Понял, что ничего еще не исправлено, что невозможно стереть из памяти то, что терзало несколько лет. Чувство пустоты, одиночества, усталости, разочарования и вины. Они никуда не делись. Лишь зарылись куда-то глубоко, ожидая своего часа, чтобы выйти на арену. Но Хуа Чэн не хотел дать им шанса. — Гэгэ, давай приходить сюда чаще, чтобы заполнить это место лишь приятными воспоминаниями, — он поддался вперед, протянув руку, чтобы накрыть ею пальцы Се Ляня, но вовремя себя остановил. — Теперь у тебя есть тот, кому ты можешь излить душу в окружении цветов. Мы можем позвать сюда и остальных, — он не сдержался и засмеялся. — Будете вместе с Вэй Усянем бегать и рассматривать цветы, таская за руку Лань Ванцзи. Или можешь Ши Цинсюань перечислять все их названия, пока она делает наброски для вышивки. Шэнь Цинцю может пить чай с Бинхэ. А Шан Цинхуа писать книгу и с … — Давай, — Се Лянь в ответ также тихо засмеялся. — Я хочу приходить сюда с тобой. И с друзьями. Парни кивнули друг другу и одновременно поднесли разноцветные кружки к губам. Хотелось просто помолчать, насладиться очарованием этого места и присутствием друг друга. Хуа Чэн вновь с чего-то прокрутил вопрос Бинхэ о том, что он чувствовал рядом с Се Лянем. Он чувствовал все то же, что ощущал и человек напротив. Его счастье, его печаль, его страх и сомнение. А если не мог, то хотел это ощутить, хотел понять этого человека, что улыбался лишь от того, что один из листков розы щекотал его локоть. В нем было так много всего, столько эмоций, что не поддавались распознаванию. Но даже их он хотел научиться улавливать. Он сделает все, чтобы этот человек никогда больше не умолял о помощи. — Сань Лан, — тихий голос заставил вздрогнуть. — А как думаешь, я смогу тут работать? — А? Гэгэ хочет работать в этом кафе? Или просто среди цветов? — Хах, не знаю, — Се Лянь прикрыл рот рукавом и беззвучно засмеялся. — Сумасшедшая мысль, да? Просто когда человека что-то обескураживает, волнует, вдохновляет, ему порывисто хочется связать с этим свою жизнь. Это как посмотреть сериал о врачах и самому загореться пойти в медицинский, чтобы стать хирургом. Да и после новогодних праздников придется искать новую работу. Да и вообще. — Ох, ясно. — Знаешь, я впервые ощущаю, что чего-то хочу по-настоящему, — Се Лянь продолжал. — Хочу так же вечерами с Цинцю смотреть какие-то сериалы, хочу не нарочно отвлекать Ванцзи на парах, хочу встречаться и смеяться со всеми, хочу всегда ходить с тобой гулять и сидеть в мастерской и… Вдыхать аромат цветов. Это все делает меня таким счастливым. — Гэгэ, — Хуа Чэн позвал его, но сказать ему было совершенно нечего. Он лишь улыбался, подперев голову двумя руками. Если счастье этого человека заключается в этом, он сделает все. Но самое удивительное, что он сам являлся частью того, что вызывало у Се Ляня улыбку. И от этого сердце странно трепетало. Как от прилива адреналина, почти как на тех каруселях, что они катались в парке. Только в этот раз не было страха смерти. Был страх потерять этот хрупкий огонек в чужих глазах. — Если ты хочешь этого, то попробуй! Если не тут, то поработай в цветочной лавке. Се Лянь. Ты должен делать то, чего хочешь сам! Твоя жизнь в твоих руках. Так усыпь ее цветами! — Хуа Чэн откинулся на спинку кресла и безудержно звонко засмеялся. Ему хочется смеяться рядом с этим человеком, но лишь тогда, когда тот смеется тоже. Он сошел с ума. Он определенно свихнулся, нализался в детстве акварели и отравился. — Ты прав. Я попробую, — Се Лянь вовсе воодушевился и даже ударил кулаком по столу, отчего кружки возмущенно зазвенели. Он обязательно найдет в своей жизни цель! Он сделает все, чтобы стать таким, как Хуа Чэн. И тем более он не позволит этому парню, что так много делал для него, сомневаться в своих силах и в себе самом. Его жизнь зависит лишь от него. И он будет счастлив. Он больше не будет бояться! «Блин, да чего же так стремно?» Шэнь Цинцю в эту минуту так оптимистично настроен не был. Он, завернувшись полностью в плед, рассматривал свое лицо в зеркале. Как за какие-то пару дней у него могли появиться такие синяки под глазами? Цинцю поправил очки и горестно вздохнул, погладив щеку, что он отлежал до красноты. Взгляд упал на губы. Потрескавшиеся, сухие, с беловатыми следами царапин. Пальцы машинально огладили каждую губу. Шершавые. «Наверное, такие неприятно целовать». Только успев додумать эту мысль, Цинцю уже подавился от собственного идиотизма. Почему он вообще рассуждает об этом? Это же естественно, что Ло Бинхэ был совершенно не в восторге, когда к нему присосался старый начинающий алкаш! Да, так это Цинцю и представлялось: допившаяся до беспамятства занудная скотина и нежный лотос в шерстяной шапочке на голове и железными цепями на ремне. Что же он натворил… Шэнь Цинцю дернул головой. Ему было стыдно, очень. Но даже не от того, что он поступил столь безрассудно. Ведь можно отсмеяться и сделать вид, что все в порядке. Как с лифтом! Ему стыдно за то, что ему не было противно! Ему абсолютно не было противно целовать Бинхэ, и это он помнил! А еще он помнил ответную реакцию парня. Помнил, как тот послушно приоткрыл губы, как сам приблизился, как положил руки ему на талию… Явно же просто подыгрывал! Хотел посмеяться над ним потом? Или сам не понял, что произошло, и поступил по инерции? «Ха-ха, принял меня за милую девчушку вроде Инъин? Фу, не». Цинцю не знал, что двигало в тот момент Бинхэ. Но основной вопрос был в том, что руководило им самим? Почему он это сделал? И почему мысль о том, чтобы повторить это, не вызывала омерзения? Как ему спокойно смотреть в глаза Ло Бинхэ? Хах, хотя тут проще: с ним вообще не захотят общаться больше. И к лучшему. Он знал, что нужно было сидеть дома! Дома он никого не поцелует! Се Лянь ему за такие выкрутасы сразу двинет, это он с виду пушистая овечка! Ну, или просто разъяснит, что так делать не надо. Это больше похоже на правду. Хотя и Бинхэ с виду нифига не образец милосердия! Скорее уж, наоборот. Жесткий снаружи, а мягкий внутри. Но он же не оттолкнул! Но почему-то Се Ляня целовать не хотелось, а вот Бинхэ… «Боги! Ля-ля-ля! О чем я думаю?! Ля-ля-ля!» Зачем-то он заткнул себе уши и стал так ходить по комнате. Внутри нарастала паника. И что делать с этим всем, Цинцю понятия не имел. «Просто все забыть! Притвориться, что я ничего не помню! Ваш алкоголь стер мою хрупкую память! Я переродился! Как там говорят? Искажение Ци, во! А сейчас нужно успокоиться». Шэнь Цинцю послушно глубоко вдохнул и встал у подоконника. Во дворе уже зажигались фонари, в лучах которых поблескивал снег. Этому миру не было никакого дела до него. Цинцю обреченно прикоснулся лбом к холодному стеклу и разблокировал телефон, что все это время лежал в кармане его домашних штанов. Почему, когда он объявил самому себе о своей изоляции, он всем так срочно понадобился? Вот Ши Цинсюань что-то написывала ему с бесконечным потоком смайликов. Или Шан Цинхуа, который снова принялся описывать Мобэя по всем канонам «розовых» романов. И почему те, кто еще недавно чуть ли не ревел у него на плече, вдруг так оживились и снова почувствовали себя такими счастливыми? Нет, Шэнь Цинцю не был завистливым, он искренне в своей манере порадовался за друзей. Но почему сейчас все перевернулось? Почему они такие довольные, а он тут ходит побитой тапкой молью? Это как? Логично, что их сообщения он решил прочесть последними, чтобы не затмевать их счастьем свое уныние. Цинцю прокрутил уведомления дальше. Писала Нин Инъин, которая спрашивала его про день рождения и просто интересовалась, как он. Милая девушка, которая интересуется его самочувствием. И совершенно алогично это бесило! Цинцю даже не дочитал и сразу смахнул всплывшее сообщение. Ему было стыдно, что он так относится к той, что была к нему так добра и приветлива, но он уже сам себя не понимал. И последним было сообщение от Ло Бинхэ. Цинцю увидел его имя и тут же зажмурился, боясь увидеть, что там дальше. Но вмиг залепил себе воображаемую пощечину. Он не отвечал тому два дня. Он сбегал от него. Он орал, что Шан Цинхуа прятался от Мобэя, а сам? Но Цинхуа умный. Хотя бы кидаться на Мобэя с поцелуями не стал. Просто игнорировал из-за своих романтических заморочек в голове. А у Цинцю причина есть! Ло Бинхэ просто засыпал его сообщениями. Он спрашивал, как тот себя чувствовал, как его дела, благодарил (причем излишне эмоционально) за подарок и предлагал встретиться на днях. «В смысле встретиться? Жертва идет встречаться с извращенцем? Или что?» Ни слова о поцелуе. Бинхэ ничего про это не спросил, ничего не прокомментировал. Словно и не было этого всего. Цинцю даже показалось, что это вообще ему приснилось в пьяном бреду. Но запах Бинхэ и мягкость его губ были слишком реальными. Нет, это было! К сожалению… Шэнь Цинцю тихо проскулил и положил телефон на подоконник, так никому и не ответив. Не сейчас. Сначала ему нужно разобраться в себе. Он вздохнул и повернул голову вбок. Его взгляд упал на маленькое пушистое растение, что Се Лянь однажды купил у какого-то торговца на рынке. Вроде бы это колерия. Совершенно неприхотливое, оно росло само по себе. Но самое странное, что сейчас этот пушистый кустик был усеян парочкой ярких красных цветков. И это с учетом того, что Се Лянь говорил, что цветет растение лишь летом и весной. Но сейчас конец декабря! Что за сбой в ботанической системе? Цинцю хмыкнул и легонько коснулся пятнистых красных цветков. Мягкие и немного пушистые. Весна посреди зимы! Парень ухмыльнулся и нагнулся к горшку. Не пахли. Почти совсем не пахли. А жаль. Почему-то именно в этот момент ему так захотелось почувствовать аромат цветов.