День, когда ты мне улыбнешься

«И не думай сбежать, Цинцю! Мы идем гулять! Я узнал твой адрес и приду за тобой, если скажешь слово против, ахаха» Шэнь Цинцю нахмурился и еще раз перечитал это сообщение. Почему вообще все происходило именно так? А зачем так быстро? Он планировал избегать Ло Бинхэ месяц, а тут прошло... недели две? Так нечестно! Как ему смотреть в глаза человеку, что на себе испытал его ошеломляющий поцелуй пьяной страсти? А точнее, пьяного идиотизма. Хотя все это время никто из них тот вечер не вспоминал. Словно и не было ничего. Цинцю молчал, делая вид, что у него стерлась память, Бинхэ же сам разговор тоже не начинал. Но это же не значит, что при личной встрече он не спросит: «А какого хрена ты решил со мной засосаться, обдав меня перегаром?» От одной мысли об этом Цинцю уже становилось плохо. Но ему хотелось увидеть Бинхэ! Просто без него было уже как-то не так. Внутренняя истеричка теперь постоянно упоминала его имя. Дошло до того, что Цинцю даже приснился сон, как Ло Бинхэ зажимает его в углу, чтобы предложить… испечь кексы. Да, сны у него всегда были дурацкие. Шэнь Цинцю тогда, чтобы успокоиться, полдня возился со своими веерами, перекладывая их и протирая от пыли. Но не помогло! А сейчас он добровольно шел на встречу с тем, кто теперь совсем неоднозначно раздирал в клочья все его мысли. Словно Бинхэ поселился у него в голове и не собирался оттуда выходить! Шэнь Цинцю все раздражало! Он теперь не мог быть в ладах с самим собой, и это угнетало. Се Лянь однажды даже поинтересовался, не заболел ли он. Цинцю уже не был уверен. Они договорились встретиться сегодня в обед. У Ло Бинхэ был последний экзамен, и он хотел ребячески похвастаться перед Цинцю, что преподаватель поставил ему высокий балл. По крайней мере, именно это понял парень из того потока сообщений, что пролистывал сейчас на пути к университету. Бинхэ все больше напоминал милого суетливого щенка с грозной внешностью какого-нибудь пушистого ньюфаундленда: милый, так и хочется потискать, но такой с виду может тебе и руку оторвать. Когда Шэнь Цинцю, все еще съедаемый противоречиями и пять раз все же порывавшийся развернуться домой, подходил к своему корпусу, он без труда заметил статную фигуру Ло Бинхэ, что опять пренебрегал таким великолепным изобретением, как пуговицы на пальто. Да зачем? У нас же жара! Еще и снова был в одной их своих кофточек, что выставляла все напоказ! Цинцю отчего-то раздраженно вздохнул, когда заметил поглядывающих на «его щеночка» двух девушек, что стояли в дверях корпуса. Нет, он это специально?! Хватит давать девичьим сердцам захлебываться в тахикардии! — Цинцю! — Ло Бинхэ его раздражения не увидел, а если и заметил, то предпочел не акцентировать внимания. — Привет! Я так… — Застегнись, — Цинцю шмыгнул носом и бесцеремонно ухватился за его пальто, пытаясь уже закрыть парня от пожирающих его женских глаз. Но тут же осекся, переведя взгляд на грудь. Вернее на то, что там поблескивало. — Это… — Ага, — Бинхэ довольный растянул губы в улыбке и нежно погладил кончиками пальцев кулон на серебряной цепочке. Ту самую хартограмму! — Подарок Цинцю теперь всегда со мной. И почему на этих словах хотелось провалиться сквозь землю? Шэнь Цинцю тогда никак не мог определиться с подарком, как вдруг ему пришла в голову идея заказать этот самый кулон в виде хартограммы. Это было настолько же гениально, насколько и абсурдно. Но, во-первых, Бинхэ все же до сих пор ассоциировался у него с той самой готической группой, из-за которой, собственно, они почти и познакомились (лифт пусть затеряется в водах забвения). Поэтому это было бы чем-то знаковым, тем самым, что понимали бы лишь они оба («Как это отвратительно звучит, я не могу!»). А во-вторых, этот символ как нельзя лучше подходил Бинхэ. Любовь и смерть, мягкость и жесткость, нежность и дерзость, страстность и мрачность — все это переплеталось в образе этого романтичного парня. Выглядя таким суровым и недосягаемым, он на самом деле был очень добрым и ранимым. Когда Цинцю придумал это в одну из бессонных ночей, это казалось ему просто верхом гениальности. А потом стало неловко, подарок казался таким бесполезным и бессмысленным, но деваться было некуда. — Понятно, — Шэнь Цинцю все еще держался за его пальто, уже почему-то не решаясь так дерзко запахнуть его на все пуговицы. — И как тебе? Извини, я, правда, хотел… — Твой подарок согрел мое сердце, — Бинхэ улыбнулся и скользнул пальцами по цепочке. «Мы что в каком-то дешевом любовном романе? Бинхэ, говори нормально!» Вот так нужно было сказать, а не: — Я рад, что тебе понравилось. А еще Цинцю понял, что все это время пялился (именно беспардонно пялился) на грудь парня. Ох, ему точно нужно лечиться! Бедный милый Бинхэ! Он не заслужил такого отношения! Хотя сам виноват! Он же специально выставил себя на всеобщее обозрение! Ло Бинхэ же, уловив заминку Цинцю, лишь тихо хмыкнул и все же начал не спеша застегивать свое пальто, задевая при этом пальцы парня, что продолжал держаться за ткань, словно пытаясь скрыть того от посторонних глаз. Такое поведение приводило внутреннего демона Бинхэ в восторг. Разве мог он забыть тот вечер и поцелуй? Нет. Оттолкнуло ли это его? Нет! Показалось ли пугающим? Нет! Заставляло ли сердце биться чаще? Да, да, да! Как будто наконец все встало на свои места. Бинхэ чувствовал странное облегчение и поистине детский восторг. Похожие чувства он испытывал, когда признался Нин Инъин в своей детской любви. Но в этот раз все было в разы сильнее. Будь воля Бинхэ, он бы с первой же минуты сгреб Цинцю сейчас в охапку и крепко прижал к себе. Ему просто банально не хватало этого парня все дни. Но по словам и поведению Шэнь Цинцю в переписках он понял, что с ним хотели поиграть в игру «Я ничего не помню, ничего не было». Что же, он поддержит этот маленький обман ради спокойствия парня. Он понимал, что Цинцю сейчас одолевали противоречия, понимал, что, возможно, тогда сработали импульсы, которые сейчас им двоим нужно осмыслить. Но насчет своих чувств он был уверен. Осознание тогда вспышкой сверкнуло у него в голове, стоило ему податься навстречу. Но Цинцю был не такой. Ему нужно было все подвергнуть анализу и критике, нужно было оспорить и доказать. Но Бинхэ и не думал его торопить. Он чуть не упустил этого человека, решив его судьбу за него. Он больше не сделает ошибок. — Цинцю, — Бинхэ ласково позвал замершего парня, который от звука его голоса резко опустил руки и отшатнулся. — Пошли посидим в нашей кафешке? Я немного соскучился. Это было нечестно! Припоминать ему его же слова — нечестно! Шэнь Цинцю уже возмущенно прищурился, но опять не сказал ни слова. Лишь из вредности натянул эту шерстяную шапку парню на глаза и важно пошел вперед. Бинхэ, поначалу растерявшись, старался не засмеяться в голос. Цинцю и правда напоминал кота, который погладить себя даст, но перед этим обязательно презрительно окинет недостойного человека хмурым взглядом. Бинхэ завилял импровизированным хвостом еще активнее. Шэнь Цинцю уже не помнил, когда в последний раз был в этом кафе. А ведь здесь все и началось. Здесь он узнал, что Бинхэ — брат Хуа Чэна, здесь он познакомился с теми людьми, что заполнили его скучную, пресную жизнь. Все началось здесь. Почему-то сейчас это место показалось таким родным и теплым. Хотя тепло тут было на самом деле. А еще очень светло. И опять та же самая тихая бодрая музыка, улыбающиеся официантки с подносами ароматной еды и запах выпечки, пропитавший все помещение. Будто и не было тех месяцев, словно он вышел лишь на минутку, а теперь снова вернулся, чтобы продолжить бессмысленную веселую болтовню с друзьями. Но сейчас с ним был лишь Бинхэ. Тот самый Ло Бинхэ, что утешал его в лифте, обсуждал с ним книги, терпел его занудство, гулял в парке, угощал печеньем у себя дома и сказал сейчас ответное: «Я немного соскучился». С издевкой или нет — без разницы. А еще это тот самый Бинхэ, которого он нагло поцеловал, а теперь мучился съедающей его паникой. Как все до этого дошло? Парни прошли до уже своего привычного столика. «Они тут бронируют его для нас что ли? Почему он всегда пустой, когда мы приходим?» — Цинцю, ты же будешь зеленый чай? — Бинхэ и так знал ответ, просто ему очень хотелось еще раз подчеркнуть, что он помнил предпочтения парня. — Да. И кекс, — Шэнь Цинцю все еще не мог прийти в себя, поэтому лишь кивнул Бинхэ, когда тот начал делать заказ. В голове у парня же все это время была просто возмутительная идея. Да, Бинхэ хотел узнать Цинцю лучше. Хотел узнать все о нем, каждую его потаенную мысль, каждую привычку, самые постыдные желания. Вот на последнем хотелось остановиться поподробнее. Ло Бинхэ уже давно хотел поговорить с Шэнь Цинцю о таком аспекте любви, ведь до этого они обсуждали лишь духовную составляющую, говорили о философской стороне концепта, анализировали чувства, что пробуждаются в людях. Но что касается физической стороны? Бинхэ стеснялся раньше задать этот вопрос, считая, что этим навлечет гнев или смех Шэнь Цинцю. Но сейчас он с чего-то почувствовал необъяснимую смелость и дерзость. Его явно покусал Хуа Чэн! Только этот наглец мог не смущаясь спрашивать о подобном. Если бы считал нужным, конечно. — Цинцю, а можно вопрос? — Ло Бинхэ выгнул одну бровь и слегка облизнул уголок губ. Но все это было с таким невинным взглядом! В этом крылось что-то недоброе! Нежный щеночек Бинхэ коварно скалился. Серьезно, что с этим парнем сегодня было не так? Цинцю думал, что тот будет смущаться при виде него или же саркастично подшучивать, а в итоге получалось что-то странное. Ло Бинхэ словно растерял свою неловкость и тактичность и превратился вот в такого дерзкого… соблазнителя? Да нет! Этот белый лотос не мог вести с ним такие штучки! Определенно парень о чем-то хотел спросить очень важном, что прям разъедало его, поэтому так себя вел, да! — Эм, да, — Шэнь Цинцю неуверенно опустил маску, уже готовясь ответить, но, видимо, Ло Бинхэ ждал, когда официантка расставит их заказ и отправится дальше. Такая пауза пугала еще больше! — Я хотел узнать кое-что довольно интимное что ли, — парень наконец заговорил, притянув к себе кружку. — Цинцю, как ты относишься к физическому проявлению чувств? Поцелуям, объятиям и сексу как продолжению любви? Шэнь Цинцю был уверен, что у него задергался глаз. Зачем он вышел из дома? Спасибо, что он не стал сейчас пить чай! Он уже представил, как бы тот чудно потек у него из носа! За что ему все это? Уж лучше бы этот умник пошутил насчет поцелуя, серьезно. — Зачем тебе это? — Цинцю постарался натянуть на себя маску беспристрастности, сетуя, что настоящую маску он надеть не мог, так как есть и пить закрытым ртом его не научили. — Цинцю, мы столько говорим с тобой о природе этих чувств, но забываем о его физическом проявлении! А ведь любящие люди должны перейти на новый уровень, согласен? Они ведь не всегда могут просто разговаривать, смотреть друг другу в глаза и ходить в кино. Нужен выплеск эмоций. Нужен… физический контакт. И тут до него дошло! Да этот парень издевался над ним! Перейти на новый уровень? Серьезно? «Это он о чем вообще? Целовать он ее целовал… Неужто задумал завалить крошку Инъин? И почему это нужно обсуждать со мной?! Иди к Мобэю, блять!» Цинцю негодовал. Его просто колотило всего от злости. Он тут, значит, мучился, не понимал, что ему делать, как теперь они будут дальше общаться, пытался усмирить свои глупые порывы, а этот парень тупо планировал ночь любви со своей ненаглядной! Так что ли? Иначе зачем этот вопрос? А он ведь уже успел испугаться, когда услышал про поцелуй… Хотелось встать и просто вылить чай тому в лицо. Да, он истеричка! Но глядя в упор в глаза Бинхэ и на его вновь смущенную улыбку, Цинцю не мог позволить себе причинить вред этому человеку. Не тогда, когда смотрели так. И не когда на его груди выглядывал этот злосчастный кулон. — Я не специалист в этом, извини. И не соврал! Цинцю всегда был равнодушен ко всему этому. Его не возбуждало ни порно, ни фотографии обнаженных женщин или мужчин. Красиво или безобразно — но невозбуждающе. Глядя на Цю Хайтан, он тоже ни о чем таком не думал. Так что вопрос был не по адресу. — Ну, я же не прошу тебя рассказывать о своем личном опыте, — улыбка Бинхэ вновь стала коварной, а Цинцю уже готов был снова оскорбленно натянуть тому шапку на лицо. — Просто хочу знать, как ты к этому относишься. Ну и узнать о… предпочтениях что ли? Как люди подходят к этому? Когда понимают, что уже пора что-то делать? Что испытывают во время этого? Как думаешь, что может нравиться больше всего? «Мне понравится, если я сейчас переверну этот столик и отдубасю тебя книгой, что лежит в моей сумке. Вот это мне понравится!» Шэнь Цинцю старался дышать. А чего он, собственно, хотел? Да, все парни обсуждали это, делились своими идеями насчет того, как лучше «уломать на секс и вознести на пик удовольствий». Просто Цинцю стало обидно, что его об этом спросил именно Бинхэ. Нет, он ни в коем случае не разочаровался в этом парне, он просто чувствовал… ревность? Ревность из-за того, что он так боялся и ждал этой встречи, страшился, но хотел понять, что Бинхэ думал насчет того вечера и насчет его самого, а ему тут снова пихали Инъин! Хоть парень и не произнес ее имя, но… А кого он еще мог обсуждать в таком ключе? Вся та гамма противоречивых эмоций, что отображалась на лице парня за какие-то несколько секунд, была просто не передаваемой словами. Ло Бинхэ хотелось рассмеяться, а затем почему-то крепко обнять этого ощетинившегося кота. И о чем он только думал? Могло ли быть такое, что Бинхэ невольно задел его за живое, подняв какую-то неприятную для него тему? Может, он заигрался в своих намеках? Бинхэ хотел ненавязчиво подтолкнуть его к осмыслению своих эмоций, что взыграли в тот вечер. Цинцю мог напрячь этот разговор, если учесть, как он пытался игнорировать сам факт своего спонтанного поцелуя. От мыслей об этом улыбка резко сползла с лица парня. Неужели он зашел слишком далеко? — Секс — закономерное продолжение любви, — Цинцю глубоко вздохнул и все же сквозь зубы начал говорить. — Но лишь продолжение, а не основа таковой. Секс без любви — тупое животное спаривание, секс вместо любви — самообман. Тело человека должно испытывать такой же трепет, как и душа, находясь рядом с возлюбленным. Чтобы хотелось выразить все то, что наполняло твое существо, что не могло выбраться на волю. В этот момент человек походит на маньяка, добравшегося до жертвы, что он так долго и тщательно выслеживал. Переполнявшая дрожь вытекает наружу, разумное начало уступает половину своей роли животному. Человек перестает себя контролировать, поддавшись импульсам. — Ох, а как именно? — Ло Бинхэ удивленно уставился на говорившего Цинцю. Ему бы еще тетрадку с ручкой и точно был бы похож на примерного ученика, записывающего лекцию профессора. Хотя парень был даже немного удивлен, что Цинцю сразу перешел в крайность, полностью проигнорировав поцелуи, но прерывать его не стал. — Ну, — Цинцю постучал пальцем по подбородку, а затем мимолетно коварно улыбнулся. — Они становятся неудержимыми, где-то эгоистичными. Но это может нравиться обоим. Многие любят истязать и дразнить своего партнера. Например… Во время секса люди могут кусаться. И многим это нравится. Слышал же выражение «так и хочется съесть». Вот в этом смысле. Это неконтролируемое, инстинктивное проявление любви. Шэнь Цинцю был абсолютно доволен собой. Мало того, что он не опустился до грязных подробностей, так еще сейчас и даст парочку плохих «хороших» советов. Да простит его милашка Инъин, но вывели! А Ло Бинхэ пусть мотает на ус, ага. — Еще многих так и распирает обездвижить своего возлюбленного, связать его, получив полную власть над его телом. И знаешь, принимающей стороне это нравится даже больше. Людям нравится быть зависимыми. Но они будут все отрицать, конечно же, и делать вид, что это не так, — раз мучается он, так пусть помучается и Нин Инъин! — О, — Ло Бинхэ ошеломленно кивнул, не пытаясь никак даже прокомментировать услышанное. Могло ли быть так, что Шэнь Цинцю сейчас говорил о своих фетишах? Ло Бинхэ старался не думать о связывании, но мысли сами уходили не туда. Как же он ужасен! Но он же не думал, что Шэнь Цинцю начнет говорить о таком! Об этой животной составляющей любви, которая Бинхэ безусловно понравилась. Он просто хотел подвести разговор к тому самому вечеру, ненавязчиво, легонько намекнуть, что этот всплеск чувств был искренним с его стороны. Практически сразу же возникло воспоминание, как он тогда хотел укусить парня за губу во время их поцелуя. Он уже тогда повиновался своим звериным импульсам. А Шэнь Цинцю еще и это нравилось?! Поразительно. — Ого, я понял, — у Ло Бинхэ было впечатление, что если он сейчас не прекратит это, то его мыслями точно унесет не туда. Он сам попал в свою же ловушку! Хотя почерпанные сведения были очень полезными. Шэнь Цинцю же зло хмыкнул и отпил теплого зеленого чая. Он представлял, какая ночка ждет бедную девчушку. Хотя нет. Он не хотел это представлять! Не хотел об этом даже думать! Он все еще в душе был обижен, что Ло Бинхэ снова пренебрег им ради девушки. Но неужели Цинцю настолько эгоистичный, что думал, что вот он придет и будут говорить лишь о нем? Что Ло Бинхэ попытается выяснить, что он чувствует, захочет что-то обсудить? Нет, хвала небесам, он так делать не стал! Пусть этот вечер просто забудется всеми и никогда больше не всплывет даже в виде шутки. Хватит, это в прошлом. Ло Бинхэ понял, что Шэнь Цинцю был пьян и не заострил на этом внимания. Какой хороший человек! Но вместо этого он снова начал болтать о своих отношениях! Бесит! И Цинцю даже не знал, что было лучше. Похоже, он совсем в себе запутался. Звон ложки о тарелку выдавал напряжение парня. Ло Бинхэ стало немного стыдно, что он что-то сейчас пошатнул в Шэнь Цинцю. От былой игривости ничего не осталось. Ему так хотелось сказать напрямую, что он все обдумал, что все то, что он испытывал, было больше, чем дружба, что его не пугает ничего, но молчал ради спокойствия Шэнь Цинцю. Он не был уверен в чувствах того, хоть тот ревнивый поцелуй был красноречивее всего. Пожалуй, он никогда не видел в Шэнь Цинцю просто друга. Другом был Мобэй. Просто дружил он с Вэй Усянем, Хэ Сюанем и остальными. Но никто не заставлял его своей улыбкой так дрожать. Ничьи слова о том, что по нему скучали, не волновали его так сильно. И ни от чьего запаха так приятно не кружилась голова. Друг — смешно. Он наконец понял истинную природу своей привязанности к этому человеку, осознал, каково же было влюбиться по-настоящему. Бинхэ было так легко и сложно одновременно. Он понял самого себя, но не мог понять Цинцю. Парни посидели еще немного в кафе, насладившись согревающим чаем и сладкой выпечкой. Ло Бинхэ пообещал, что как-нибудь обязательно угостит Шэнь Цинцю собственным глинтвейном. Это снова вернуло ту непринужденность, что царила между ними ранее. Шэнь Цинцю рассказал, что планировал на праздники уехать к семье, как и Се Лянь. Ло Бинхэ, казалось, немного погрустнел, но потом снова улыбнулся, предположив, что родители наверняка очень соскучились по своему сыну и будут рады, когда тот приедет встретить с ними Новый год. Еще он посмеялся, что после праздников он ждет его у себя, иначе родители съедят его: отец все ходит и ноет, что ему не с кем поделиться своими новаторскими литературоведческими теориями, а мать бурчит, что никто не может выдержать больше пяти кружек чая для дегустации. Поэтому им нужен Цинцю! Забавно, что Хуа Чэна они тоже донимали насчет Се Ляня. Затем начинали уже в дуэте причитать, что вот их сыновья совсем не звали друзей. Оставалось лишь закатывать глаза и игнорировать этот концерт для двоих. Шэнь Цинцю не сдержался и тихо засмеялся. Все же семья Ло Бинхэ была очень милой и забавной. На ум вновь пришли их посиделки на кухне и смущенно сбегавшие в спальню господин Ло и госпожа Су. Хотя вот про последнее лучше было бы не вспоминать. Ло Бинхэ вызвался проводить Шэнь Цинцю до дома. Небо уже постепенно темнело, оповещая всех о приближении вечера. Именно зимнего раннего вечера. Поочередно зажигались вывески, окна и фонари. В воздухе снова кружились мелкие снежинки. Причем непонятно: это с неба падал снег или же ветер сдувал пушинки с крыш и деревьев? Этот день принес с собой столько противоречий, что не сносились ветром и не затмевались снеговыми хмурыми облаками. Наивное легкое счастье примешивалось к какой-то тягучей тоске. Как дождь со снегом. Тяжелые унывные капли захватывали легкие пушистые крошки и уносили их стремительно вниз к земле. Они уже подходили к дому. У Шэнь Цинцю даже всплыла странная идея позвать Ло Бинхэ к ним. Се Лянь бы точно обрадовался. Но все мысли перекрыла фигура во дворе. На скамейке сидел покрытый снежинками Мобэй и явно чего-то ждал. Шэнь Цинцю даже не сразу узнал его. Парень казался каким-то обеспокоенным. Он сидел сгорбленно, а длинные уже намокшие волосы прикрывали большую часть его лица. Ло Бинхэ тут же без разговоров подбежал к другу, непонимающе посмотрев, когда тот поднял голову. — Мобэй? Ты чего тут? — Думал, что он здесь, — голос парня легка охрип. Сколько он тут просидел? — Что? Кто? — Шэнь Цинцю встал рядом с Ло Бинхэ. Здороваться как-то уже было ни к чему. Не тот случай. И откуда они все знали их адрес? — Цинхуа, — Мобэй посмотрел на Шэнь Цинцю, все еще чего-то от него ожидая. — Он говорил, что бывал у вас иногда. Я подумал, что вы вместе. — У нас его нет. И ты не думал просто нам написать? — Цинцю включил учительский режим и поправил очки на переносице. От теплого дыхания из маски они слегка запотевали. — Се Лянь мне уже сказал. Я просто не знал, куда еще пойти. В Шэнь Цинцю что-то напряглось. Он не видел Шан Цинхуа с того самого дня, как они сдали экзамен. То есть прошло уже два дня. Парень больше не писал, но Шэнь Цинцю считал это нормальным. После сессии они всегда сразу же погружались с Лю Минъянь в свою писанину, чтобы настрочить побольше глав до праздников. Это было обычным явлением. Но он бы обязательно ответил Мобэю, если бы тот написал или позвонил! Нехорошее предчувствие слишком ощутимо сжало сердце. Шан Цинхуа вообще был онлайн? Что произошло? — Что у вас случилось на той прогулке? Он был вполне радостным себе в тот день. — Не было никакой прогулки, — Мобэй устало выдохнул. — Он просто не пришел. И я не понимаю, что происходит. Я думал, что увижу его после сегодняшнего экзамена. Подождал его, а теперь пришел к вашему дому. Видно было, что он разрывается между гневом и волнением. Вены на его дрожащих кулаках вздулись. Все же что значило общение Шан Цинхуа для Мобэя? Ло Бинхэ переводил взгляд с одного парня на другого. Шэнь Цинцю пытался осмыслить, куда мог деться этот сумасбродный парень. Он слишком любил замыкаться, слишком остро на все реагировал и предпочитал страдать в одиночестве. А Цинцю был слишком отстраненным и эгоистичным, чтобы понять истинные чувства друга. Почему тревогу забил не он? Почему это сделал Мобэй? Тот, с кем парень познакомился лишь этой осенью, случайно упав в автобусе. Тот, кого он так сильно любил и боялся. Что означало это исчезновение? Было как в прошлый раз? Но почему? Шэнь Цинцю почему-то сейчас стало страшно. Этот парень таил в себе слишком сильную тьму, которую прикрывал раздражающим нытьем и беспричинным смехом. Ту самую тьму, что Цинцю предпочитал не видеть. — Нужно что-то делать, — Шэнь Цинцю встрепенулся слишком резко, даже Бинхэ рядом вздрогнул от его голоса. С волос Мобэя же тут же слетели приставучие снежинки. — Что… — Мобэй! Срочно! Нужно ехать к нему! Ты ходил к нему домой? — Мне никто не открыл. Я думал, он… — Ломись в эту чертову дверь! — Шэнь Цинцю уже чуть ли не тряс бедного растерянного Мобэя за плечи. Но парень лишь покорно кивал, не соображая, что происходит. — Мне бы лишь узнать, что произошло… — Быстро! На остановку! И к Цинхуа! Он там! Я уверен! А потом ты отписываешься мне! Мобэй вырвался из его хватки и через секунду раздумий кивнул. Невысказанный страх Шэнь Цинцю беспричинно передался ему. Он просто хотел снова укоризненно ткнуть Шан Цинхуа в то, что он ничем не заслужил к себе такого отношения, но сейчас ему впервые почудилось, что парень нес в себе что-то очень тяжелое, то, что вынуждало того скрываться ото всех, что не давало покоя тому самому. Почему он тогда не обратил на это внимания? Почему он вообще должен был? Ло Бинхэ смотрел вслед своему другу, а после вновь обернулся к Шэнь Цинцю. Тот казался очень бледным, а в глазах читалось какое-то беспокойство. Небо окончательно погрузилось во тьму. Фонари с каким-то шипящим щелчком зажглись по всему двору. Но снег не заблестел в их лучах. Он казался белой мутной массой. Вокруг же было тихо. Лишь глухие отголоски чьих-то разговоров. Тучи на небе плотнее жались друг к другу, предвещая скорый снегопад. — Цинцю, — Бинхэ приблизился к ему. Тот затряс головой и повернулся. Пугающее выражение ушло. — Что происходит? Что с Цинхуа? — Не знаю, — он правда не знал. Он ничего не знал. — Но этим двоим нужно поговорить сейчас. Давно нужно было, наверное. Сначала именно им двоим. Пока не поздно. Что означало это «поздно», Ло Бинхэ не стал разъяснять. Ему просто вдруг стало очень холодно. Тоска перекрыла ту теплую искру счастья, что блеснула в той мутной темноте. Им тоже нужно было поговорить. Им с самого начала нужно было все обсудить. Но каждый боялся чего-то своего. И сейчас они лишь молча стояли и думали о своем, но, по сути, об одном. И так они и попрощались: просто помахали друг другу напоследок и разошлись, пообещав написать друг другу. Сегодня, сейчас, они не могли сказать вслух то, что их одолевало. Каждому нужно было побыть одному. Нужно было теперь думать не только о себе, но и о друзьях, что тоже оказались вплетены в эту холодную паутину недосказанностей. Самое страшное в этом мире — это начать говорить правду.