День, когда ты мне улыбнешься

Время слишком стремительное. Оно непредсказуемое. Иной раз тянется словно застаревшая, прилипшая к полу жвачка. А иногда мчится похлеще любого олимпийского бегуна: не успеваешь моргнуть, а оно проносится мимо, явно куда-то не успевая. Может ли время тоже вечно опаздывать? Почему-то оно спешит в основном тогда, когда людям хорошо, когда они хотят как раз-таки потянуть эту жвачку. Вэй Усянь считал, что каникулы прошли слишком быстро. Он не успел выспаться! Почему он должен был завтра тащиться в университет, когда организм требовал восполнить еще как минимум тридцать часов сна? Минимум! Он еще не нарисовал все то, что так навязчиво требовала его бьющаяся в истерических конвульсиях муза. Не пересмотрел все дорамы, что отложил в закладках. Не довел Цзян Чэна до воплей. Не сходил в парк еще раз пять, чтобы просто посмотреть на огоньки гирлянд. А еще ему все еще не понятно, что делать с Лань Ванцзи. Вернее не так. Что ему делать с самим собой. Так много и так мало времени прошло с того вечера на той самой пустынной детской площадке. Вэй Усянь тогда всю ночь проворочался, но так и не смог заснуть. Он опять совершил по отношению к этому человеку такую низость. Как он мог воспользоваться его состоянием? Как мог смотреть в глаза его брату и беззаботно улыбаться? Хотелось накрыть свою голову подушкой. И не отпускать ту. Тогда бы кислород перестал поступать в легкие, и ни о чем думать больше не нужно было. Хотя Лань Ванцзи, похоже, реально ничего не помнил. Наутро он, уже совершенно адекватный и по-обычному спокойный, написал сообщение, где спросил, не совершил ли он чего-то недостойного. Вэй Усянь сдерживался, чтобы не засмеяться в голос. Как будто Лань Чжань мог сделал что-то похлеще того, что воплощал в итоге в жизнь он сам! Поэтому Вэй Усянь просто отшутился, что Лань Ванцзи вел себя как ребенок и не хотел улыбаться. И никакой лжи. Немного опущенных моментов, но не более. Ванцзи вроде расслабился, но все равно периодически спрашивал, не обидел ли он чем Вэй Усяня тогда. «Лань Чжань, ну почему ты такой хороший? От этого я чувствую себя еще хуже». И ведь ему не было стыдно за то, что он сделал. Но ему бы так хотелось, чтобы это было не простым безрассудством, не просто мимолетной шуткой. Но нужно ли было это Лань Ванцзи? Что бы он ощутил, узнав, что он нравится другому парню? Нравится Вэй Усяню! Какие бы слова прозвучали в этот момент? Одно дело, когда ты прикрываешься «художническими прихотями», а другое, когда хочешь, чтобы человек был рядом с тобой по-настоящему. Так абсурдно все выходило! Как понять, что испытывал Лань Ванцзи? Как понять, что испытываешь ты сам? Когда ему было лет пятнадцать, он всегда приходил к Хуа Чэну домой во времена своих внутренних противоречий. У него было спокойно. Там он мог рассказать все, не утаивая чего-либо. Так странно выходило: его семья была для него самым ценным, самым дорогим в этом мире, но именно самых близких боишься разочаровать больше всего. Именно от них так боишься осуждения. И сейчас время словно повернуло назад. И вот он снова сидит на этом диване, снова пьет сок из этих высоких голубых стаканов и слушает это уютное ворчание рядом. Хуа Чэн опять чиркает в своем скетчбуке, не отрывая карандаш от бумаги, и бурчит что-то себе под нос. Наверняка что-то в сторону усмехавшегося господина Ло, который недавно зашел в комнату и что-то спросил у сына. Вэй Усянь вылетел мыслями куда-то далеко в этот момент, и чужие слова не достигли его разума. — Ну, мне же интересно, Хуа-Хуа! Не вредничай! — способность слышать возвращалась, восприятие восстанавливалось. Но недавние мысли так и оставили за собой сероватый шлейф. — Пап, не нагнетай, — Хуа Чэн все же не оторвался от бумаги, хотя, наверное, сам забыл, что и зачем он рисовал. — Вэй Ин, ну хоть ты ему скажи, чтобы не вредничал! — Ло Тяньлан вздохнул и с надеждой посмотрел на растерявшегося Вэй Усяня. — Э… Да, ага. А что сказать? Карандаш закончил шуршать и недоуменно был отложен на столик перед ними. Блокнот вопросительно зашелестел тонкими листочками и заскрипел удивленно пружинкой. Стул напротив издал усталый вздох. На Вэй Усяня теперь непонимающе смотрело две пары глаз. — Так, и что случилось с нашим неугомонным? — Ло Тяньлан хмыкнул и сложил руки на колени. Стул слегка крутанулся. — Хах? Что? С чего вы решили? — Вэй Усянь нервно засмеялся и вальяжно отклонился на стену. Так неестественно. — Да ты, вообще-то, с самого начала странный был, — Хуа Чэн задумчиво принялся играть кончиками волос. — Приперся зачем-то, а сам либо несешь какую-то чушь, либо молчишь. Скажи спасибо, что не вытолкал тебя за дверь. — Хуа-Хуа, ты же этого не сделаешь! — Вэй Усянь недовольно надул щеки и наклонился вперед, чтобы ткнуть того локтем, но парень ловко уклонился. — Конечно, не сделает. Он просто вредничает, — Ло Тяньлан с улыбкой посмотрел на недовольно покосившегося сына. — Но лучше ты сам расскажешь, что с тобой. В последний раз было что-то похожее, когда ты провалил тест. — Почти провалил! — совершенно по-детски почему-то решил оправдаться Вэй Усянь. Он ведь сдал все-таки! Хоть и не на особо высокий балл. — Если не заговоришь, позвоню Бинхэ, и он будет пытать тебя своими цепями, — Хуа Чэн нетерпеливо цокнул и притопнул. Хотя выглядеть грозно в своих пушистых лисьих тапках у него не особо получалось. Но вот что он мог им сказать? Это тогда было легко, тогда он мог просто поныть из-за тяжелых контрольных, строгих учителей, дорогих линеров или грозной госпожи Юй. А сейчас? Сейчас он безнадежно влюбился в того, кого считал своим другом. Соблазнял его фотографиями, пытался под видом фотосессии уложить в постель, а потом пьяного просто и нагло поцеловал. Браво! И ни капли намека на чужое согласие. Хотя возражений тоже не было… Но это потому что он мастерски маскировал первопричины. Выдавал тростник за орхидею. А что он мог сказать в свое оправдание? Ничего! — Похоже, наш Вэй Ин влюбился, — Ло Тяньлан сам себе деловито кивнул и откинулся на спинку стула. Вэй Усяню захотелось закрыть лицо ладонями, словно его уличили в чем-то дурном. Но он сдержался, лишь тихо пропищал что-то и опустил глаза, не собираясь как-то это все комментировать. Господин Ло всегда видел его насквозь. Даже его странные шуточки отнюдь не были шуточками. Это всегда честно сказанная с улыбкой правда, от которой всем просто становилось неловко. — Я… Сказать что-то хотелось, но что? — Хах, готов поспорить, что это Ванцзи! — Хуа Чэн обернулся к нему и картинно убрал челку наверх. Он хоть что-то умел делать не напоказ? — Оп, Ванцзи? — Ло Тяньлан заинтересовано подпер подбородок рукой. — Это тот излишне правильный парень? Друг Се Ляня? — Ага! — Хуа Чэн как-то слишком широко улыбнулся. Вот чему он вообще радуется? О чем вообще думает с таким довольным выражением лица? — Хах, интересный выбор, — Ло Тяньлан усмехнулся в кулак. — На контрасте, так сказать. Ой, в литературе подобные пары имеют большую популярность! — Пап! Давай не о литературе! — Хах, а можно, я скажу? — Вэй Усянь неловко поднял руку, за что удосужился сразу двух удивленных взглядов. Будто все уже и забыли, что он тут сидел. — А тебе есть, что сказать? Ты еще не откусил свой язык? — Хуа Чэн ткнул его поднятым карандашом. Причем именно острым грифелем. — Ай! Да, есть! — Вэй Усянь неуклюже отсел подальше. — Да, мне нравится Лань Чжань и… — Ой, наконец! И сколько полуголых фоток нужно было отправить, чтобы до тебя дошло? — Ой, а так можно было? — Ло Тяньлан удивленно посмотрел на покрасневшего Вэй Усяня, что сейчас точно готов был треснуть хохотавшего Хуа Чэна. Но мужчина решил сам успокоить сына. — Эй, Хуа-Хуа, а кто еще осенью говорил: «Не, он друг! Не я не влю…» — Пап! — А что? То же самое! — Это другое! — Хах, Хуа-Хуа, ты тоже влюбился в кого-то? — А! Замолчите! — Хуа Чэн зажмурился и заткнул уши. Как будто это его бы спасло. — Ой, ну это выясните сами потом. Так, что у тебя за проблема? — Тяньлан снова посмотрел на немного взбодрившегося Вэй Усяня. Проблема? В чем его проблема? В том, что он сам не заметил, как перешел черту? В том, что не понял, как вступил на дорожку обрезанного рукава? До подросткового возраста ему все равно было на все эти игры во влюбленность, все равно на эти наивные и в чем-то милые юношеские отношения. Просто его это не привлекало. Нравилось читать романтические истории, смотреть фильмы о любви, но не касаться этих тем в реальности. В его жизни была музыка, которая затем уступила место потрепанному скетчбуку. Две его страсти. Он смеялся над Хуа Чэном, что пропадал вечерами в мастерских художественной школы, но ведь и сам был таким же. Хотя по школе ходили слухи, что сам Вэй Усянь успел пройти много сражений на любовном поле боя. Его развязное поведение лишь добавляло дров в этот огонь людских пересудов. Откуда пошли такие разговоры, Вэй Усянь не знал. Кажется, даже были девушки, что хвастались разными подробностями: не то они поцеловались с ним, не то переспали. Цзян Чэн же лишь смеялся, что его жизнь в сплетнях такая яркая, разнообразная и драматичная в отличие от реальности. Но все это время Вэй Усянь искренне думал, что настанет время и он влюбится в какую-нибудь милую красавицу, что смущенно ему улыбнется. А что получилось в итоге? У него сердце замирало от таких редких и осторожных касаний Лань Ванцзи. Глупо улыбаться, болтать ни о чем и обнимать чужую руку наподобие приставучей коалы — все это было таким желанным, когда Ванцзи был рядом. Но понять свои истинные намерения получилось не сразу. Всего лишь приятели, всего лишь друзья, всего лишь… Кто теперь? Тот вечер, когда они по абсолютной глупости Вэй Усяня лежали так тесно прижавшись друг к другу, каждый думая о чем-то своем, расставил все по местам. Все стало так просто и так сложно одновременно. Просто для себя, но сложно в реальности. А чего хотел сам Ванцзи? Кем они могли стать? И могли ли вообще? — Оу, мне знакомо это выражение лица. Я слишком часто его вижу в последнее время, — Ло Тяньлан слегка наклонился вперед, подперев руками голову. — Ох, парни, как любите вы усложнять все. Хуа Чэн лишь тихо фыркнул и, сложив руки на груди, отклонился на стену за спиной, словно показывая этим, что он как раз ничего не усложнял и вообще на эту тему говорить не собирался. Вэй Усянь же лишь коротко улыбнулся и дернул плечами. — Господин Ло, вам нормально, что мы говорим о таком? Вы спокойно относитесь к геям? — Как к сыновьям родным! — Хуа Чэн от возмущения подавился, но ничего на высказывание отца не ответил. — Не важно, какого пола твой возлюбленный, важны чувства, что вы испытываете друг к другу. Важно ощущение счастья, что невозможно подделать. — Но я так долго обманывал себя, — Вэй Усянь покачал головой. Ему так хотелось засмеяться. — Так долго обманывал Лань Чжаня. Сам того не понимая! Я хотел смутить его своим поведением, хотел разозлить или вывести на искренние эмоции. Мне казалось, что я все делаю с этим умыслом. Но мне самому нравилось быть рядом. Говорить вслух было сложно только в самом начале. Дальше уже было легче, слова как-то нанизывались сами, по цепочке. Словно многочисленные пестрые вагоны шумного поезда. Точно так же мелькали в голове, будто в ускоренной съемке, воспоминания. Сколько прошло? Месяцев пять? Меньше? Больше? Одно падение, один взгляд, одна улыбка. Бледное золото чужих глаз, легкий румянец на скулах и нахмуренные брови. Так все началось? Это было началом, отправной точкой? — Ох, если бы мои сыновья были так открыты, я был бы счастлив! — Ло Тяньлан растянул губы в улыбке и покосился на насупившегося Хуа Чэна. — Но ты боишься, что сам ничего не значишь для Ванцзи? — А разве не стоит этого бояться? — легкая улыбка скрывает ту степень отчаяния, то тянущее чувство страха, что клубком осели в груди. — Я не знаю, кем я могу быть для него, и это угнетает. — Если бы ты был никем, такой человек, как он, не стал бы терпеть тебя рядом, — Ло Тяньлан сам не знал, что стоило делать в этой ситуации. Нет универсальной инструкции, где говорилось бы о стадиях собственного и чужого принятия. Он сам шел на ощупь в свое время, сам терпеливо ждал, не показывая съедавшей его тоски. — Может быть, — Вэй Усянь усмехнулся, вспомнив, очевидно, что-то приятное. Может, улыбку, на которую он вынудил Ванцзи, а может, то, как они ловили снежинки. Или же все сразу. — Иногда лучше забыть о своих чувствах и присмотреться к чувствам человека перед собой. Поверь, они, на самом деле, бывают так видны и очевидны, — Ло Тяньлан уже не знал, к кому он обращался. Может, только к Вэй Усяню, что сейчас находился на перепутье. Может, к Хуа Чэну, что избегал обсуждать свои явные противоречия. А может, и к самому себе тоже. К себе прошлому. — Слова бывают так лживы. Хуа Чэн рядом дернулся, будто тоже хотел что-то добавить, но сдержался. Вэй Усянь улыбнулся уже искренне и кивнул. Пусть лишь ненадолго, но ему стало легче. *** Первый учебный день задался не особо. Хотя бы потому, что была лишь одна пара. А Вэй Усянь считал это издевательством. Вставать утром, безжалостно смахивая крупицы сна, ехать двадцать минут и ради чего? Истории изобразительного искусства! Лекции! Да он чуть там же и не уснул на плече что-то отчаянно конспектирующего Хуа Чэна. И не лень же тому! Зато сейчас он мог с чистой совестью идти домой и продолжать восполнять недостаток сна. Или рисовать. Нужно практиковаться, чтобы не опозориться на предстоящей практике. Хуа Чэн ободряюще похлопал его по плечу и тихо усмехнулся, так ничего и не сказав. Уж что имелось в виду, уточнять никто из них не стал. Просто без слов стало как-то легче. Решив устроить себе хороший вечер, Вэй Усянь пошел в магазин, чтобы прикупить вкусностей. Должен же он отметить первый день учебы. Хуа Чэн составить компанию отказался и сразу пошел на остановку, напоследок еще раз хитро усмехнувшись и закатив глаза. В корзинку летели разные печенья, снеки и упаковки с соком. Госпожа Юй опять будет ворчать, что он портит себе желудок, когда увидит все это. Но ведь сама же потом выложит одну из пачек печенья на стол вечером! Вэй Усянь не сдержался и улыбнулся. А в голове почему-то навязчиво заиграла какая-то песня, что он слушал когда-то давно. Вот как это работало? Кто в его голове нажимал на кнопки и рычаги? Кто формировал плейлисты и снимал кино? — Как же там пелось дальше? Блин… Ля-ля… Кто я для тебя… Или. Как там… Трагедия… Что же перед этим? — О чем ты? Чужой голос рядом чуть не заставил подпрыгнуть на месте. Вэй Усянь развернулся и оказался чуть ли не лицом к лицу к удивленно выгнувшему одну бровь Лань Ванцзи. В его корзинке сиротливо лежала бутылка с водой. — Лань Чжань! Привет, хах! Ты меня напугал! Эй! О, а ты тоже решил сходить в магазин? У тебя кончились пары? Лань Ванцзи на весь этот речевой поток лишь сдержано ответил в своей манере: — Привет. Нет, у меня еще одна пара. Просто решил купить воды. О чем ты тут и с кем говорил? Мысли снова куда-то унесло. А глупая улыбка вернулась на свое законное место. Почему так хочется улыбаться, лишь услышав этот голос? Лишь почувствовав этот легкий сандал. Увидев этот отстраненный взгляд бледных глаз. — Хах, не-не! Просто в голове песня заела. Никак не могу вспомнить… О, вот. Послушай! — Вэй Усянь отпустил корзинку на пол и по-дирижерски начал размахивать двумя указательными пальцам. — Ла-ла-ла, не притворяйся… Почему я… кто-то там… Кто же я… Это трагедия. Хах, что-то такое. Блин, нифига не могу вспомнить! — Не знаю такой песни, — Лань Ванцзи дернул плечами и без спроса поднял его корзинку, развернувшись к кассе. — А? В смысле? Гэгэ! — Вэй Усянь уже хотел взять его за руку по обыкновению, но сдержался. — Как это не знаешь? Эй, Лань Чжань! Да ты не по панку, хах! Лань Ванцзи хмыкнул и выложил его продукты вместе со своей водой. Вэй Усяню это доставляло какое-то странное удовольствие. Словно они ходили по магазину вместе, словно готовились к совместному вечеру и покупали все для двоих. И все же что-то было другим. Раньше он бы уже заливисто засмеялся и повис бы на руке Ванцзи, лепеча что-то про приятное совпадение. А сейчас лишь держался рядом и бормотал, скорее даже чтобы отвлечь себя, про слова забывшейся песни. Уже не получалось говорить какие-то двусмысленности и дразнить. Все вмиг стало как-то сложнее. Воспользовавшись замешательством Вэй Усяня, Ванцзи оплатил его покупки и вручил пакет. На это стоило возмутиться и недовольно загудеть, но почему-то внутри наоборот стало как-то по-дурацки тепло и весело. Особенно от того момента, когда чужие пальцы коснулись собственных рук. Вэй Усянь был готов поклясться, что в эту секунду задержал дыхание. Каким же глупым он стал! — Ты хорошо отдохнул? Ты мало писал в эти дни. Лань Ванцзи развернулся к нему в пол-оборота. Вэй Усянь выдул полупрозрачное облачко пара. Признаться, что он просто боялся быть навязчивым именно после того самого вечера? Боялся, что Ванцзи все вспомнит и оттолкнет его? Так смешно. Он и сейчас боялся сказать что-то глупое, боялся вести себя так, как вел до этого. Боялся даже смотреть в лицо Лань Ванцзи. Особенно на его губы. — Хах, да! Семейные вечера, муки творчества. Хах, когда отдыхаешь, ты, на самом деле, так загружен, ха-ха. — Фотографии тоже не присылал, — Ванцзи даже не спрашивал. Просто перечислял факты. И вот про это как раз стоило бы умолчать. — А? Ха-ха, Лань Чжань, а ты бы хотел получить от меня… референсы? — Вэй Усянь чуть не поперхнулся от смеха и смущения. Да как он мог после всего произошедшего еще и прислать нечто подобное? — Я видел несколько новых фотографий и рисунков в профиле. Красиво, — Ванцзи на его вопрос предпочел не отвечать. Из каких-то своих соображений. «И какая же фотография тебе понравилась? Где я снова в одном пиджаке или где с завязанными глазами в темноте показываю язык на камеру? Лань Чжань, зачем ты даешь мне ложную надежду такими заявлениями?» Рисовать Ханьгуан-цзюня и Старейшину Илин вместе он тоже в эти дни не пытался. Просто не мог. Будто его персонажам могли передаться те же сомнения и тревоги. Просто отстраненные арты, небольшие зарисовки. И ничего больше. И фотографии, он пристрастился к фотографии. Хотя он не мог не признать, что у него вызывало какой-то далекий внутренний восторг мысль, что Ванцзи мог увидеть эти снимки, случайно. — Спасибо, — Вэй Усяню показалось, что он должен был поблагодарить этого человека. За то, что тот был рядом, за то, что интересовался им. — Просто не было времени, но если ты хочешь… — Вэй Усянь закусил губу, решив не договаривать то, что он хотел. Пусть все ограничится этим. Лань Ванцзи тоже ничего не сказал. Он чувствовал, что Вэй Усянь чем-то скован. Ему так хотелось узнать, что же произошло, чем он обидел этого человека, но он мог своими словами сделать только хуже. Если Вэй Усянь не хотел говорить об этом, то стоило подождать. Но чувство какой-то непонятной вины больно кололо Ванцзи. Вэй Усянь проводил того до корпуса и эмоционально попрощался с ним. Как прежде активно махал рукой, громко смеялся и поправлял съехавшую шапку. Будто все было нормально. Лань Ванцзи также коротко кивнул и смотрел ему вслед. А затем скрылся в дверях, как только Вэй Усянь прошел половину площади. Как и было до этого. Все как и всегда. Вэй Усянь покрепче сжал в руках пакет и поднял голову к небу. Что он должен был понять? Он ведь так и не поговорил нормально с Ванцзи! Почему он ощущал себя таким трусом? — Ой, привет! Тонкий женский голосок заставил остановиться и удивленно обернуться. Сзади, в паре шагов от него, стояла красивая девушка в коротком розовом пуховике. Из капюшона, небрежно надетого на голову, виднелись темно-рыжие волосы. — Видимо, у тебя так и не получилось свести меня со своим другом. А я так ждала и надеялась. Ты же обещал, — в конце она коротко и обиженно усмехнулась. Вэй Усянь вообще не мог взять в толк, кто эта особа и что она несет. Он хотел уже возмутиться, но, обдумав ее слова, начал что-то вспоминать. — Что молчишь? Хах, обманул несчастную девушку! — она кокетливо подмигнула, будто хотела пристыдить и одновременно и рассмешить парня. — Я ничего тебе не обещал, — голос Вэй Усяня же прозвучал твердо. Улыбка начала сходить с его лица. — Тебе сложно что ли? — ее слова тоже начали наполняться еле слышимым раздражением. Она хотела лишь мило поддразнить, но, видимо, ее тактика в этот раз не сработала. — Я не верю, что ты столько времени спала и видела во сне моего друга, — он намеренно не хотел произносить имя Лань Ванцзи. — Да какая тебе разница? Этот парень мне понравился! А ты обещал, что поможешь. — Я ничего не обещал. И вообще, я не хочу, чтобы моим другом пользовались подобным образом. Ради удовлетворения своих хотелок и подтверждения статуса. — Ха-ха, что? Чего ты городишь? Ты охренел? В мамочки ему записался? Возомнил себя важным? Кем-то особенным для своего дружка? Вэй Усянь сжал кулаки и зло посмотрел на хохочущую девушку. Так хотелось грозно закричать, толкнуть ее. Зачем она вообще здесь появилась? Зачем посмела вспоминать Лань Чжаня? Но тут же Вэй Усянь зловеще улыбнулся и приблизился к ней, отчего она тут же замолчала и испуганно отшатнулась. Капюшон сполз с головы. — Да, я особенный. Ведь я его парень! Девушка шокировано округлила глаза. Губы ее странно поджались и задрожали. — А? Вы что педики? — последнее слово она словно сплюнула, поморщившись при взгляде на Вэй Усяня и его широкую улыбку. — Не твое дело. — Ха-ха, тогда все встало на свои места! Фу! — она брезгливо отошла и махнула рукой, словно отгоняя отвратительный смрад. — Ебитесь дальше, уроды, — она развернулась и, мерзко смеясь, отправилась восвояси, громко стуча каблуками. Почему-то этот звук ввел Вэй Усяня в ступор. Он подумал, что в первую их встречу она была без каблуков. Теперь же это постукивание долбило по черепу. В нос запоздало проник тот самый резкий запах лилии. В районе лба резко запульсировало. Вэй Усянь замер. Его так трясло. Он только сейчас заметил, как похолодели руки, было тяжело дышать, словно в грудь кинули огромный камень. Хотелось плакать и громко смеяться одновременно. Он просто не понимал, как мог такое сказать. Как он мог приплести Лань Ванцзи? Пусть он без зазрения совести мог говорить все что угодно про себя, но как его язык посмел что-то сказать о Лань Ванцзи? Вэй Усянь с ужасом понял, что больше не сможет смотреть в глаза этому доброму и чистому человеку. Он запятнал его, запятнал собой. В это время в стороне от безлюдной площади стоял сам Лань Ванцзи и не дыша смотрел в спину Вэй Усяня. Внутри все бурлило, кипело. Он всего лишь вышел из корпуса, потому что обнаружил, что оставил свою бутылку с водой в пакете Вэй Усяня. Но стал невольным свидетелем этого неприятного разговора. И он слышал эти слова. Хотелось сейчас подбежать к растерянному Вэй Усяню, убедить, что все в порядке. Но даже сам Ванцзи не знал, что теперь нужно было сказать. Были ли эти слова той правдой, которой он ждал? Или же это просто очередная шутка? Они по-разному долго ждали ответа на такой простой и такой сложный вопрос. Кто же я для тебя на самом деле?