День, когда ты мне улыбнешься

Такое грубое и резкое дребезжание звонка ужасно раздражало. Нужно было его сменить, срочно. Поставить какую-то умиротворенную, спокойную мелодию. Смешно. Режущий звук перестал давить на уши где-то минуты две назад. Зачем продолжать нажимать на эту кнопку, если никто не открывает? Наивная надежда, что дверь вот-вот откроется? Неловко скрипнут петли, щелкнет замок и на пороге раздаться шарканье шагов. Эти звуки были бы приятнее. Но было слышно лишь то, как дрожащее дзиньканье распространялось по тихой квартире за дверью. Абсолютно пустой. Ши Цинсюань все же отняла руку и отошла к ступенькам, на которые села. Наверное, их никто не подметал несколько дней, но было все равно. Пакеты и сумка были отставлены в сторону. Зачем она шла сюда? Зачем покупала все это? Думала, что ее будут тут ждать. Но тут лишь пустота. Цинсюань усмехнулась и вытянула из пакета банку с газировкой. Когда она шла к Шэнь Цинцю и Се Ляню, она всегда брала пиво, но здесь, в этой квартире, ей не хотелось пить, не хотелось думать о чем-то отвлеченном, не хотелось пропустить и минуту своего пребывания здесь. И сейчас такая гулкая тишина давила, растягиваясь и сгущаясь. Шипение пузырьков было таким громким, создалось впечатление, что его слышно во всем доме. Ши Цинсюань отпила глоток. Слишком сладко. Столько дней она ждала этого мига, чтобы прийти сюда. Чтобы со звоном опустить пакеты на пол и сказать это банальное: «Я пришла». Но ее не ждали. Все дни она постоянно писала, говорила о чем-то таком глупом, лишь бы не молчать. Хэ Сюань отвечал. Всегда быстро, комментировал любое ее сообщение. Это заставляло улыбаться. Она приехала только этой ночью, будто Ши Уду знал о ее намерениях сразу прибежать в эту квартиру и не хотел дать ей шанса осуществить это сразу же. Она была все же благодарна брату за то, что он не высказывал своего недовольства вслух. Очередного такого разговора она бы не вынесла. Теперь он просто молча давал ей возможность одуматься. Но для нее все было решено. В университете она не встретилась с Хэ Сюанем. На сообщения он не отвечал. Почему-то от этого сжало в груди. Ей так хотелось увидеть его, так почему его нигде нет?! Почему их пары не совпали?! Почему он не написал?! Но ей все равно было хорошо, ведь она собиралась идти к нему, в «их» квартиру. Ши Цинсюань сама не понимала, почему ходила по магазину целый час. Ей не нравились булочки, не устраивали помятые кексы, нигде не было вишневого сока, который ей очень хотелось купить. Ничего не получалось идеально, а хотелось. Красный на светофоре горел слишком долго. Было чувство, что прошло полчаса. Пакеты сильно оттягивали плечи вниз, а ручки впивались в пальцы. И вот сейчас она сидела здесь одна. Тихо и пусто. Словно никто и не жил в этом доме. Может, это все ей приснилось, и Хэ Сюань не переезжал сюда? Приснились те серые обои, та узкая гостиная с полками для книг, кухня, где пахло имбирем, и та широкая кровать, от подушек которой пахло морем. Пахло им. Все лишь сон. Сном было все с самого начала. Не было тех слов, не было тех касаний, не было ничего. Зачем она пришла? Слезы подступили к глазам, а горло сжало до удушья. Неужели все осталось по-прежнему? Ши Цинсюань уткнулась в колени и сбивчиво задышала. Как же банально все выходило. И как же больно от того, что ее не ждали. Она ведь обещала прийти. Она хотела вновь лечь на эту мягкую кровать и игриво утянуть за собой Хэ Сюаня, который бы принес ей порезанное яблоко. Неужели все сон? Простой обман ветра? А ей ведь так хотелось увидеть его. Ткань рукавов под щеками намокла. Когда она начала плакать? Как долго и как сильно? Банка с газировкой тихо была поставлена на ступеньку рядом. Казалось, что жидкость, если ее выпить, будет вытолкнута силками на горле. Уши заложило. Может, это оттого, что она слишком долго жала на тот противный звонок? Долгожданное шарканье шагов не было услышано. Вернее, было прослушано. Хэ Сюань не ожидал увидеть Ши Цинсюань здесь и в таком состоянии. Она вдруг показалась такой маленькой, сжавшейся. Ее лицо было скрыто за длинными вьющимися волосами, а тонкие пальчики так яростно сжимали ткань длинной нежно-розовой юбки. Наверняка останутся складки. Она не слышала, что он пришел, все также продолжала тихо всхлипывать. Поэтому резко, испугано вздрогнула, когда почувствовала прикосновение к плечам. Еще не подняв лица, она вдруг ощутила ужасный стыд. — Цинсюань? Что случилось? — Хэ Сюань растерянно сел на корочки перед ней и непонимающе оглядел ее заплаканное лицо. — Ты не открыл, — в покрасневших глазах стояла такая искренняя и несколько детская обида, что Хэ Сюань замер не в силах что-то ответить. — Я пришла, а ты не открыл. Слезы полились снова, губы задрожали так сильно, что не получалось что-либо сказать. Сил хватило лишь слабо ударить в чужое плечо, чтобы за тем в него же и уткнуться. Нос забился так, что такой долгожданный морской аромат совсем не чувствовался. — Почему ты не открыл?! — так хотелось закричать, но не получалось. Лишь плакать и тихо причитать. — Цинсюань… — Хэ Сюань аккуратно погладил ее по спине и повел носом по ее волосам. Щекотно. — Я был на работе. Ты не помнишь? Я договорился поменяться сменами, чтобы сегодня быть свободным. Забыла? Ши Цинсюань замерла и тут же отшатнулась. Они ведь обсуждали это, да… Почему она забыла? Почему развела истерику? Можно было просто пойти к нему навстречу. Можно было позвонить Хуа Чэну и спросить, где был Хэ Сюань. Почему она подумала, что ее предали? Дверь не открылась. Но мало ли, что могло произойти? Почему она думала лишь о себе? Может, Хэ Сюань был все же на парах? Его могли задержать одногруппники. Он мог выйти в магазин. Или его вообще могла сбить машина! Он мог лежать при смерти, обвиненный в предательстве. От этих мыслей почти прекратившиеся слезы полились вновь. Какая она глупая. Смех вырвался наружу. Губы были такими солеными от слез. — Хэ… Хэ-сюн! Я дура! Дура! — чужая прохладная рука прошлась по щеке. Было стыдно. — Ужасная дура! Я…Я…Я думала… Я думала… А вдруг это все мне привиделось? А вдруг… А вдруг не было этих слов? А ты не приносил мне яблок. У тебя они были всегда такими сладкими. И совсем не жесткие. Думала, а вдруг я все же тебе не нужна, — рука замерла. — Мне… Мне стало так больно. Больно, что дверь не открылась. Хэ Сюань вздохнул и прижал ее к себе ближе, коснувшись губами виска. Он сам виноват в том, что Цинсюань сейчас сидела у его квартиры и плакала. Ей нужно было выплеснуть то, что сидело в ней. Она тогда не открылась до конца. Не показала глубины своей боли. Так долго ждала, что сама перестала верить, сама стала бояться и ждать подвоха. «А вдруг это все ложь? Все ложь». Закрытая дверь, вот что стало последней каплей. Ей достаточно было этого. Лишь бы страх вырвался наружу. Хэ Сюань обнял ее крепче. Так часто поворачивался к ней спиной, когда так хотелось обнять. — Цинсюань… — Прости-прости, — она постаралась вдохнуть, но получилось слишком громко и надрывно. — Я такая глупая. Теперь вся твоя куртка в слезах. Ха-ха, хорошо, что я не красилась, да? Ох, наверное, я… «Испугалась, что снова потеряю тебя. Что снова вместо слов буду слышать молчание. Прости, я так устала. И мне так страшно. Пожалуйста, скажи, что ты больше не закроешь свою дверь?» Она хотела, чтобы их первая в новом году встреча прошла по-другому. Хотела улыбаться, радостно повиснуть на его шее, трепать немного жестковатые темные волосы и неистово целовать такое растерянное лицо, пока ее не оттолкнут, мягко и с немного уставшей улыбкой. Хотела устроить легкий ужин, покормить фруктами с рук, а затем со смехом утянуть за собой на кровать. Обняться так крепко и нежно. А в итоге она разревелась на лестничной площадке, потому что пришла раньше. Как же все было неправильно. Она чувствовала себя маленьким ребенком, что оставили в первый раз одного дома. Такой же страх. Хэ Сюань не решался что-то ответить. Просто не знал, как отреагировать. Он слишком долго вселял в нее чувство ненужности, боясь лишней привязанности. А в итоге в ее сердце поселился страх быть покинутой, страх остаться одной. Мог ли он быстро исправить то, что вбивал ей в голову так долго? Он сам себе стал противен в этот момент. Кто-то другой бы посмеялся бы над этой ситуацией: девушка забыла про планы парня и ребячески заплакала у его квартиры. Но Хэ Сюань не мог, он понимал истоки, понимал, что именно он был причиной этих слез. От этого было тошно. Ему так хотелось доказать этой удивительной девушке, что она для него дороже всего на свете. Сказать, что именно она заставила его вновь улыбаться. Но как? Как выразить словами то, что отбивает сердце? Он уже сказал, что любит ее, но в ее сердце до сих пор были сомнения. — Цинсюань, — Хэ Сюань мягко отстранился и правой рукой убрал с ее лица пряди волос, — Пойдем со мной. — А? Хэ-сюн? — Ши Цинсюань недоуменно нахмурилась, но ничего больше не сказала. Ждала каких-то объяснений. Но ее лишь мягко подняли за плечи и взяли за руку. Пакеты так и остались на лестнице. Хэ Сюань всю дорогу думал, что это безумие. Что этим он мог надавить на больное и себе, и ей. Но почему-то это казалось единственным верным решением. Прийти туда, откуда все началось. Было самое время. Ши Цинсюань покорно шла рядом, так и не выдернув своей руки. Слезы уже высохли, но уголки глаз все еще были красными, а нос слегка припухшим. Она не поднимала головы. Может, думала о чем-то своем, а может, стеснялась своего вида, совершенно не обоснованно, но так наивно по-женски. Снег постепенно сходил на нет. После праздников зима стала уступать своей вечно юной и резвой сестрице весне. Началось цветение сливы. Нежные цветы не страшились снега. Будто это они побеждали его, заставляли отступить, твердя, что время холода прошло. Сквозь лед и стужу, проступала скрытая все это время нежность. Хэ Сюань редко задумывался о таком, но сейчас, держа за руку ту, что так долго пыталась заставить его улыбнуться, мысли уносились куда-то в романтичную философию. Та самая слива. Это раскидистое дерево, уже почти полностью было покрыто мягкими и нежными цветами. Цинсюань была такой же. Ее любовь, такая хрупкая и такая стойкая, нежная и сильная, мягкая и всепоглощающая, была похожа именно на эти цветы сливы — символ стойкости и вечности. Она прошла через мороз равнодушия, чтобы зацвести еще сильнее. Но все же, маленькие цветки не застрахованы от заморозков. Их тоже очень легко погубить. Хэ Сюань не хотел этого, не хотел видеть, как этот цветок опадал в собственных страданиях. Ши Цинсюань изумленно завертела головой. Это ведь то самое дерево! Именно его она однажды решила сфотографировать. Именно под ним заметила такого задумчивого и мрачного парня, что так не вписывался в атмосферу всеобщей романтики. Эти фотографии до сих пор хранились распечатанными в одной из книг. А этот человек, что тогда так поразил ее, сейчас держал ее за руку и вел куда-то под самые ветви, уже такие тяжелые от пушистых цветов. Воздух полнился сладковатым ароматом, смешиваясь с запахом таявшего снега. Мягкие лепестки медленно кружились в воздухе. Тусклое солнце пробивалось через тонкие светло-серые тучи. В тот раз было так же? — Цинсюань, — Хэ Сюань развернулся и опустил руки той на плечи. Один из лепестков осторожно приземлился ему на голову, отчего-то чуть не рассмешив девушку. — Ты… Ты нужна мне. Слова подбирались так трудно. Сложно описать ту гамму чувств, что пожирала изнутри. Он всю дорогу продумывал речь, но посмотрев в эти каре-зеленые глаза так близко, все забыл. Она сама была олицетворением этой легкой, немного поспешной весны. Такая воздушная и нежная. Вся такая светлая: в белом и бледно-розовом. Похожа на те самые цветы. Волнистые волосы подпрыгивали от каждого ее движения, длинная юбка колыхалась в складках от легкого ветра. А руки были такими теплыми. И аромат цветов, она вся была окружена им. На ее фоне он же сам казался еще мрачнее, но почему-то ей это так нравилось. Как он мог противиться самой весне? Как мог издеваться над той, что так терпеливо растапливала его сердце. Дураком был он. Ши Цинсюань улыбнулась. Так мягко, так светло. Только у нее получалось так. Может, немного растеряно, но так искренне. Так преданно. Она ведь уже тогда улыбалась ему так же. «Судьба», — мечтательно протянула она в их первую встречу, когда они сидели в кафе. Цинсюань была тогда такой шумной. Родились в один день, чтобы встретиться, чтобы переплести свои судьбы окончательно. Чтобы доказать магию звезд. А может, весны? Или простой улыбки, что так просто связала их в один из таких обычных дней. Что поменяла их жизни именно тогда, когда они оба находились на грани. Когда оба так поспешно готовы были перестать верить в любовь. Хэ Сюань осторожно притянул Ши Цинсюань к себе, словно боялся, что та будет сопротивляться. Но она не оттолкнула. Ни после касания к виску. Ни после того, как руки обвили ее талию. Ни после ощущения его губ на своих. Простое касание, даже не поцелуй. Но почему от этого все дрожало в таком странном волнении? Эмоции были другими. Не тот трепет юности. Скорее волнение перед тем, кого можешь так легко потерять. Это ведь уже не первый их поцелуй. Первый затерялся в пьяном тумане той декабрьской ночью. Целовались ли они после? Хэ Сюань не помнил, вроде бы нет. Он благоговел перед Цинсюань, боялся снова сделать что-то не то. Она же не решалась больше действовать. Но может, хватит бояться стать ближе? Цинсюань осторожно приоткрыла свои губы, мягко, почти невесомо, обхватив нижнюю губу Хэ Сюаня. Тот в ответ подался слишком, может быть, порывисто и несдержано вперед, вырвав изумленный короткий вздох. Уже не тот скомканный подростковый поцелуй. Но все еще было так неловко. Будто ему снова четырнадцать. Нежные руки коснулись его затылка. Он чувствовал, как дрожали ее пальцы, пробежавшиеся по его щеке так поспешно. Будто и сейчас Цинсюань была готова разрыдаться. Не даст, не позволит. Теплое дыхание так приятно ласкало кожу, он не замечал этого ранее, когда целовался до этого. Ши Цинсюань прижалась ближе. Боялась отпустить, поэтому и так нежно и нетерпеливо проводила своими губами по его, бережно поглаживая и изучая. Такие мягкие, нежные, как лепестки весенних цветов. С закрытыми глазами все казалось каким-то слишком неправдоподобным и счастливым сном. Аромат сливы кружился ветром вокруг них. Легкая предвесенняя прохлада щекотала руки и щеки. Ей так шел румянец. Все вокруг перестало существовать. Эти ветви, эти цветы скрыли их от звуков улицы, от движения суетливого мира. Она нужна ему. Нужна как воздух. Ее аромат цветов растопил лед его моря. Так сложно сейчас отступить. Да и не нужно. Лишь бы она не уходила. Лишь бы больше не плакала. Только смеялась. И кормила его с рук. А глаза полыхали зеленью. Он так необходим ей. Без него сердце обливается кровью. Его холодные темные волны вызывают в ней настоящий пожар эмоций, заставляя захлебываться них. Так хочется обнять его сильнее. Ничего не говорить, просто ощутить его совсем рядом. Пусть он будет с ней всегда. Пусть всегда приносит ей порезанное на дольки яблоко. Зима и весна. Вода и ветер. Вы ведь такие разные. Почему же сейчас хотите быть чем-то единым? Почему не можете в эту секунду представить себя раздельно? Ши Цинсюань опустила голову и положила ту ему на плечо. На нем ведь и тогда была эта мягкая кожаная куртка? Или это уже другая? Думала ли она тогда, что этот человек станет ее смыслом? А думал ли он, что все его планы рухнут, стоит вдохнуть тонкий запах магнолии от ее волос? Она уткнулась ему в воротник так, что он не видел ее лица. Но почему-то ему казалось, что она улыбалась. Может, потому что он сам улыбался? Не мог иначе. Ему слишком хорошо. Под этой сливой когда-то давно началась его первая любовь. Под ней же она и закончилась окончательно, уступив место настоящим новым чувствам. Тем, что так долго отрицались и не принимались. Тем, что бурлили сейчас в них двоих. Ему вдруг захотелось почувствовать всю Цинсюань. Впитать ее в себя, вжаться всем телом так, чтобы ощутить ее тепло. — Хэ-сюн, — Ши Цинсюань мягко гладила его по спине, но глаза так и не смотрела. Лишь как-то устало навалилась на него всем телом. — Я хочу… То есть… Я могу остаться сегодня у тебя? Простые слова, от которых все замерло. Смысл которых доходил так долго. Цинсюань… Она хочет остаться с ним. Хочет быть с ним. В этот миг аромат сливы показался особенно сильным. Может, подул северный ветер. А может, реальность стала, наконец, ощутимее. *** Чувствовать ее рядом было так правильно. Ее тело такое горячее и мягкое. Наверное, нужно было подождать, не надо было торопиться. Но Цинсюань сама, стоило темноте укрыть небо, утянула за собой. Мягкая кровать даже не скрипнула под ними. Лишь зашуршали простыни. Какого они были цвета? Вроде синие? Цинсюань что-то шептала про море. Ее руки же дрожали. Да и ее саму всю колотило. Хэ Сюань чувствовал это. Именно он и хотел просто остановиться на поцелуях, но ему не дали. Может, Ши Цинсюань хотела окончательно доказать свою любовь, а может, хотела уже связать их физически. Хотела перебороть свой страх. Весь вечер она не отходила от него, но пребывала в каком-то волнении. Даже фрукты, что она принесла, валились у нее из рук. Она ждала. Волновалась, но так хотела. Хэ Сюань без преувеличения мог бы назвать ее богиней. Она вся была такой воздушной. Ее мягкие волосы, нежная белоснежная кожа, пушистый свитер, что так задирался от каждого ее потягивания, и эта легкая юбка, что мягко струилась и кружилась от ее быстрых шажков. И та, что так просто, слишком просто, задралась на колени, а затем выше, стоило Цинсюань лишь упасть на кровать. Их кровать. Хэ Сюань чувствовал, как мышцы тяжелеют. Все его тело словно наливается свинцом. А Цинсюань же становилась все легче и ближе. А кожа все мягче и горячее. Пухлые яркие губы растянулись в несколько смущенной улыбке, стоило свитеру слететь на пол. Он ведь уже видел ее, видел ее тело, трогал, знал его мягкость. Так отчего щеки сейчас так предательски краснели? Дыхание тяжело собиралось рваными комками прямо в горле. Еще и эта гирлянда на шторе. Цинсюань ее включила перед тем, как повалить его на кровать. И сейчас огоньки танцевали по ее коже. Хэ Сюань впервые заметил, что сильнее всего проявлялся синий цвет, подавляя остальные. — Хэ-сюн, — Ши Цинсюань обняла его за шею и прикрыла глаза. — Так красиво, да? Хочу, чтобы гирлянда светила круглый год. И чтобы цвела слива… Так волшебно. Она уже тяжело дышала. Как-то отрывочно. Тот самый жар снова охватил ее. Тело ее было таким податливым. Все четыре цвета мелькали на ее обнаженной коже. Осталось белье, но Хэ Сюань не решался его снимать. Смотрел и не мог налюбоваться. Это, действительно, было волшебно. Это мягкое и округлое женское тело, эта нежная улыбка, блестящие глаза и разбросанные по темной подушке волосы. Синяя. Постель была синей. Будто они оба утопали в ночном небе. Словно очаровательная небожительница влекла его к себе. А может, утягивала его в море? Синее, бездонное. Где он сам был властителем. Где она соглашалась подчиняться ему. Где казалась еще бледнее и пленительнее. — Хэ-сюн, — в ее глазах сияли разноцветные искры, губы, влажные и припухшие, мягко улыбнулись. — Я люблю тебя. Эти слова прорвались сквозь звон в ушах. Почему именно ночью в голове все шумит? Хэ Сюань прижался к ней и крепко обнял. Ему казалось, что он сам был таким холодным по сравнению с ее почти пылающей кожей. Но судя по тому, как Ши Цинсюань цепко обвилась вокруг него, не давая отстраниться и на волосок, ей это нравилось, нравился этот контраст. Их поцелуй сейчас не был похож на тот, что был сегодня днем под сливой. Он был жадным, задыхающимся, можно сказать, даже пьянящим. От него вело голову. Все схватывало жаром. Кажется, он иногда терялся. Все мутнело. Губами он переходил на щеки и подбородок. А Цинсюань лишь шумно дышала, так сильно вцепляясь ему в спину. Мягкие бедра обвились вокруг талии. Такие горячие. От их жара внизу все болезненно тянуло. — Я люблю тебя. Он боялся сказать это весь день. Сказать именно так, чтобы это прозвучало искренне. Но сейчас все его существо было на пределе. Последняя грань готова была рухнуть. Ши Цинсюань, словно дразня, провела свободной рукой вдоль тела, остановившись между ног. Совсем легкая щекотка, а так все пульсирует внизу. Хэ Сюань не выдерживает. Он снимает последний рубеж. Ее нижнее белье уходит за пределы их моря. Цинсюань прикрывает глаза и отворачивается, по коже пробегают мурашки. Волны такие прохладные. Среди мерцающей синевы осталось лишь такое бледное и желанное тело. Нежное, волнующее, такое страстное и отзывчивое. Кожа такая белая. Отблески гирлянд не помогают. Лишь придают всему какой-то таинственности. Такими изображали русалок, сирен европейские художники. Хэ Сюань почему-то вспомнил курс истории живописи. Что-то подобное было у Густава Вертхаймера. Поцелуй с пленительной морской девой, опутанной темными волнами. Почему он думал об этом сейчас? Мягкая упругая грудь вздымалась от каждого вздоха. Хэ Сюань бы нагло соврал, если бы сказал, что не смотрел на нее, на два розовых бутона, что сжались от легкой прохлады и волнения. Что так желали чужого касания губ. — Ах, Хэ-сюн! — такой острый импульс прошиб ее всю, стоило губам сомкнуться на ее груди, так беспощадно и сразу затеребив сосок. Так мягко в начале и так болезненно приятно в конце. От последнего между ног становилось влажно. Так мокро, что стыдно. Боль щелчками распространялась по телу, переходя в дрожащее наслаждение. Вторая грудь тоже попала в плен холодных рук. И этот холод возбуждал еще сильнее. Словно демон терзал плененную богиню. Мягкие и нежные подергивания сменялись такими требовательными и неистовыми щипками и рывками. Быстрые и резкие. Он оттягивали набухшую бусину вверх, зажимая между средним и указательным пальцами. С каждым разом сжимая все сильнее и сильнее. Рот непроизвольно открывался в немой мольбе от этой приятной резкой тонкой боли. Хэ Сюань не мог этим не воспользоваться и втянул Цинсюань в новый влажный и несдержанный поцелуй, сквозь который проскальзывали всхлипы и тихие стоны. — Ах, Хэ… так… — остро. Бедра сами двигались в такт, вверх-вниз. Но не находили того, что так требовал жгучий огонь внутри. Влажный и распирающий. Дыхание окончательно сбилось. Легкое зудящее оттягивание зубами и болезненная щекотка. Это все сводило с ума. Виски покрылись потом. Хэ Сюань не мог сдерживаться больше. Так мягко, так горячо. Когда кожа под пальцами была такой нежной и волнующей. Соски такими отзывчивыми, бедра такими податливыми, горящими. А яркие губы так блестели в этих мелькающих огоньках. Хотелось трогать все больше и больше, так, чтобы Цинсюань сладко кричала, чтобы больше не могла сдержаться. Он прикусил сосок и сжал грудь. Громкий стон задрожал в воздухе. Внизу все скрутило от трепещущей боли, заставляя ноги расходиться шире, а колени дрожать. Хэ Сюань спустился невесомыми поцелуями к мягкому, чуть округлому животику, словно извиняясь за излишнюю резкость. Неснятое белье уже сильно натянулось, что приносило ужасный дискомфорт. Пора и ему освободиться. — Не могу. Ах, я больше не могу! — Ши Цинсюань вся дрожала. Голова откинулась на подушки, подставляя беззащитную шею. Волна жара плавила изнутри, заставляла дрожать. Бедра прижались еще теснее к чужому возбуждению и крепко сжались. Дышать получалось только через рот. Он слегка отстранился, чтобы снять ненужные боксеры. Цинсюань, догадавшись, что он хотел, тут же зажмурилась и отвернулась. Она закусила губу и, кажется, сглотнула. Дрожащие пальцы сильнее впились в жесткие плечи. — Цинсюань, открой глаза, — Хэ Сюань нагнулся и прошептал ей в самое ухо. Волосы на висках уже намокли от пота. — Нет, — она помотала головой и зажмурилась еще сильнее, до морщинок на носу. — Не могу! — Смущаешься? — Хэ Сюань хмыкнул и поцеловал ее в уголок глаза. — Боюсь… — ласковые руки притянули к себе ближе, еще ближе. — Хочу и боюсь. Хэ Сюань аккуратно повел кончиком носа по ее шее. Он осторожно снял одну ее руку со своего плеча и переплел их пальцы. Ему почему-то показалось, что этот жест мог успокоить ее. Цинсюань, и правда, улыбнулась и уткнулась ему в ключицы. Ей так хотелось быть рядом с ним. Доказать, что она готова отдаться ему вся, отдаться душой и телом. Чтобы уже не было никаких недосказанностей, чтобы полностью принадлежать друг другу. Может, она поспешила? Ей так хотелось сегодня стать особенной для него. Именно сегодня, после того поцелуя под сливой. Чтобы именно это воспоминание перекрыло прошлые. — Цинсюань, ты уже особенная, — похоже, она прошептала это вслух. Губы дрогнули, выпустив глубокий вздох. Такая хрупкая. Так жаждет почувствовать и отдать любовь. Пылающая страсть уступила место чувственной, робкой нежности. Хэ Сюань поцеловал Цинсюань в кончик носа, отчего девушка тихо засмеялась. Она осторожно открыла глаза, в первую секунду чуть не зажмурившись снова от резких скачков огоньков. Ее ладони обхватили лицо напротив и притянули к себе для поцелуя. Неспешного, нежного, тягучего. Такого, что можно забыться в этой приятной медлительности, в этих легких касаниях губ, иногда почти еле уловимых. — Разочарован? — Цинсюань погладила Хэ Сюаня по волосам. Ее взгляд был немного виноватым, а улыбка носила отпечаток слабой грусти в уголках. — Нет, — руки сомкнулись на ее талии и он и оба повалились набок лицом друг к другу. — Ты прекрасна. — Я второй раз провоцирую тебя и второй раз паникую, стоит тебе снять штаны! — Цинсюань хмыкнула и закатила глаза. Еще один короткий поцелуй в уголок губ заставил ее улыбнуться. — Нам некуда спешить, — ее вьющиеся волосы падали на лицо, отчего так хотелось пригладить их. — Тебе надоест, — Ши Цинсюань мягко прошлась губами по прохладной коже шеи. Не так нетерпеливо и порывисто как ранее. Скорее затем, чтобы успокоиться самой, ощутить чужую близость, почувствовать его кожу на вкус. — Нет, — так твердо и уверено. Так тепло и надежно. Еще и этот яркий свет гирлянды. — Не торопи себя. — Но Хэ… — Цинсюань! — Хэ Сюань нахмурился и недовольно посмотрел на растерянную девушку, что прижал к себе лишь крепче. — Ты же не думаешь, что я тогда сказал тебе это только ради секса?! Я люблю тебя, потому что это ты, а не просто за тело. — Хэ-сюн, — Цинсюань неловко клюнула его в губы и тихо рассмеялась, спрятавшись от смущения в изгиб его шеи. Так странно, но это сделало ее такой счастливой. — Но тело у меня тоже ничего, да? Почему-то сейчас, когда последний невидимый барьер был сломлен, хотелось пошутить, хитро подразнить, пока ее так нежно прижимали к себе. Можно всю жизнь пробыть в этих объятиях? — Нарываешься на комплимент? — Хэ Сюань усмехнулся, выгнув бровь, на что Цинсюань лишь улыбнулась еще шире и резко кивнула, отчего волнистая прядь упала ей на лоб. Глаза блестели ярче гирлянд. — Потрясающее. — Ты тоже невероятен, Хэ-сюн! — она звонко засмеялась и слегка отодвинулась, чтобы оглядеть его всего. — Ты такой… — взгляд ее тут же упал на то, что было ниже живота, что еще недавно могло бы… — Ох… Ой! — Цинсюань резко уткнулась лицом в подушку. Даже отблески красных лампочек не могли скрыть того, как закипели ее скулы. — Какой? — Хэ Сюань пытался сдержаться, чтобы громко не захохотать от такого милого смущения. Еще недавно она позволяла делать с собой такие совсем не двузначные вещи. А сейчас так невинно смущалась, увидев обнаженное мужское тело. — Охрененный, — Цинсюань не оторвалась от подушки и тихо проскулила это, кажется покраснев еще сильнее. — Посмотришь еще раз? — Хэ Сюань уже не сдержался и засмеялся вслух, зарывшись в ее волосы. Он был так счастлив. Он никогда не чувствовал подобного. — Хэ Сюань! — Ши Цинсюань тут же подняла лицо и возмущенно укусила его плечо. Совсем не больно, больше дурачась, чем планируя зло выразить обиду. — Извращенец! — Но это же ты начала! — он засмеялся еще громче, отказываясь выпускать вырывающуюся Ши Цинсюань. — Не отпущу! — Не отпускай! — звонкий смех смешался с таким глухим и тяжелым. — Только смейся, смейся громче, Хэ-сюн. Давай, ну же! Кто громче! Они оба такие странные. Сегодня днем зачем-то шли к одной единственной сливе, чтобы под ней поцеловаться, каких-то несколько минут назад чуть не сгорели в огне желания, так крепко цепляясь друг за друга. А сейчас, полностью обнаженные, с разгоряченной кожей и спутанными волосами, обнимаясь, катались по постели и громко смеялись, будто действительно пытались перекричать друг друга. Сумасшедшие. Кто бы увидел их сейчас, так бы и подумал. Но именно сейчас им было так хорошо. Ши Цинсюань так давно мечтала услышать этот искренний смех того, кто почти никогда не улыбался. Хэ Сюань так хотел, чтобы эта девушка-ветер, так радостно хохотала вместе с ним. Так просто, но почему же они шли к этому так долго? Они сами усложняли себе жизнь, сами отдаляли себя от собственной мечты. — Хэ-сюн! Моя нога запуталась в одеяле, ха-ха! Отпусти! — Мне кажется, это уже простынь, а не одеяло. — А ты хотел менять эту кровать! Мы бы давно уже рухнули с другой! — Я не думал, что буду с кем-то изображать гусениц на ней. — Ты самая милая гусеничка, Хэ-сюн. Темно-синяя постель, мерцание лампочек гирлянды, тепло чужого тела и такой родной смех. Много ли нужно для счастья? Трудно ли его создать? Такие элементарные вещи, добываемые так тяжело. Чтобы достичь алмаза, нужно пройти тьму шахты. Зато как чудесен его блеск. — Я люблю тебя, — Ши Цинсюань навалилась сверху и быстро поцеловала Хэ Сюаня дразнящим и щекочущим поцелуем. — И я тебя… Тишина спала. Неожиданный звон заставил два сердца замереть на мгновение. В первую секунду они оба даже не поняли, что это за посторонний и такой пугающий звук. Телефонный звонок. Среди ночи. Одна из самых страшных вещей. Никогда не знаешь, что он несет за собой. Разве что-то хорошее? В ночи, в этой уютной темноте и урывающей тишине, эта привычная и обыденная вещь становится зловещей. Ши Цинсюань теснее прижалась к Хэ Сюаню, безмолвно прося его не отвечать. Тот лишь погладил ее пальцы и уверенно кивнул в сторону: «Нужно ответить». Разговор длился всего лишь несколько секунд. Хэ Сюань ответил только одно: «Понял». Страшно, от этих ночных звонков слишком страшно. — Хэ-сюн, что… — Звонил Хуа Чэн, — Хэ Сюань отбросил телефон куда-то вниз на одеяло и привстал. — Нужно идти. Се Лянь пропал. Магию ночи так легко разрушить простым звонком.