День, когда ты мне улыбнешься

— Мама, одну минуту, и лапша будет готова! — Се Лянь постучал деревянной ложкой и обернулся к двери. Неужели у него получилось приготовить лапшу по-настоящему вкусно? Ничего не слиплось и не пригорело! И пахло так вкусно! Тушеными овощами и легкими специями. Он не помнил, как клал их туда. Наверное, это вкусно. Хотя нет. Вроде не пахло. Почему он решил, что почувствовал специи и овощи? Никаких запахов. С чего ему захотелось готовить? Ах да, ведь должен был прийти… — Мама! Скоро придет Сань Лан! Он удивительный! Хах, он точно тебе понравится! Никто не ответил. Лишь неслышное, явно присутствующее шипение соуса разбавляло тишину. Се Лянь отложил ложку и пошел в гостиную. Может, она опять увлеклась книгой? Женщина последнее время пристрастилась к чтению детективов. Се Лянь никак не мог вспомнить, что она читала. Она сидела в кресле и смотрела куда-то в сторону. Казалась такой задумчивой, чем-то испуганной. Се Лянь почувствовал тревогу и подошел к ней. — Мама, что… — женщина тут же вырвала свою руку, когда он хотел сжать ее. Это было так на нее не похоже. — Как ты мог? — она зло дернула головой. Так сильно, даже неестественно. Ее лицо никак не удавалось разглядеть. Будто что-то мешало, какой-то туман. — Мама, о чем ты? — Се Лянь совсем растерялся и беспомощно застыл на месте. Холодная дрожь распространилась по телу. Странно, но он не чувствовал ног, не чувствовал, как стоял на полу. Он же стоял? — Думаешь, я не понимаю?! — женщина встала и отбросила в сторону полотенце. Она сидела здесь с полотенцем. Вышивала что-то на нем? А он думал, она читала. — Этот Сань Лан… Кто он? Ты же врешь! Врешь! Она никогда не говорила с ним так, никогда ее голос не звучал так. Это же ее голос? Он в чем-то виноват? Он сделал что-то дурное? Тогда почему ему самому так плохо? А рук нет? Или он их не чувствует? На нем же был фартук. Какого он был цвета? — Мама… — Врешь ему? — женщина выпрямилась, она была вся в сером. — А мне? И мне! Се Лянь! — она тут же, будто ее подменили, рухнула на колени и обняла Се Ляня за ноги. — Не надо. Зачем? Это неправильно. Ты ведь не хотел так? Миленький. Звонок в дверь. Такой далекий, коридор был далеко, такой длинный. Нужно открыть. Это ведь он. Он пришел. Нужно открыть. Только бы вспомнить, где дверь. Где-то внизу? — Это Сань Лан! Мама, это Сань Лан! Он пытался вырваться, но его не пускали. Руки, такие длинные, слишком крепко прижимали его. — Нет! Нет! Не надо! Ты же не хочешь расстроить отца! Ты думаешь об отце? Он так огорчится, — она встала и улыбнулась, пригладив распушившиеся волосы, что выбились из пучка. — Отца? Мама, а где отец? — где же был отец? — Се Лянь? — звонок звенел все громче. Сань Лан ведь не уйдет? — Вот же он. Она отодвинулась и указала в сторону окна. Там стояло красное кресло с высокой спинкой. У них же было такое? А в нем мужчина. Хмурый. В сером костюме. А руки такие бледные. Сжимают подлокотники. — Отец? — Се Лянь испуганно отшатнулся и уперся спиной в стену. Звон стал громче. Послышался стук в дверь. Она ведь была практически за спиной. Железная, с сейфовым замком. — Отец, я… Молчание. Лишь такой рассерженный взгляд. Крупные мешки под глазами и будто стекающие щеки. И пена изо рта. Белая, она не переставала пузыриться. Как будто кто-то надувал мыльные пузыри. Текла вниз, но не попадала на костюм. Лицо же было таким расплывчатым, словно каждую секунду менялось изображение, кожа растягивалась и сжималась. Это был отец? — Се Лянь, ты же не расстроишь папу? — она подошла к мужу и аккуратно обняла того за плечи. Она ли это была? Он никак не мог найти лицо. А звон все продолжался, он был отовсюду. Так много и так громко. Се Лянь заткнул уши. Этот стук давил на мозг. Это Сань Лан? Или не он? Он пришел? Зачем он пришел? Нужно ли было ему приходить? Кто так барабанил в дверь? Или в стену? Почему дрожал пол? Или это был потолок? Пена все еще течет. Куда она стекала? Один пузырь лопнул с громким хлопком. Се Лянь задрожал, вокруг все потемнело. Опустились плотные шторы. Только этот гул не прекращался. Почему его так много? Почему он опять виноват?! Сань Лан! — Се Лянь! Се Лянь! Опять кошмар? — чужая ладонь аккуратно погладила по плечу. Судя по тому, что оно ныло, его, видимо, долго трясли. Шэнь Цинцю сел рядом. Что-то щелкнуло. Зажегся тусклый свет. Видимо, он включил торшер. — Все хорошо, — Се Лянь попытался вдохнуть, но воздух застревал в горле. — Что произошло? — Цинцю продолжал смотреть на него, ожидая, когда Се Лянь придет в себя, выйдет окончательно из мрака сна. Того все еще потряхивало. — Ничего, — легкая, слишком быстрая улыбка. — Все хорошо, — Се Лянь лег обратно и прикрыл глаза. — Все хорошо.

***

— Ты уверен, что он… — Да! Он не мог уехать домой! — Шэнь Цинцю казался уже таким раздраженным. Ему надоело что-то объяснять, поэтому он просто ходил по кругу, постоянно косясь в окно. — Не взял вещей, не взял документов. Денег с собой тоже немного. Он просто ушел в университет и все. Я не видел его весь день! Я думал, он опять ушел с Хуа Чэном, поэтому и позвонил… — Я не встречался с гэгэ, — Хуа Чэн, что все еще стоял на пороге и не мог сдвинуться с места, растерянно сглатывал. Руки не переставали теребить шлевку джинсов. — Где он может быть? Где… — Не знаю! Не знаю! — Шэнь Цинцю устал от этого вопроса, устал отвечать на него. Нервы были на пределе. — Не трогай меня! — подошедший Ло Бинхэ остановился и не решился коснуться и что-либо сказать. Хотя и было нечего. Шэнь Цинцю было стыдно. Он чувствовал, что Се Ляня что-то гложет. Еще и этот кошмар среди ночи. Но что он мог сделать? Не пустить того в университет? Он же не курица-наседка! Тем более, Се Лянь казался уже таким радостным, когда собирался утром. Он улыбнулся и пожелал хорошего дня. Как будто не было того пугающего сна. Цинцю успел даже забыть обо всем этом. Воспоминания пришли уже тогда, когда он был на паре. Тогда же он и написал Се Ляню сообщение, спросив, как у того дела. Еще и мысленно плюнул себе под ноги за излишнюю суетливость. Мамочка Цинцю! «Все хорошо!» И тишина. Больше ничего. Прошел день, истек вечер. В квартире было темно и пусто. Пусть он курица-наседка! Но Шэнь Цинцю волновался. Ему почему-то было так тревожно. Сердце билось где-то далеко. Хуа Чэн ответил быстро, сказав, что не встречался с Се Лянем. Вот это было страшно. Так он поселил панику еще в двух людях. Через полчаса Ло Бинхэ и Хуа Чэн были уже у него. Сил на гостеприимство не было, поэтому он просто запустил их и снова сел на подоконник, с которого тут же соскочил и принялся ходить по комнате. Хуа Чэн кому-то звонил, что-то спрашивал. Бинхэ вроде бы сидел рядом и тоже кому-то писал. Через какое-то время послышался громкий женский голос. Ши Цинсюань тут же, миновав всех, подошла к Цинцю и стала трясти его за руку. Она тоже спрашивала, где мог быть Се Лянь, но отвечать не хотелось. Он не знал! Хэ Сюань молча оторвал ее и усадил рядом на подоконник. — Не могу дозвониться до Вэй Усяня. Какого хрена? — Хуа Чэн раздраженно что-то ткнул в телефоне и громко выдохнул. — Нужно идти искать. Куда он мог пойти? — Се Лянь гулял в последнее время только с тобой, тебе виднее, — Цинцю дернул плечом и отвернулся к окну. Почему он чувствовал себя таким никчемным? Он ничего никому не обещал, но все же он чувствовал ответственность за Се Ляня. Это ведь он привел его сюда, он заставил начать все с начала. И сейчас непонятная вина съедала его. — Так, — Ло Бинхэ резко хлопнул по дивану и встал. — Хэ Сюань, попробуй осмотреть парки неподалеку, вдруг он решил пойти туда. Нужно проверить все… — Я с тобой! — Ши Цинсюань соскочила с подоконника и попыталась встать рядом с Хэ Сюанем, но тот нахмурился и вытянул руку вперед. — Это еще что… — Остаешься здесь. — Почему это?! Я с тобой! Я… — Если Се Лянь вернется, сможешь успокоить Цинцю — он останется с тобой — и Се Ляня до нашего прихода. С тобой будет спокойнее, — Ло Бинхэ не повернулся, но знал, что Шэнь Цинцю сзади прищурился и зло прикусил губу. — Ох, — Ши Цинсюань хотела еще поспорить, но лишь молча отвернулась к окну. — Я пробегусь по округе. Вдруг он уже на подступах к дому, — Бинхэ зачем-то размял плечи, будто собирался бежать и начал натягивать снятое пальто. — Цинхуа будет у себя. Мало ли, вдруг Се Лянь решится поехать к нему, я… — Бинхэ осекся и посмотрел куда-то вниз. — Я не знаю, чего ждать, поэтому решил, что нужно… — Ты молодец, — Шэнь Цинцю не повернулся к нему. Но почему-то собранность Ло Бинхэ снова успокаивала его, подавляла панику, что бушевала внутри. Он не увидел, как парень коротко улыбнулся ему. — Жаль, что Вэй Усянь и Лань Ванцзи не… — Ванцзи прочесывает местность у корпусов универа, — Хуа Чэн отбросил суетливо челку назад. Рука его уже дергала ручку входной двери, будто готовилась вот-вот открыть ту. Все в комнате лишь удивленно переглянулись, но ничего не ответили. Хуа Чэн старался не показывать масштабов своей паники, он видел, как сдерживался Цинцю. Но у него получалось все хуже и хуже. Почему он сегодня не встретился с гэгэ? Может, это что-то бы изменило? А что? Что произошло? Почему он пропал? Где он? Почему он не заметил, что с Се Лянем было что-то не так? Он ведь обещал быть рядом. — Хуа-Хуа, — Бинхэ подошел к брату и положил тому руку на плечо. — Где может быть Се Лянь? Если бы ему вдруг захотелось… Если бы было грустно или… Неожиданная догадка стрельнула в голову. А вдруг нечто подобное повторилось? Вдруг он решил снова… — Клуб! Я пойду туда! — эта мысль как-то слишком резко пришла в голову. А вдруг Се Лянь решил снова пойти туда? Вдруг опять что-то произошло такое, что вынудило его забыться в этом, доказать что-то себе? Что могло случиться? «Где ты, гэгэ? Пожалуйста, вернись! Улыбнись и скажи, что все хорошо! Пусть все будет хорошо! Может, ты просто загулялся и забылся во времени? Засиделся в круглосуточном кафе? Скажи, что это так, гэгэ!»

***

Су Сиянь проверила, растворился ли порошок. Чай матча ей подарил Ло Тяньлан на этот Новый год, поэтому с ним она еще только начинала знакомиться по-настоящему. До этого его ей заваривал муж. А сегодня на ночь ее оставили одну. Так странно: то этих мужчин слишком много, то нет никого. Сиянь волновалась за сыновей, что стремительно помчались так далеко. Бинхэ ведь уже успел натянуть пижамные штаны! Переживала за Се Ляня, что исчез так неожиданно. Она чувствовала, что у того на сердце лежит какой-то тяжкий и нестерпимый груз. Но как помочь ему? Она видела тревогу Хуа Чэна, его искренние переживания. От этого было неспокойно. Огорчало ее и отсутствие супруга. Ло Тяньлан должен был прийти лишь поздно ночью, так как готовил все к предстоящей конференции. Ну почему именно сейчас? Су Сиянь вздохнула и села на диван в гостиной, тут же отпив один глоток чая. Легкий сладковатый привкус. Идти в спальню одной не хотелось. Что ей там делать? Там бы она еще сильнее почувствовала эту непривычную тишину дома. Наугад нажав какой-то канал, Сиянь бездумно уставилась в экран. Шел какой-то сериал о путешествиях в прошлое. Шпионы, засекреченные списки, спецслужбы. Захватывающе, но так утомительно. Особенно этой ночью. Еще один глоток. Чай начал остывать. Как долго она просто сидела без движения? Су Сиянь тряхнула головой и облокотилась на диванную подушку. Спать не хотелось, значит, нужно радовать себя тем, что имелось. В голове было пусто, звук телевизора проходил как-то мимо. Неожиданно раздался протяжный звонок в дверь. Сиянь слегка вздрогнула и непонимающе, по привычке, покосилась на часы. Муж и сыновья не стали бы звонить. Кто это мог быть так поздно? Ночные звонки не несут ничего хорошего. Кружка тихо поставлена на стол. Мягкими, невесомыми шажками Сиянь дошла до входной двери и нерешительно открыла. — Доброй ночи, госпожа Су, — Се Лянь немного замялся, как будто и не думал, что ему откроют дверь. Судя по развернутым в сторону носкам, он собирался уйти. — Се Лянь?! — Су Сиянь удивленно раскрыла рот и тут же выглянула за дверь. Сыновей не было. — Ты один? Что происходит? — Я… — кажется, ему было сложно описать то, зачем он пришел. Он и сам не понимал. — Быстро заходи. Продрог уже! — Сиянь взяла Се Ляня за рукав и затянула в квартиру. Тот вроде хотел возразить, но перед таким напором не устоял. Пока он снимал куртку, Су Сиянь не спускала с него глаз. Се Ляню было немного неловко, но он молчал, лишь старался не смотреть женщине в глаза, чувствуя себя провинившимся перед ней. Сиянь понимала это, но не могла ничего с собой поделать. — Я только одного не могу понять, — она наконец заговорила, дождавшись, когда парень выпрямиться. — Почему мои сыновья ищут тебя по всему городу, а ты здесь? Се Лянь, что произошло? — Что?! — он искренне удивился и вздрогнул. — Бинхэ и Сань Лан… Меня ищут? — Ты не знаешь? — Су Сиянь казалась не менее пораженной. — Цинцю поднял тревогу. Се Лянь! Где ты был все это время? Они там чуть с ума не сошли. Она не ругала, не отчитывала. Ее голос был вполне ровным, в меру эмоциональным. Но Се Лянь снова почувствовал такой стыд. Он вновь причинил всем проблемы. Почему он такой? Конечно, Шэнь Цинцю бы запаниковал… Почему он не подумал об этом? Почему он ни о ком не подумал? Сиянь тут же осеклась, заметив, как мрачнеет лицо Се Ляня и его голова опускается все ниже. Она тут же приобняла того за плечи и похлопала по спине. — Эй, я не ругаюсь, ты чего? — она переборола в себе желание потрепать его по щеке, как делала это своим сыновьям. — Давай в гостиную, я налью тебе чай. Сегодня в моей чайной программе матча! Ты пробовал? Се Лянь покачал головой и неловко поплелся в комнату. Проводив его взглядом, Сиянь подхватила телефон и тихо набрала Бинхэ. Рисковать и звонить Хуа Чэну она не стала. У того бы сразу случилась истерика, и он бы уже через несколько минут топтался бы на пороге. — Мам? Что такое? Мы еще не нашли Се Ляня, — по звуку ветра было понятно, что Бинхэ быстрыми шагами шел по улице. Дыхание шуршало в динамике. — Зато я нашла, — Сиянь взяла венчик и принялась размешивать порошок. — Он у нас. — Что? — Бинхэ, похоже, резко остановился и громко выдохнул. — Как? Почему? Мы… — Вы у Цинцю? Значит, сидите у него еще полчаса, — она прижала телефон к уху плечом и подхватила второй рукой тарелку с фруктами. — И Хуа-Хуа не отпускай, понял! Я хочу поговорить с Се Лянем. — Э, мам… Хорошо… — Не сомневайся в своей матери! — Су Сиянь фыркнула. — Все, эти полчаса успокаивай Цинцю и привяжи к стулу Хуа Чэна! Я верю в тебя, — она зачем-то подмигнула в сторону и, дождавшись ответа сына, положила трубку. Теперь ей предстояло выяснить правду. Се Лянь послушно сидел на диване и поспешно тер руки. Покрасневшая кожа выдавала то, что он довольно много времени провел на улице. Он поблагодарил ее и тут же обхватил теплую кружку. Су Сиянь села рядом и отпила свой чай. Почти остывший. — Се Лянь, где ты был все это время? — она не хотела давить на него, но считала, что им нужно поговорить. Нужно было именно ему. — Сначала сидел в кафе. Одному там быть так неловко, — он улыбнулся, немного смущенно. — Потом гулял по парку, а затем просто пошел по дороге. Не знаю, никогда не был на тех улицах. Просто… Не мог вернуться домой. — Тебя что-то тревожит? — Сиянь незаметно пододвинулась ближе. Шпионская тягомотина сузилась до размера искры и погасла. Се Лянь замялся и отпил еще чая. Немного торопливо. Так, что едва не подавился. Просто он не знал, что сказать. Не знал, зачем вообще пришел сюда. Хотел что-то сказать Хуа Чэну? Хотел просто увидеть его, чтобы что-то решить для себя? Было ли это честно? Было ли его решение правильным? Госпожа Су ждала, а он боялся ответить. Хотя что-то подсказывало, что она поймет его. — Знаешь, — она решила начать первой, перебороть этим чужое смущение, — Когда я была в твоем возрасте… Или чуть младше… Меня тоже одолевали разные сомнения. Я не могла решиться поменять свою жизнь. Наверное, лучше сказать, что я боялась ее менять, боялась за себя и другого близкого человека, — она потянулась к персику в вазочке, хотелось чем-то занять руки, когда говоришь. — Может, ты испытываешь нечто подобное? Се Лянь удивленно обернулся к ней и сам не заметил, как кивнул. Да, он боялся. Боялся так, что собственные мысли не давали ему вернуться домой. Не давали поговорить с тем, кто так доверял ему. — Я… Правда, я боюсь. Не знаю, что мне делать, как лучше поступить, — он заправил прядь за ухо, но она снова вырвалась и закрыла его лицо сбоку. Может, так и было проще. — Просто знай, что все, что ты мне расскажешь, я не скажу ни Бинхэ, ни, тем более, Хуа-Хуа. И ни в чем тебя не упрекну, — она улыбнулась и легонько похлопала по плечу. Госпоже Су хотелось довериться. Она была такой доброй, так располагала к себе. Она ведь и в их первую, такую неловкую встречу просто улыбнулась ему и пожелала хорошего утра. Она ведь поймет его? Его так разрывало. Но он никому не мог об этом сказать. Ни Цинцю, ни Ванцзи, ни Цинхуа, ни Цинсюань… Ни Хуа Чэну. Особенно ему. Просто не мог говорить с ним об этом. Хотя, казалось, тот слышал уже столько, слышал уже много раз. Боялся, что его слова все испортят. — Мне страшно, — кружка опустела наполовину. — До сих пор боюсь, что подведу близких мне людей, что сделаю неправильный выбор. Сань Лан, наверное, замучился выслушивать это все, — на лице проступила легкая улыбка, отчего Сиянь коротко довольно покачала головой. «Ты знаешь, я же сам ужасный трус!» Голос Хуа Чэна как-то неожиданно и сам собой зазвучал в голове. — Уж поверь, это не так, — Су Сиянь полностью развернулась к Се Ляню, так она могла видеть его эмоции, что так тщательно пытались скрыться. — Может быть, он слишком добрый, — Се Лянь хмыкнул и, кажется, улыбнулся еще шире. — Я так благодарен ему за все. За его поддержку. За то, что он рядом. Но даже его я боюсь подвести. Я не тот, за кого он меня принимает. Я все лишь порчу. Словно живу не свою жизнь. Я не могу выбрать то, чего хочу сам. Не могу жить так, как хочется мне. И еще… — он шумно сглотнул и зажмурился. — Я… Мне страшно, что мои чувства могут все испортить. Именно поэтому я не мог никак дойти сегодня до него. Весь день собирался встретиться, но сам же нарочно оттягивал этот момент. Я боялся того, что он скажет. И сам боялся сказать ему то, что хочу, — кружка тихо стукнулась о поверхность стола. — А? Почему? Се Лянь, это же твоя жизнь и твои чувства! И как ты еще можешь бояться Хуа Чэна? Нашего Хуа-Хуа! Сань Лана. Хах, да он сам за тебя любого порвет! — Сань Лан тоже так говорит… — в голове все смешалось. Все страхи, что были озвучены Хуа Чэну, примешались к новым. — Мне страшно, что я не оправдаю ожиданий, что стану в итоге позором семьи, и… — Ни одна мать, что любит своего ребенка, не будет считать его ошибкой! — Су Сиянь нахмурилась и уперла руки в колени, как делал ее муж. — Ты не совершил ничего дурного, чтобы упрекать тебя! И то, что ты чувствуешь, никого не касается! Даже твоих родителей! — Госпожа Су, — Се Лянь повернулся к ней. Глаза его были такими грустными, что невольно сжалось сердце. — Родители хотели видеть меня успешным, богатым, хотели, чтобы я постигал вершины. А я… Банально, но я просто хочу быть счастливым и помогать людям, — Се Лянь опустил взгляд. Озвученные, мысли казались еще глупее. — На самом деле, вы хотите одного и того же, — Сиянь не сдержалась и все же взяла парня за руку. Может, это было неловко, но так в итоге будет легче. — Достичь успеха и стать богатым — самое видимое и очевидное счастье. Родители хотели, чтобы ты не нуждался в этой жизни. Но… Взрослые люди иногда забывают, что счастье истинное должно быть внутри. Ты же не думаешь, что твоя мама разочаруется в тебе, если увидит, как блестят твои глаза? Вспомнилось нарастающее легкое раздражение в голосе матери, когда она услышала про цветочную лавку. Может, стоило тогда поговорить с ней? Ведь ей самой приносило удовольствие ухаживать за цветами. Она бы поняла его. Стоило лишь поговорить. Но он тогда так испугался. Она показалась ему напуганной и разочарованной. Может, она восприняла эту новость как шутку? Как банальное нежелание учиться? Но Се Лянь хотел учиться! С каждым днем в нем все сильнее крепло желание стать достойным психологом, чтобы суметь помочь людям разобраться в себе. Он снова жаловался, снова говорил о том, что комом стояло в груди. Но почему же ему с каждым словом становилось легче? — Может быть, — Се Лянь кивнул и перевел взгляд на их руки. Ладонь госпожи Су была такой нежной, от нее пахло каким-то приятным кремом. — Просто я не тот, кем должен был стать, я… «Ты тот, кого я сейчас хочу сильно обнять и напоить вкуснейшим какао». — А кто определяет нашу судьбу? Никто! Даже мы не знаем, чего нам ждать завтра. Может, мы так хорошо все планируем, а нас завтра собьет машина. И что же? Жить, лишь ожидая прихода жизни? Думать, что успеем во всем разобраться и начать наслаждаться когда-то потом? Вот это глупо. — Вы с Сань Ланом так похожи, — Се Лянь против воли снова улыбнулся, Су Сиянь ответила тем же. — Мне так долго говорили, что я должен быть примерным, хорошим сыном, что мной должны только гордиться, что… — Разве твоя мама не любит тебя, не гордится? Ты самый лучший, самый родной для нее человек. Ее счастье в твоем счастье. Иногда родители это забывают. «Любят не потому, что гордятся». Она никогда не считала себя идеальной матерью. Она не была готова ей стать, не была готова к семье. Ей казалось, что она допускала столько ошибок, что столько не смогла дать своим сыновьям. Но видеть их улыбающимися, видеть их сверкающие глаза — вот что демонстрировало ей то, что она все же хоть что-то делала правильно. Их слова, поступки, смех — все это составляло ее смысл жизни. Так странно, но каждое десятилетие этот смысл был разный. Цель жизни была не на всю жизнь. Абсурдно, но так по-человечески. — А еще я боюсь, что разочарую Хуа Чэна, все испорчу. Я так много хотел сказать ему сегодня. Решил, что нужно. Все дни только и думал о том, как вернусь и увижусь с ним. Сам не понимал, что со мной. Но… Ох, — он не хотел говорить об этом, но чужое тепло как-то само вытянуло из него эти слова. — Ох, Се Лянь, ты чего? — Сиянь готова была рассмеяться, но сдержалась, увидев, что парень снова поник. Одной рукой он продолжал комкать ткань свитера на груди, будто что-то сжимал там. — Да Хуа-Хуа просто души в тебе не чает! Ха-ха, впервые вижу, чтобы он кем-то так… дорожил. Он всегда был сам по себе, но сейчас… Наверное, ему не хватало такого человека, как ты. «Гэгэ, я всегда буду на твоей стороне». Она не знала, как выразить это, не знала, как описать чужие чувства, хоть и понимала их. И могла ли она сказать это за своего сына? Не имела права. — Госпожа Су, я буду вам омерзителен, если скажу, что Хуа… Сань Лан мне дороже, чем друг? Я не понимал этого, я просто не знал, как это. Но мне кажется… Я сегодня… Именно об этом я хотел поговорить на самом деле. Просто все пошло по кругу. Я так долго думал, что голова закипела. Все это навалилось сразу. И это осознание гложет меня тем, что… «Гэгэ, ты же не думаешь, что я буду тебя осуждать?» — Ты ждешь осуждения? — чужая рука не отпрянула, не ударила. Она все еще дарила тепло. — От меня, от матери, от Сань Лана. Может, даже от Цинцю? Се Лянь, да ты не живешь именно потому, что боишься этой самой машины из-за поворота. Этого кирпича с крыши! А когда он не падает, ты придумываешь новый и ждешь его. Я похожа на человека, который выставит тебя за это за дверь? Следовало тогда и выгнать тебя ночевать на улицу, когда ты был в стельку, — Сиянь тихо усмехнулась, а Се Лянь от возникших воспоминаний покраснел. — Лучше делать, чем думать и жалеть, что не сделал. Попытаться стать счастливым, чем мечтать об этом. Так нужно, но это кажется таким трудным. «Я знаю, что ты обязательно сможешь найти свое место в жизни». Эти ведь слова ему тогда сказал Хуа Чэн? Он ведь пообещал быть рядом? Так хочется, чтобы это было правдой. Повисла тишина. Се Лянь чувствовал какое-то спокойствие. Сегодняшний кошмар снова вселил в него тревогу, вину перед родителями и Хуа Чэном. Вину за собственные чувства. И самое противное, что это было так двулично с его стороны. Он ведь сам поддерживал Шан Цинхуа, так почему не мог признать себя? Он ведь говорил, что верил Хуа Чэну, так почему все еще сомневался во всем даже после его слов? Люди сами себя обманывают. Поддержка от Хуа Чэна была такой теплой, как мягкий плед, которым его бы укрыли в зимний вечер. Поддержка госпожи Су же похожа на то, будто его посадили в такую уютную комнату, с мягкой кроватью, с приглушенной лампой, теплым чаем. От нее веяло уверенностью зрелости. Почему-то показалось, что так она когда-то говорила с самим Хуа Чэном. Их слова во многом пересекались. Их руки были одинаково теплыми. И она все понимала с полуслова… — Знаешь, Се Лянь, — она снова посмотрела на него. Рука чуть сжала его пальцы. Тень воспоминаний легла на ее лицо. Глаза прикрыла густая темная челка. — Когда-то я была такой же, как ты. Я так же пыталась сбежать от самой себя. Вся моя жизнь тоже была распланированным маршрутом. Я жила, чтобы отрабатывать свой долг за эту жизнь. Мне казалось, это было правильно, правильно быть в вечной благодарности перед тем, кто когда-то принял мою мать. Но… В этом же заключался мой главный страх, моя главная ненависть. Злость на свою судьбу. Тебе же это знакомо? — Се Лянь приоткрыл рот и кивнул, так ничего и не сказав вслух. — Но появился тот, кто вырвал меня из этой пустой предопределенности. Нагло улыбнулся и вот так с ходу признался в любви! Хах, как же меня это раздражало в самом начале, — Сиянь тихо усмехнулась и прикрыла губы рукой. — Тот, кто научил меня жить заново. Мои стены вдруг так легко разрушали, мои сомнения так легко разбрасывали, словно замки из песка. — Вы говорите о господине Ло? — короткий кивок и слегка прикушенная губа. Даже взрослые люди могут смущаться как в юности. — Ходил за мной, пытался провожать до дома, говорил всякие романтичные глупости, водил в кафе. И все это показало мне другую сторону жизни, ту, где я ничего не была должна, ту, где можно просто жить и быть собой. Так странно, что именно другой человек, что находится рядом, может открыть то, что должно быть понятно тебе самому. Ты ведь тоже испытываешь нечто подобное? — Су Сиянь подмигнула, отбросив волосы себе за спину. Так ведь делал Хуа Чэн. — Просто знай, что я всегда могу тебя выслушать. Не как взрослая и умудренная каким-никаким сомнительным опытом женщина. А как человек, который тоже однажды был в тупике, созданном чужими амбициями. Не бойся говорить о таком. Эй! — она тут же отпустила его руку и потрепала по голове. — Ты же психолог! Ты сам должен понимать. — Хах, госпожа Су, спасибо! — растрепанный и наконец улыбающийся так ярко и искренне. Сиянь не смогла не засмеяться в ответ. — Может, это будет тяжело, но я постараюсь… Постараюсь жить! «Я помогу тебе, не зря же ты сбил меня тогда». Именно жить. Жить так, как хочет он. Не страшась ночных кошмаров, не обращая внимания на прошлое, на чужие и свои ошибки, не ставя сомнения превыше желаний. Просто жить, строя свое собственное счастье, совершая собственные ошибки и отвечая за них. Жить самому сложнее всего. Зачем он ушел сегодня? Зачем бродил по городу? Наверное, именно за тем, чтобы укрепиться в этой мысли. Чтобы нечто подтолкнуло его к такому закономерному итогу. За этим он пришел сюда. Он хотел снова услышать такие уверенные и теплые слова поддержки от Хуа Чэна. Чтобы они поставили точку в его страхах. Это человек так долго и кропотливо уничтожал все это время возникающие у него сомнения. Так улыбался ему, чем и возродил его надежду, его мечту. Он так долго собирался, чтобы сказать ему все это, но в итоге сегодня опоздал. Но вместо этого последние стены разрушала нежная твердость госпожи Су. Она права, он будет жить! Он станет тем, кем хочет он. Он будет счастлив так, что осчастливит всех вокруг! — И не бойся сказать моему сыну то, о чем ты хотел, — Су Сиянь поднялась с места и расправила свой халат. «Я тебя не оставлю. Веришь?» — А? — знакомый жар снова прилил к щекам. — Так! Все утром, а пока тебя нужно разместить. Ночью я никуда тебя не пущу! И сыновей тоже! Так, — Су Сиянь передала Се Ляню кружки и принялась осматривать комнату, бормоча себе под нос. — Хуа-Хуа будет ныть, если я поселю тебя с Бинхэ… Но не к нему же тебя… Я же не усну… Может, в гостиную… Да, лучше в гостиную… Еще и оболтусы сейчас приедут. И где вообще мой главный большой оболтус? — Сиянь сказала последнее уже громче и с большим недовольством, но куда-то в сторону часов, словно те смогли бы ответить так решительно настроенной женщине. Кажется, даже цифры испуганно и растерянно вздрогнули. Се Лянь не переставал улыбаться, вглядываясь в остатки чая на дне своей кружки. Образ Хуа Чэна постоянно представал перед его глазами. Его слова наслаивались на слова госпожи Су. Он ведь не дал в себе усомниться, он был так честен с ним. Се Лянь понял это, понял, как дорог ему этот человек. И он не хочет его потерять. Не хочет больше сбегать. Он так виноват перед теми, кто бросился его искать, так виноват, что не объяснился с Хуа Чэном. Но почему-то на душе было хорошо. Будто что-то потерянное так давно сегодня вернулось к нему с этим чаем, с этой тихой гостиной и с этими разговорами о своем и чужом счастье.