День, когда ты мне улыбнешься

— Я рад, что все хорошо! — Вэй Усянь никогда не мог усидеть на месте, когда говорил по телефону. Вот и сейчас он ходил из угла в угол. — Блин, я вообще вырубился! Весь вечер рисовал. — Да ладно тебе, — Хуа Чэн наверняка сейчас махнул рукой. — Все же кончилось хорошо. Хотя я так и не сделал того, что планировал, — показалось, или его голос звучал как-то грустно? — Просто… Лучше потом, по-другому…. Хах, хотя было забавно, что ты дрых, а Ванцзи с ног сбился, исследуя все закоулки корпусов, — Хуа Чэн резко перевел тему, чтобы избежать душевных излияний. — Лань Чжань? — он затормозил прямо перед стеной. Она всегда была в его комнате? — Ох, он тоже искал?.. Ночью? Он… — Даже лучше, что тебя не было. Ты бы наверняка его отвлекал, а потом затащил бы в темную подворотню и… — И как Се Лянь тебя терпит?! — Вэй Усянь чуть не бросил свой телефон в стену. Так вот для чего она нужна. — Хуа-Хуа, ты ужасен! — А чего ты опять бесишься? — голос был искренне удивленным. — Ведь все было бы так. Я вообще удивлен, что ты… — Ни слова больше, — Вэй Усянь зажмурился и сглотнул. Он и так мучился от непонятной вины перед этим человеком. Зачем он тогда сказал это той девушке? Озвучил желаемое? Как гадко. Втягивать в свой обман Лань Чжаня, было гадко. Ведь тот его ни разу не обманывал. Он не хотел причинять этому человеку неудобств, не хотел рушить то, что было между ними. Ведь было что-то? Не могло не быть. После всего… — После всех моих домогательств… — О, так ты все же домогался его? — Хуа Чэн все еще был на проводе и довольно хмыкнул. — Хуа-Хуа! Все, передавай Се Ляню привет и мои сочувственные слова по поводу того, что он связался с демоном! — щелкнула кнопка отбоя. Вэй Усянь так больше не мог. Нужно было что-то делать. Нужно было что-то предпринять. Как понять, чувствовал к тебе что-то человек или нет? Хотя Лань Чжань такой правильный. Будет ли он… «Правильный… Такой правильный, что тогда сбежал со мной со своего дня рождения. Такой правильный, что не побрезговал прижимать меня к себе. Не такой уж и святоша». Вэй Усянь хмыкнул и упал на кровать. Они ведь здесь оба когда-то… Не важно. Это ничего не значило. Просто съемка, просто образы. Хмурый кролик казался недовольным. Будто читал мысли Вэй Усяня и возмущался. — Эй, ну и что же тебе не нравится, Лань Чжань? — он был притянут за лапку. Вэй Усянь обнял его и с улыбкой уткнулся в пушистую щеку. — Такой же бука. Так же молчишь, когда я жду от тебя слов. Ужас, — на легкий щипок за ухо игрушка не отреагировала. В это время послышался слабый скрип двери. Вэй Усянь тут сел на кровати, испуганно почему-то спрятав игрушку за спину. Плюшевый любовник не сопротивлялся. — Вэй Ин, — всего лишь дядя Цзян. Тепло улыбнулся и принялся чем-то махать перед собой. Вроде конвертом. — Смотри, что тебе пришло. Весточка из прошлого. Вэй Усянь непонимающе взял письмо. Тонкое и легкое. Кто сейчас вообще писал письма? Тем более ему? Отправителем был… — А? Госпожа Ян! Это же… А? Она еще помнит меня? — он не верил своим глазам. Воспоминания вихрем пронеслись перед глазами. Тот самый кабинет, залитый вечерним солнцем, скрипящие или кряхтящие звуки измученных музыкальных инструментов, легкое ворчание деревянных полов, детский смех и такая плавная фигурка учительницы за столом. Она напоминала какую-то красивую статуэтку. Почти всегда надевала этот бежевый костюм или кружевную блузку с длинными рукавами. Отчего сама казалась такой солнечной. И никогда не ругалась, лишь недовольно бурчала и мягко трепала провинившегося за ухо. Она ведь сама тогда еще только закончила университет. Почему же казалась такой взрослой Вэй Усяню даже сейчас? Как же это было давно. — Юбилей школы. О, они зовут выпускников последних лет на концерт? О, ничего себе, — в письме было всего несколько строк. Легким и как будто детским почерком. Взрослая писала так по-детски. Она всегда тихо подшучивала над этим, но в тайне ужасно смущалась. Ничего не поменялось. — Пойдешь? — дядя Цзян улыбнулся и зачем-то взялся рассматривать конверт. — Помню, водил тебя туда… Хах, один раз какая-то учительница — такая маленькая, но грозная — объявила мне, что ты донимаешь ее ученика. Хах, ты все хотел со всеми подружиться. — Да? — Вэй Усянь, не отвлекаясь от письма, удивленно почесал затылок. — Не помню. Хах, в детстве все так красочно каждый день, все и не запомнишь. — Возможно, — Цзян Фэнмянь кивнул и тихо усмехнулся, что-то вспомнив про себя. — Подумай, это хорошая возможность окунуться в детство. — О, угу. Возможно, это действительно то, что ему нужно. Немного расслабиться. Походить по этим забытым коридорам, вдохнуть запах фиалок. Они стояли буквально на каждом подоконнике. Их директору очень нравились эти цветы. Поэтому она была так недовольна, когда Вэй Усянь разбил один из горшков. Вроде он тогда бежал зачем-то. Или за кем-то. — Да… За кем-то… А за кем? — Вэй Усянь резко встал с кровати и нахмурился, оглядывая комнату. — Где же эта коробка… О! На самой верхней полке, за футляром и ненужными тетрадями. Воспоминания хранились всегда в темном и пыльном углу. Почему-то именно оттуда их было доставать приятнее всего. В эту коробку Вэй Усянь складывал фотографии из начальной и средней школы, отправлял милые признания ему в любви, скидывал их с Хуа Чэном смешные записки. Была там и парочка засушенных цветов, которые он зачем-то оставил. Вроде они собирали их вместе с Цзян Чэном и Яньли. И там же были воспоминания о музыкальной школе. Должны были быть там. Он аккуратно достал коробку и сел с ней на пол посередине комнаты. Щекотка волнения прошлась по спине. Словно он открывал сундук с сокровищами, а не простую коробку из-под обуви. Фотографии одна за другой складывались на пушистый ковер рядом. Вот он с Хуа Чэном ест мороженое. Им тут лет по двенадцать. Галстук Хуа Чэна порван, но он тогда сказал, что ему все равно. А вот они в парке. С ними еще и Хэ Сюань. Вроде это был день их знакомства. Он тут улыбался, Вэй Усянь даже забыл, что тот умел улыбаться. А еще носить что-то помимо черного. А это что за девчушка с милым розовым бантиком и так серьезно поджатыми губками? Мянь-Мянь, точно! Она играла на скрипке. Вэй Усяню тогда ужасно хотелось дернуть ее за бантик, а она ударила его стопкой нот. Будто почувствовав этот удар снова, он приложил руку к макушке. С какой-то непонятной улыбкой. А вот и госпожа Ян. Ее отчего-то отвлекли, когда фотографировали. Она встала вполоборота и удивленно посмотрела в объектив. И правда, такая молоденькая. Шэнь Цинцю, Шан Цинхуа и Се Ляню, наверное, было сейчас столько же, сколько было ей тогда. Так странно. Почему себя и их он не считал взрослыми, а ее тогда да? А вот еще одна школьная фотография. Здесь был Ло Бинхэ. Они сидели во дворе школы и махали в камеру. Вроде их снимала Яньли. Та самая, которая сейчас готовилась стать мамой. Так давно. Вэй Усянь почувствовал какую-то светлую печаль. Будто все это было не с ним, будто он смотрел об этом фильм или читал книгу с таким сюжетом. Все это было так давно, как будто не с ними. Это растрепанный и насупившийся сорванец был тем самым наглецом Хуа Чэном, на которого оглядывались все девушки их курса? А этот милашка в рубашке, застегнутой до самого горла, Ло Бинхэ? Тот самый, что не носит ремни без шипов? А этот мальчик, что смеется, выдувая пузыри? Это же вечно недовольный и фыркающий Цзян Чэн! Детство закончилось так же быстро, как лопнул мыльный пузырь. Такое же разноцветное и такое же недолговечное. Вэй Усянь вздохнул и покосился на себя в зеркало. Даже не верится, что из этого ребенка на фотографиях вырос он. Вроде похожи, а вроде такие разные. Думал ли он, что будет таким? Что будет выглядеть так, одеваться в это, думать подобным образом, делать то, что он сейчас делал. Тогда все было иначе. Довольно большая фотография лежала почти в конце. Это ведь из музыкальной школы! Тогда они решили сфотографироваться на память. Тогда им всем было непонятно, зачем это. Но вот их учителя будто предчувствовали, что настанет момент, когда их ученикам будет это необходимо. Может, они сами накануне нашли подобную коробку? Госпожа Ян и… Как же звали эту девушку? Такую притворно строгую, но такую милую. Учительницу с отделения фортепьяно. Они ведь были подругами. Вэй Усянь попытался найти себя. Кто бы мог сомневаться. Вот он, почти в самой середине. Стоит и так широко улыбается, а еще… Дергает кого-то за руку. — А? Что за беднягу я донимаю? — Вэй Усянь приблизил снимок к лицу. Сам же рассмеялся, что это было так по-старчески. Рядом стоял хмурый мальчик чуть выше него. В белой рубашке и сереньких брючках. Кажется, он пытался улыбаться. Вроде хмурился, а вроде улыбался. Так мило. И глаза от света солнца из окна казались бледнее, чем были. Но ведь… Это и сейчас… — Что?! — Вэй Усянь неверяще приблизил фотографию практически к носу. — Подождите… Нет! Это не может быть так! — он опустил снимок и покачал головой. — Я схожу с ума. Я точно схожу с ума… Но это же… Срочно, нужно разобраться! Со всем разобраться! Вэй Усянь очнулся уже в тот момент, когда застегивал на себе куртку. Неужели он правда пойдет сейчас туда? А вдруг над ним лишь посмеются? Он же очевидно сходит с ума от помешательства! Нет, он должен все выяснить, пусть это и окажутся пустые галлюцинации. Сказав что-то поспешно дяде Цзяну и Цзян Чэну, он вылетел из дома. Почему так бежал? Куда торопился? Боялся, что время также убежит от него? Что и этот пузырь лопнет? Нет, он не даст! Весна. Уже ведь пахло ей. Не было тех слегка режущих прохладой ноток. Мокрая земля. Сейчас пахло ей. У весны был интересный парфюм. Верхние ноты — мокрая почва, талая вода, ноты «сердца» — сладкие цветы, базовые ноты — горьковатая молодая зелень. Удивительное сочетание, которое не повторить ни одному парфюмеру. Хотелось вдыхать его и смеяться. Хоть от бега и сбивалось дыхание. Легкие облачка дыхания еще были видны, но и они уже быстрее таяли в воздухе. Вэй Усянь встал прямо перед воротами, устало сгорбившись и упершись руками в колени. Нужно было отдышаться. В голове был лишь какой-то шум. Как избавиться от него? Кажется, это так отдавалось биение сердца. Так громко, каждый удар бил по мозгам. И что он скажет? Что спросит? Он не знал, как начать. Вэй Усянь прижал к себе рюкзак, где лежала та сама фотография. Он ведь не мог ошибиться? Но как же… Почему?.. — Господин Вэй? — знакомый теплый голос, немного обеспокоенная улыбка. Открытая и менее волнующая. — Лань Сичэнь, — Вэй Усянь так резво кивнул, что резинка, чуть не слетела с волос. Он ведь даже не расчесался! — Добрый день! А я… Я это… Ну… — Добрый, — Сичэнь улыбнулся так ласково, что стало неловко. — Ванцзи еще нет дома. У него сегодня… — Ох, да? Тогда я потом… Ну это… Ну там… — он уже начал пятиться, как вдруг чужая рука остановила его. — А? — Что-то случилось? — Лань Сичэнь был слишком проницательным. Хотя как тут не заметишь оживший комок нервов, что сейчас собирался то ли сбежать, то ли упасть на пороге и лишиться чувств? — Я… Ну… — рюкзак снова был прижат к груди. — Я лишь хотел задать странный вопрос. Это касается Лань Чжаня, — он посмотрел на лицо перед собой. Сичэнь лишь заинтриговано дернул бровью. — Лань Чжань… Он же ходил в музыкальную школу? Учился у госпожи… — У госпожи Цао, да. Так вот как ее звали… Точно. Госпожа Ян и госпожа Цао. Те самые, что так любили играть дуэтом. Звонкая флейта и немного печальное пианино. Точно. — Да… Так это правда? Глаза Лань Сичэна пораженно округлились, словно Вэй Усянь сказал сейчас что-то ужасно глупое и банальное. — Эм, да, — он собрался и кивнул. — Ванцзи учился там в классе фортепьяно. Я… Мне казалось, вы помните… Иначе… Не понимаю. Лань Сичэнь действительно казался растерянным, отчего Вэй Усянь ощутил неловкость. Будто он был в чем-то виноват. — Я думал, что вы помните, — повторил он, качая головой. — Ванцзи ничего не говорил? — Вэй Усянь поджал губу и отрицательно мотнул головой. — Оу, ясно. Он был так рад, что снова нашел вас. Я видел это. — Рад? — еще немного и рюкзак выпадет из его рук: они вдруг потеряли свою силу. — Да, — улыбка снова вернулась на свое место. — Он был немного резким в детстве. Точнее, стеснительным. Ему было сложно дружить, но вы… Заставили моего брата улыбаться, — Лань Сичэнь, казалось, тоже погрузился в какие-то свои воспоминания. Что там было? Насупившийся маленький Ванцзи, что недовольно оглядывался на кричавшего что-то Вэй Усяня? Может быть. — Оу. В это сложно поверить, — он тоже вспомнил сейчас то время. Волна прошлого резко накатила, прорвав двери памяти. Он ведь тогда так и не узнал, как звали того мальчика, Лань Чжаня. Он просто однажды бежал по коридору, размахивая тряпкой от доски, и случайно налетел на какого-то мальчика. Еще и на ногу ему наступил, отчего тот недовольно сморщился и оттолкнул от себя Вэй Усяня. Наступил на ногу… Точно… А он тогда сначала застыл, рассматривая, а затем громко засмеялся. Его так позабавило это выражение лица. Мальчишка же лишь проворчал что-то и убежал. А какой была вторая встреча? Кажется, он тогда припозднился в школе, потому что госпожа Ян устроила им небольшое чаепитие. А потом он решил прогуляться по коридорам. Тут он и услышал, как кто-то играл на пианино. Так красиво, плавно. Не полноценная музыка, а просто набор каких-то мелодий. Вэй Усянь заглянул тогда в класс и застал этого самого мальчика за пианино. Он был так сосредоточен, что даже не заметил, что за ним наблюдали. Кажется, он улыбался тогда, или это были лучи солнца? Зато он резко вздрогнул, когда услышал такие громкие хлопки одиноких аплодисментов. — Это так здорово! — Вэй Усянь не переставал хлопать и улыбаться. — Просто знай, что я считаю тебя потрясающим! Так наивно и по-детски это было сказано. Но так искренне. Мальчик тогда не нашелся, что ответить. Лишь продолжал как-то беспомощно смотреть перед собой, пока Вэй Усянь не махнул ему рукой и не убежал. А потом? Еще несколько встреч в коридоре. Несколько неловких столкновений. Даже парочка перепалок. — Отстань! — мальчик, тогда прижимал к себе пачку нот и нервно оглядывался, на бежавшего за ним Вэй Усяня. Почему он тогда так громко смеялся? Вроде он кричал, что хотел подружиться. Но этим только больше пугал ма… Ванцзи. Это был Лань Ванцзи. Тот самый, который впал в ступор, стоило Вэй Усяню упасть ему на колени и начать заигрывать. Тот самый, что не хотел ему улыбаться. Тот самый, что узнал его день рождения. Ох, конечно! Он ведь тогда сам рассказал ему, еще в музыкальной школе. — Друзья должны знать, когда у кого дни рождения! Вот у меня тридцать первого октября! Запомнишь? Он тогда ничего не ответил. Лишь уткнулся в тетрадку и суетливо пошел быстрее под смех Вэй Усяня. Он ведь запомнил… Будто все это было не с ними. Это ведь тот же Лань Ванцзи, что выиграл ему кролика? Тот самый, что согласился позировать с ним на камеру? А потом убежал с ним на детскую площадку, чтобы там пить пиво. Этого Ванцзи он тогда поцеловал? Вэй Усянь полностью растрепал свои волосы. Все это было так близко. — Он был рад? — ему нужно было услышать это еще раз. — Хах, господин Вэй, вы мне не верите? — Лань Сичэнь тихо усмехнулся. Позади него засверкали лучи солнца. Весеннего, еще такого прохладного. — Ванцзи много скрывает в себе. Многое не показывает. Даже сам себе признается сначала с трудом. Но его чувства к вам однозначны. Вы ведь понимаете их? Не играете им? — Чувства? — Вэй Усянь встрепенулся и действительно чуть не уронил рюкзак. — Мне казалось это странным вначале, признаюсь, — Сичэнь замялся, будто тоже вспомнил что-то. — Но ведь мы не владеем своими чувствами однозначно… Он ведь до сих пор хранит тот самый цветок. Помните? Вы тогда вплели ему его в волосы. И такое было, да. Ванцзи тогда отдыхал в саду школы, просто смотрел, как плывут по небу облака. А вокруг уже все цвело. Вэй Усяню показалось это все таким красивым. Так захотелось запечатлеть этот момент. Не тогда ли он пошел в магазин и купил себе альбом и карандаши? Ванцзи лишь вздрогнул, когда чьи-то руки коснулись сзади его волос. Но когда он обернулся, увидел лишь убегающего Вэй Усяня, что опять громко хохотал. С головы же упал цветок. Пион, нежно-розовый. Этот негодник сорвал его тогда, чтобы повеселить Лань Ванцзи. Кто же знал, что один оставит этот момент навсегда в памяти, а второй вспомнит об этом лишь сейчас? — Цветок… Точно… — Вэй Усянь кивнул. — Он был очень грустный, когда понял, что вы больше не встретитесь. На фортепьяно ведь учатся дольше. Переживал, что так и не сказал своего имени, — Лань Сичэнь сейчас говорил все это с такой легкой улыбкой, немного грустной, немного радостной. — Но былых чувств не растерял. Каждый год отмечал ваш день рождения в календаре. В тайне, конечно, — улыбка стала ярче, но как-то печальнее. — Ждал чего-то? Я так удивился, когда увидел вас. Вы еще так ярко улыбались моему брату, так и норовили зацепиться за него, — могла ли улыбка Сичэня стать еще шире? Могла! — Ванцзи с такой теплотой смотрит на вас. Детские чувства такие долговечные. — А? Одна фотография. Что несла в себе одна фотография? Отпечаток прошлых и настоящих чувств. Тех, что прошли сквозь время. Тех, что бережно пронес один, и тех, что разрывали сейчас другого. Все было так просто, с самого начала. Могло ли все быть правдой? Такой очевидной, такой простой. Детская привязанность, детская нерешительность, детская смелость. Как сложно было сохранить эти чувства? Как тяжело с ними жить, каждый день вспоминая об этом? Что испытывал тогда Лань Ванцзи, когда на него упало ожившее воспоминание? Упало и так довольно рассмеялось. А вместо цветов оно теперь отправляло собственные фотографии. И все так же твердило: «Ты потрясающий». Прошлое не уходило, оно всегда рядом. В тех, кто окружает тебя. — Ох, я… — Вэй Усянь казался растерянным, огорошенным теми фактами, что сейчас всплыли наружу. Совершенно случайно, вместе с этим письмом. — Я все исправлю! — как он исправит? Что он сделает? — Только прошу, не нужно говорить Лань Чжаню, что я все знаю! Я сам! — Ни слова, — Лань Сичэнь усмехнулся и подмигнул. Их с Ванцзи точно воспитывали разные люди. Две стороны солнца. Как он мог забыть? Как мог не смотреть в эти солнечные глаза тогда? Как мог почти стереть из памяти того, к кому тянуло так глупо и сильно? И как смешно, что именно сейчас он влюбился в него без памяти. Вэй Усянь не спеша дошел до дома. Зайдя в комнату, он плавно сполз по двери на пол. Как все просто. Как долго. Бегали друг от друга даже тогда, когда догоняли. Хотелось смеяться. Этот солнечный день заставил вернуться в детство. Чтобы понять настоящее и решиться на будущее, нужно вспомнить прошлое. Письмо все еще лежало на полу рядом с коробкой. Вэй Усянь достал фотографию и положил ее на место, перед этим еще раз взглянув. Он тогда что-то говорил Лань Ванцзи. Что-то глупое и смешное. Он делал так всегда. Абсолютно всегда. — Юбилей школы, значит… Он еще раз перечитал строки письма и коварно улыбнулся. Он пойдет, обязательно пойдет. Заставит одного молчуна заговорить. Раскроет его, обязательно. Любыми способами. Детские чувства такие долговечные. Зато взрослые такие непредсказуемые. Детская любовь такая нежная. А взрослая такая яркая. Но все они так волнующе прекрасны.