День, когда ты мне улыбнешься

Звонить так настойчиво в выходной — это преступление! Шан Цинхуа думал, что сможет проигнорировать. Один звонок, два, три. Удары в дверь. Вот бы этому человеку по голове так постучать! Цинхуа потянулся и перелег на другой бок. А кровать неожиданно закончилась. Разве хороший день мог начаться так? Пришлось идти. Сейчас он откроет дверь, зло посмотрит на этого человека и грозно выскажет ему все, что накипело. Обязательно упомянет, что писателей, которые просидели до утра за ноутбуком, будить опасно для жизни! Творческие люди — они такие, неуравновешенные! Но слова тут же вылетели вместе со свистом открывшейся двери. Он никогда не привыкнет к этому. Не привыкнет, что Мобэй может так легко прийти к нему. Будет вот так же вопросительно и как будто недовольно оглядывать его, а потом… — Ты еще спал? — здороваться не нужно, да. — Вообще-то еще утро! — Цинхуа закатил глаза и фыркнул. Нашелся жаворонок! По статистике, все беды в этом мире происходят от жаворонков. Этим людям вечно неймется. — Вообще-то уже обед, — Мобэй хмыкнул и закрыл за собой дверь. Шан Цинхуа упрямо обернулся к часам в коридоре. Начало второго. Ну да, ну не утро! Хотя кому как! — И чего ты здесь в такую… в такой чудный день? Шан Цинхуа попытался хоть как-то пригладить волосы, что, конечно же, топорщились во все стороны. В чем он вообще вышел встречать Мобэя? Ах, да, он же с вечера не переодевался в пижаму, был в домашней футболке и штанах. Все нормально, все спокойны. Цинхуа уже хотел спросить что-то еще, но обнаружил, что Мобэя нет. Приснилось? Может, он лунатик? Скрежет на кухне говорил о другом. — А? Ты чего делаешь? — он же не даст Мобэю готовить? — Делаю тебе кофе, — тот не обернулся и пожал плечами. — Иди умывайся и собирайся. — А, да, хорошо… Стой! Куда это? — никто же не думал, что Цинхуа покорно ничего не спросит и унесется на крыльях любви приводить себя в порядок, вереща, что его мечта делала ему кофе? Нет-нет, почти нет! Мобэй ничего не ответил, лишь продолжил мыть посуду. Наверное, должно быть стыдно, что во всей квартире не было ни одной чистой чашки? Но Цинхуа не было стыдно. Его вырвали из плена сна, а ему снилось что-то очень хорошее. Вот за это должно быть стыдно! В ванной он еще минут пять просто смотрел, как из крана льется вода. Какое расточительство, но почему-то это было так завораживающе. Потом все же пришлось привести себя в порядок. Умыться, расчесаться, фыркнуть на свои синяки под глазами и сонно уткнуться лбом в зеркало. Он бы так и простоял, если бы не почувствовал приятный аромат. — Ммм, кофе, — Шан Цинхуа улыбнулся. И тут же резко открыл глаза. — Блин! Так резко, что чуть не ударился головой о полку рядом. Рукой он задел полотенце, что отлетело куда-то в сторону и сбило бедный ковшик, висевший на крючке. «Черт! Мобэй! У меня на кухне Мобэй! И он делает мне кофе! И он мыл мою посуду. И он видел меня… Вот в таком состоянии… Черт!» Такая приятная холодная плитка, по ней так легко соскользнуть на пол. Так опозориться мог только он. Почему его идеал всегда предстает перед ним в такие моменты: либо когда он весь в соплях, либо когда раскрашен синяками, либо… вот сейчас?! Ужасно. Хоть раз было бы наоборот! Он весь такой красивый, в отглаженном костюмчике, в рубашечке, как у Цинцю. С обворожительной улыбкой и идеально уложенными волосами. А Мобэй… — Блин, да он всегда идеальный! Мягкое полотенце было бережно обнято, а ковшик зачем-то надет на голову. Простите, друзья, вы стали жертвой маленькой утре… обеденной истерики. — Ты в порядке? И как долго он стоял за дверью? Цинхуа поспешно встал, отчего ковшик упал с головы ему на ногу. Просто прекрасно! Все просто прекрасно! На столе уже стоял такой ароматный горячий кофе. Шан Цинхуа довольный втянул этот блаженный запах и плюхнулся на стул. На тарелке еще лежали сэндвичи. Это тоже Мобэй сделал? У него была какая-то еда в холодильнике? — Вау! — хотелось радостно закричать от восторга. — Спасибо! — Ешь, — Мобэй махнул рукой, будто для него это пустячное дело. Но когда Цинхуа отвернулся и с улыбкой отпил первый глоток, тихо усмехнулся. Стоило припомнить, когда он в последний раз завтракал. Или уже обедал. Да не важно! Так он в любом случае новый день не встречал никогда. Это же его кофе! Тот самый, что он пьет каждый день. Так почему он сейчас такой вкусный? Почему кухня вообще такая солнечная? Видимо, сегодня будет теплый день. — Доедай и собирайся, — Мобэй подошел к окну и начал что-то высматривать. — Куда? — прожевать, сначала нужно было прожевать. — Гулять. Шан Цинхуа недоверчиво зажмурил один глаз и потянулся. Какая наглость заставлять его в выходной вылезать из дома. Но вслух не возразил. Расправившись с обеденным завтраком, Шан Цинхуа послушно пошел одеваться. Новенькие джинсы, что он купил от денег с очередной ужасно пошлой главы, голубая толстовка, на которую он тоже наскреб из последних запасов, и серенькая курточка. Пощеголяет в обновках! Это, конечно, не элегантные рубашки Шэнь Цинцю, но уже хорошо, что хоть на это нашлись деньги. Да и он не в ресторан идет. Мобэй сегодня был в кожаной куртке с множеством плоских заклепок. Почему-то на ум пришла недавняя дорама про парня-рокера и учительницу подготовительного класса. Глупые сравнения. Они заставляют по-идиотски улыбаться. — Готов? — Ага! Нет, он не был готов! Его же не заставят сесть на это? Как на это сесть вообще? Почему он оказался реален?.. Когда видишь мотоциклы в фильмах, они кажутся… А там все так просто: хоп — сел, хоп — все зажужжало, хоп — ты едешь. А тут как? Кто сказал, что два колеса — это надежно? Мобэй рядом лишь покачал головой и усмехнулся, убирая волосы в хвост. Он же несерьезно? — Держи, — ему вручили блестящий черный шлем и кивнули. Он серьезно. — Сначала сажусь я, а ты слушаешь, что делать. — А… Ага, — как шлем-то застегивать? Мобэй, увидев его заминку, подошел и сам надел ему шлем на голову, а заодно и застегнул куртку. — Садишься с левой стороны. Не паникуешь. Если тебя будет что-то беспокоить, стучи мне по колену, — черт, его же еще обнимать придется всю поездку? И руки на талии! В фильмах так было. — Руки держишь на бензобаке передо мной, — ну и ладно. — Иначе, ты сломаешь мне ребра, точно. Это Мобэй сейчас пошутил? Еще и усмехнулся? Он ведь не спит? Скажите, что нет. Нет! Лучше скажите, что да! — Садись удобнее, чтобы не дергаться при движении. При повороте наклоняйся со мной, понял? — они еще и наклоняться будут? Мобэй терпеливо ждал, когда Цинхуа минуту просто постоит, осматривая этого монстра на колесах и думая, как ему сбежать. Потом он в итоге решил залезть, но чуть не соскользнул с подножки. Мобэй еще раз показал, как правильно садиться, явно чувствуя, как внутри Цинхуа всего трясет. Наконец сев, тот от неловкости стал отодвигаться от спины Мобэя. — Куда?! Ближе! Ты же не хочешь, чтобы мы грохнулись? Он вообще ничего не хочет! Он хочет уже проснуться! — Еще ближе. Бедра плотнее. Сильнее прижмись к моим бедрам, — это пытка какая-то, да? — Не паникуй, не двигайся резко, не кричи, — это монстр уже пыхтел и ждал возможности сдвинуться с места. — Если боишься, не крути головой, сначала смотри на мой шлем. Понял? — Ага, — боится он, пф. Да у него паника! — А дышать можно? — Можно, но не часто, — шутник. Шан Цинхуа даже не понял, что это только что взревело. Но когда они сдвинулись с места, ему уже хотелось позорно закричать и залезть Мобэю на спину. Никакой безопасности! Он же умрет! Его хотят убить! Как просто и гениально! «Так держаться за бак, смотреть на шлем, бедра плотнее, бить по коленке. Сиденье скользкое… О боже, как же страшно!» Цинхуа не ожидал, что будут так мерзнуть руки. Обычно поездки на мотоциклах показывали так легко. Даже новички уже звонко смеялись и махали встречным водителям. Ни фига это не легко! Встречный ветер холодил кожу. В ушах шумели звуки дороги. Они ведь ехали по дороге! Лучше было не думать об этом. Зато у Мобэя была теплая спина. Наверное, когда он освоится, он сможет нагло опустить на нее голову, как делала эта учительница из дорамы. Вокруг проносились улицы, пешеходы, деревья, магазины. Цинхуа осмелел и начал смотреть по сторонам. Аккуратно. Только спустя пять минут он заметил, что двигались они и не особо быстро, мотоцикл не ревел так зло и угрожающе, как в фильмах, а Мобэй был совершенно спокоен. И поворачивать было не так сложно. Мобэй был очень аккуратным водителем. Пришлось лишь немного наклониться в сторону вместе с ним, но это было несложно, он ведь и так уже чуть ли не приклеился к его спине! Хотя он на первом повороте уже хотел заорать, что он соскальзывает. Зато сейчас стало как-то удивительно весело. Этот ветер, это солнце, эта дорога. Все это было сейчас вокруг, все это было частичкой этого дня, частичкой его счастья. Цинхуа и не думал, что когда-то на самом деле проедется на мотоцикле. Все это было лишь пустой мечтой. Когда они остановились на светофоре, Мобэй что-то спросил его. Кажется про то, как он. Цинхуа лишь постучал тому по коленке и поднял вверх большой палец. Еще несколько минут назад он боялся отпускать бак, а сейчас ощущал какую-то озорную смелость. Весь ветер был сегодня в их власти. Сейчас он намного острее чувствовал каждый мускул Мобэя, предугадывал каждое его намерение. Он уже знал, где они повернут, где притормозят. Он боялся, что не будет распознавать этих знаков, но они угадывались как-то сами. Именно так он и понял, что они сейчас остановятся. Слезать было не менее трудно. Цинхуа уже не выдержал и прямо обхватил Мобэя, не решаясь сползать со своего сиденья. В этот раз по коленке похлопали уже его. Как он слез, Шан Цинхуа не помнил. Вроде бы он чуть не свалился. Мобэй также снял его шлем и усмехнулся. — Ты молодец. Еще бы! Гордость так и распирала! Хвалите его больше! Он ведь выдержал поездку до… — А? А где мы? — Цинхуа стал оглядываться. Похоже, это был парк. Вокруг были деревья, вот-вот готовящиеся зацвести. Неспешно прогуливались люди по дорожкам. Ох, он привез его в парк? — Пошли, — Мобэй ничего объяснять не планировал и лишь пошел вперед. Цинхуа шумно выдохнул и зашагал следом. Было красиво. Лишь природа и люди. Никаких шумных палаток, только один маленький домик-киоск, где продавали кофе и паровые булочки. На ветвях пели птицы. Ну, или просто переговаривались друг с другом. Снега уже не было. Сквозь землю пробивалась маленькая робкая травка. В центре цвели сливы. Почему-то Цинхуа думал, что Мобэй отведет его туда, но они завернули в противоположную сторону. Это немного разочаровало. Он бы с удовольствием посмотрел бы на нежные цветки и половил бы их лепестки. Скоро еще зацветет вишня. Будет так чудесно. — Мобэй, куда мы идем? Его напрягало это молчание. Сейчас заведет в чащу и убьет. Так было уже в другой дораме. Там мужчина знакомился с женщинами, а потом убивал их в парках. Страшно жить! Но ему так и не ответили. Лишь кивнули куда-то вперед. Там деревья росли особенно густо. Ну, все, он прав. Его сейчас убьют. Он ведь так и не попрощался ни с кем! Почему он влюбился в маньяка? Ему никогда не везло! Как его убивать будут? Пусть быстро! Чем-нибудь по голове и дело с концом. Ножом ведь больно. Да и перед смертью он бы не хотел видеть злой взгляд Мобэя. Хотя маньяки обычно наоборот улыбаются. Ой, нет, вот этого точно не будет. — Чего ты бормочешь? — Мобэй развернулся к нему и удивленно приподнял брови. — Я завещание озвучиваю, а ты не слушаешь, — умирать, так весело! — Хорошо, заверю потом, а пока садись. — А? Куда? Это сон. Это точно сон! Мобэй отошел, и Цинхуа увидел, куда его привели. На вершину небольшого пологого склона, окруженного деревьями. В середине была круглая полянка со скамейкой в центре. И весь город впереди как на ладони. Высотки, телебашни, трубы заводов, туманные деревья — все это сейчас было перед ним. Все это сейчас было таким маленьким, но таким ощутимым. Только протяни руку. Были видны дороги, по которым разъезжали маленькие точки, эритроциты городского организма, вдалеке можно было разглядеть какие-то мелькающие крохи. Наверное, это рекламные вывески. Людей не было видно вообще, настолько они были малы и незначительны на этой высоте мира. Пусть и небольшой. Это было так далеко, но так близко. Это все сейчас было перед ним. Весь город уместился бы в его объятиях. И ветер, он что-то шептал, играл с теми самыми лепестками от тех слив. Как же прекрасно. За такое можно и умереть. Нет. От такого хочется жить! Шан Цинхуа протянул руку и ухватил один синий небоскреб. А потом второй. Все такое крошечное, все такое близкое. — Нравится? — голос сзади. Мобэй уже сидел на скамейке и… ему же показалось? — Сделай так еще раз! — Цинхуа тут подскочил и сел рядом, отчего деревянная скамейка жалобно прокряхтела. — Как? — Мобэй ошарашенно отпрянул назад. — Улыбнись! — настоящий приказ, еще и ткнул пальцем в грудь так грозно. — Тогда ты первый, — Мобэй в ответ сделал то же самое. Шан Цинхуа не сложно. Он еще раз обернулся к городу перед ними, еще раз посмотрел на эти облака и на это солнце, что слепило глаза. Пришлось даже приставить ладонь ко лбу. Улыбка сама появилась, ее не нужно было звать. Мобэй тоже оглядел все вокруг, а затем повернулся к Цинхуа. Этот странный парень наконец улыбался по-настоящему. Почему это сделало его таким счастливым? Не все ли равно? Почему он сам не переставал приходить, когда от него сбегали? Почему не уходил, когда гнали? А сейчас сидел рядом… — Улыбнулся! — Шан Цинхуа развернулся к нему. Могла ли стать эта улыбка еще шире? Отчего? — Спасибо! — За что? — он ведь сам улыбался сейчас? Так непривычно. В груди все напрягалось от этого. — За все, — он мог позволить себе эту вольность. Мог так нагло навалиться и положить голову на чужое плечо. Он же мог? Хотя бы сегодня пусть у него будет такая возможность. Мобэй не был против. Они просто сидели рядом и смотрели на город перед собой. А вокруг шелестел ветер. Откуда-то снизу раздавались тихие голоса людей, видимо, там была тропа, по которой проходили посетители парка. Пусть идут туда, к цветущим сливам, к ароматному уличному кофе, а этот островок бесконечности оставят им. Хотя бы сегодня. Он мечтал об этом год. Целый год своей влюбленности. А может быть, и всю жизнь. — У тебя появилось что-то новое из музыки? — Цинхуа не хотелось поднимать голову, поэтому он так же постучал по коленке Мобэя, словно они еще ехали на мотоцикле. — Хочешь послушать? — Ага. Снова одни наушники на двоих. Было в этом что-то удивительное, что-то интимное. Одна песня на двоих. Никто не знал, что они слушали, почему они это слушали. Даже они сами. Но зато они были вдвоем. — О! А я это не слышал! — Шан Цинхуа выпрямился и посмотрел на Мобэя. — Вау… На каком это? — Монгольский. — Вау! Никогда не слушал монгольские песни, — почему-то он вновь усмехнулся. — Такой интересный язык. — Я немного знаю монгольский. — А? — у Шан Цинхуа чуть не выпал наушник от того, как он резко развернулся к Мобэю. — Откуда? — Дед был родом оттуда. Потом жил во Внутренней Монголии. Я был там в детстве. В тех краях так холодно зимой. «Можно ли было стать еще идеальнее? Оказывается, да!» — Это здорово! Ох, реально… О! Давай я попробую что-то сказать. Так, подожди! Цинхуа приложил вторую руку к уху, чтобы прислушаться к словам, что каким-то слитным потоком проносились мимо. Еще прищурился и прикусил губу от того, как он был сосредоточен. Мобэй чуть не прыснул от такого зрелища, но привычно сдержался. — Укася битокхш биш, — на одном дыхании выговорил он и чуть не запыхался. — Ох, как быстро! Ну как? Хах, очень плохо? Что я сказал? — Неплохо для первого раза, — Мобэй явно пытался подавить смех. — Ты сказал: «Я неидеален». «Прекрасно! Я даже на монгольском говорю о своих недостатках! Из всей песни вычленить именно это! Мда, браво!» — Мда… О, а скажи ты что-нибудь! Тоже слова из песни! Мобэй задумался, а потом хмыкнул. — Холын мөрөөдөлдөө үнэнч явсаар хүртэнэ. Цинхуа не понял ни слова. Не понял ни звука, что уж там. Он понял только то, что это было чертовски… сексуально. Грубоватый язык и бархатистый голос Мобэя так идеально сочетались. Если тот скажет на монгольском хотя бы три предложения, тут уже точно можно возбудиться. Если не забиться в оргазме. Кто там утверждал, что самый сексуальный язык это французский? Они вообще слышали, как Мобэй говорил на монгольском? Ничего не понятно, но так потрясающе. — Ох, — Цинхуа собирался с духом, чтобы сообразить, что ответить. — А это? Это как переводится? — Что-то вроде «оставаясь верным своим далеким мечтам». — Вау, — Цинхуа снова глупо улыбнулся и вернул голову на его плечо. — Ты офигенный. Блин, с каждым разом все больше… И пофиг, что я это вслух сказал. Мобэй не сдержался и улыбнулся. Давление в груди не прошло. Так всегда бывает, когда улыбаешься? Он не замечал. Почему же этот человек рядом улыбался так легко? Почему Мобэю захотелось сегодня увидеть эту улыбку? Он обещал, что больше не уйдет, и он сдержит свое слово. Он не хочет больше уходить. И не даст сбежать Цинхуа. Так просто, оказывается, сделать кого-то счастливым. Шан Цинхуа не мог поверить, что это все происходило с ним на самом деле. Этот парк, этот склон, этот Мобэй! Это все было реальным! И их прогулка по парку была реальной. И то, как он все же попытался поймать лепестки сливы. И стаканчик кофе от Мобэя. Не такого вкусного, как дома, но ароматного и сладкого. Он ведь все еще спит? А может, его убили те хулиганы, а он, наконец, достиг блаженства после смерти? И не было тех поцелуев, не было той ночи с ромкомами, не было потом завтрака из дешевой лапши? Не было тех переписок, когда Мобэй, как одержимый, просил прислать ему больше романтичных дорам. Не было странно появившейся привычки писать друг другу «спокойной ночи». Ничего не было. Это лишь бред, просто… — Поехали? — снова рука протягивает ему шлем. Нет, это реальность. Все это реальность. Цинхуа улыбнулся и подошел к Мобэю. Не думал же тот, что он сам будет надевать это? А Мобэй вовсе не против. Аккуратно надевает и застегивает, спрашивая, удобно ли ему. Неужели действительность могла быть такой? Цинхуа садился уже как профессионал. Ну, это он так сам про себя думал. Мобэй лишь тихо усмехнулся и завел мотор. Нет, мотоцикл не рычит. Он же поет. Поет на монгольском, радуясь весне. Как Цинхуа этого не слышал раньше? А ветер не такой и холодный. Он пахнет весной. Вокруг вообще все стало таким другим. Огненная осень, блестящая зима и нежная весна со своими пастельными оттенками. Это не может быть сном. Во сне не болят так скулы. И не щекочет так сильно грудь. Цинхуа позволил себе то, на что так смело решилась героиня дорамы. Может, лишь на мгновение, но он прислонил голову к такой теплой спине. Но затем резко отпрянул, подумав, что сбивает равновесие. В этот момент Мобэй лишь сильнее вжался в руль и задержал дыхание. Так быстро. Но от этого можно было сойти с ума. Шан Цинхуа считал, что они приехали слишком быстро. Туда они ведь ехали вечность! Он устал считать повороты! А тут и моргнуть не успел. Об этом он и пробурчал Мобэю, когда тот снимал с него шлем. — Специально вез меня тогда так долго, чтобы я умер от страха, да? — Злюка, — Мобэй хмыкнул и ткнул пальцем в щеку. — И хомяк. — Откушу палец, и не сможешь водить байк, — Цинхуа фыркнул и отвернулся, будто обиделся. Да он кричать от истерики был готов! — Хм, тогда… — Вау, вот это встреча! Цинхуа не обратил внимания на посторонний мужской голос, зато у Мобэя, кажется, задергался глаз. Цинхуа был прав, нужно было ехать медленнее. Очень медленно! — Мой племянник и его… — мужчина остановился перед Цинхуа. — Парень? Шан Цинхуа сейчас чуть не поперхнулся. Кто это вообще был? Что он там сказал? Племянник! Это дядя Мобэя? Мужчина перед ним был довольно элегантный, в серебристом костюме и с небрежно закинутым за спину дипломатом. Волосы того были явно уложены с огромным количеством лака — как он не задохнулся только? — и лишь одна седая прядь нарочно небрежно свисала спереди. Интересно, покрашена или своя? Цинхуа читал, что был такой генетический сбой. На вид же мужчине было около тридцати пяти, хотя определить было сложно: выглядел тот молодо и подтянуто. Но не так брутально, как Мобэй. Скорее, изящно. И голос более легкий, плывущий. — Не стой столбом! Знакомь! — мужчина недовольно уже чуть ли не задрал ногу, чтобы пнуть Мобэя. Ничего себе у них отношения в семье! — С чего бы? — Мобэй лишь фыркнул и отошел в сторону, всем видом показывая, как ему уже это все надоело. Они так и будут вокруг Цинхуа ходить? — Э… — Теперь он будет думать, что я тебя не воспитывал! — мужчина покачал удрученно головой с какой-то хитрой ухмылкой. — А ты меня и не воспитывал. Цинхуа, пош… — Вау, Цинхуа, — мужчина снова возник перед ним, резко наклонившись вбок. — А я Линьгуан! Дядя этого несносного, неблагодарного, паршивого, гру… — Несносный, неблагодарный, прилипчивый и паршивый дядя. Ты забыл представиться до конца. Мда, семейные концерты он не заказывал. Хотя эти двое и не ссорились вроде. — Блин, Мобэй, — Линьгуан прищурился и начал внимательно рассматривать Цинхуа, отчего хотелось убежать еще сильнее. — Не, ну он милый, ага, — он кивнул каким-то своим мыслям и отошел. — Я думал, он женоподобный, а нет. Но милашка. — А? — Иди домой! — Цинхуа впервые видел такое отчаяние на лице Мобэя. Пришлось даже развернуться и прыснуть в кулак, от распирающего смеха. А, стоп? Он что обсуждал его со своим дядей? А зачем? А как? А в смысле? — Ни одну девчонку не катал, а его решил этим уломать. Уважаю, — Линьгуан деловито осмотрел мотоцикл, а затем серьезно кивнул племяннику. — Иди до… — Пошел! — Линьгуан помахал дипломатом и подмигнул Цинхуа. — Ужин не готовлю, потому что твоя очередь. Пусть тебя Цинхуа кормит вообще. У вас же свидание, а не у меня! Цинхуа, тебе удачи, ха-ха. Кажется, Мобэй хотел кинуть ему в спину шлем, но пожалел такой бездарной растраты имущества. Линьгуан же чуть ли не от бедра, довольный, пошел в сторону дома, что-то напевая. Такой странный мужчина. И совсем не похож на Мобэя. Они ведь родственники? Шан Цинхуа смотрел то в спину одному, то в лицо другому. Мобэй заметил это и снова непонимающе выгнул брови. — Вы такие разные, — Цинхуа кивнул в сторону удаляющегося Линьгуана. — И спасибо на этом, — Мобэй покачал головой, словно ужасно устал от всего этого и это он был дядей несносного племянника. Цинхуа не сдержался и засмеялся в полную силу. — Хах, зато нескучно, ха-ха! Ох, твой дядя странный. Ха-ха, еще так неловко. Сказал, что у нас свидание. Странные шутки. Хах, забавно. — У нас свидание, — Мобэй нахмурился и поджал губы. — А? — Шан Цинхуа удивленно уставился на него, думая, что не расслышал. — Что?.. Нет… Блин, да? — В твоих дорамах всегда ходят на свидания, — Мобэй был похож на маленького ребенка, что сейчас оправдывался за то, что подарил валентинку. — Хах, мда, — Цинхуа уже не мог сдерживать смех. Какой странный день! Почему так хотелось улыбаться и смеяться? — Мог бы сказать! — Это был сюрприз, — Мобэй опустил взгляд и виновато уставился куда-то на асфальт. «Меня впервые пригласили на свидание, а я это узнал случайно от неординарного дяди своего идеала. У меня никогда не бывает просто. Зато это доказывает, что я не сплю!» Шан Цинхуа не сдержался и крепко обнял растерявшегося Мобэя. Сегодня ему было так хорошо. Сегодня хотелось улыбаться и смеяться. Пусть сегодняшний день останется в его памяти навсегда. Что бы за этим не последовало. Он счастлив, что проснулся сегодня. Счастлив, что мог стоять сейчас и обнимать того, кого год назад случайно увидел на остановке. Выдастся ли еще такая возможность? Он не мог загадывать, не мог полагаться, что Мобэй останется с ним, что решит перейти на что-то большее, но он не будет торопить его и чего-то требовать. Он счастлив, что тот был рядом, что принимал его. Он счастлив, что тот разбил лед его одиночества, что заставил спрятаться ноющие шрамы. Что заставил его самого измениться. Он счастлив. — Спасибо тебе, Мобэй, — Цинхуа хмыкнул и уткнулся тому в плечо. Кожа его куртки была такой теплой и так приятно пахла. От Мобэя все еще пахло заснеженным хвойным лесом. — За что? — Мобэй слегка стушевался от таких слов, но приподнял руки, чтобы ответно обнять. Это же делали люди на свидании? Это же нужно делать, когда кто-то так тебя благодарит? — Спасибо, что ты мне улыбнулся, — Шан Цинхуа усмехнулся от того, как странно это прозвучало. Но он ведь мечтал об этом? Мечтал увидеть улыбку любимого, вызванную им самим? Так просто. Но столько стоило сломать стен ради этого. Столько стоило терзать себя. Последует ли что-то дальше этой улыбки? Он не знал, но даже если нет, он уже счастлив. Счастлив, что стоял сегодня с тем, кто смог уместить целый мир в его объятиях. Мобэй выдохнул и положил тому руку на спину. Так странно выходило. Вот это тепло, эта щекотка — это и есть то, чего он искал? Как доказать Цинхуа, что это то? А может, не нужно доказывать? Просто заставить его чувствовать то же самое? Так непонятно. Мобэй уткнулся ему в макушку. Пахло кофе. Сладким кофе с молоком. От Цинхуа всегда пахло кофе? Шан Цинхуа отстранился и улыбнулся еще раз. А прекращал ли? Раз это свидание, то что люди делали в конце? Если ромкомы, то там обычно героиня шла к подругам и из-за чего-то ныла или наоборот мечтательно описывала каждую минуту того, как она держалась со своим парнем за руки. А что делать ему? Как сейчас закончить? — А на втором свидании уже можно будет? Вопрос Мобэя вывел Цинхуа из ступора. — А? Что можно? — Ну что делали герои твоих дорам, — ему показалось, или Мобэй сейчас смутился? — Они там цело… — Ай-ай-ай! — он же сейчас не скажет это вслух? Слишком рано! Нет! — Хах, Мобэй, нет-нет! Давай… — Цинхуа задумался. А что будет дальше? Захочет ли Мобэй остаться? Не перегорит ли? Искренне ли то, что он сейчас хочет внушить Цинхуа? Подлинно ли то, что он сейчас чувствовал? Не стоило торопиться. Они так долго шли к этому. Так долго сбегали. Так долго искали смысл самой любви. Не стоит торопиться. Проверить еще раз, чтобы не обжечься, чтобы… — Тогда на десятом свидании, — Мобэй уверенно двинулся на него, чуть не усадив снова на свой мотоцикл. — Давай дойдем до десятого свидания. А почему бы и нет? Хорошее число. Хм, вроде бы так же было в какой-то дораме? Еще десять раз можно так же улыбнуться друг другу. Если еще десять раз они будут так же счастливы, то можно будет двигаться дальше. Навстречу этому сладкому теплому ветру.