День, когда ты мне улыбнешься

Выглядел ли он тут неуместно? Да нет. Выделялся ли? Да! Вэй Усянь мельком оглядел столпившихся у входа в зал людей и снисходительно хмыкнул, обернувшись к одному из многочисленных зеркал на стенах. Их, действительно, здесь стало много. От этого пространство казалось еще больше и светлее. Глупо ли было приходить в свою бывшую музыкальную школу в таком виде? Госпожа Юй лишь косо посмотрела на него и пробурчала что-то про то, что его точно выгонят, не успеет он зайти. А вот и не выгнали! Да и что такого? Вэй Усянь очень тщательно продумывал свой наряд на сегодняшний вечер. Волосы он решил не убирать, а оставить распущенными, лишь вплел в них ту самую красную ленту, что кроваво мелькала, когда отражала отблески света. Сверху он надел ту самую накидку-ханьфу. В этот раз он наглухо запахнул ее и подвязал широким черным поясом. Черные рваные джинсы и те самые ботинки стриптизера были на месте. Если бы он оценивал свой внешний вид в баллах, он бы поставил себе двести из ста. Не удержался и скинул фотографию Хуа Чэну. Тот точно поперхнулся! А еще поинтересовался, есть ли что-то под ханьфу. Вэй Усянь лишь глубокомысленно отправил смайлик и комментировать ничего не стал. А сейчас он стоял среди всех этих людей, кто в костюмах, кто в повседневных толстовках, и усмехался, что вот его не заметить было невозможно. — Наверняка он играет в какой-то рок-группе, — девушки рядом думали, что их совершенно не слышно. Еще бы громче шушукались. — Я слышала, есть такие группы, где приветствуется неформальный облик. Ох, как же это называется… — А они у нас не запрещены? — Блин, он такой эстетичный! Почему мы не учились вместе? Вэй Усянь стоял и пытался не засмеяться в голос. Концерт для одного зрителя приобретал массовые масштабы. Хотя он так и планировал. Даже госпожа Ян, с которой он столкнулся в коридоре, не сразу его узнала. Зато потом сразу обняла и внимательно осмотрела, сказав еще и покрутиться перед ней. — Хм, а неплохо, — она прищурилась и постучала указательным пальцем по щеке. Как он мог забыть об этой ее привычке? — Творческий человек творческий во всем, хах. А она не изменилась. Было даже непривычно теперь смотреть на нее сверху. Как быстро растут подростки. Недавно ведь он едва доставал ей до плеч. Даже не скажешь, что это учительница и бывший ученик. Это как-то удивило Вэй Усяня. Зал постепенно стал заполняться. Почему-то сейчас он показался таким маленьким, хотя и вмещал в себя так много людей. Вэй Усянь даже удивился, что пришло столько народу. Ведь это был простой юбилей какой-то музыкальной школы. Но все наперебой, хотели поздороваться с учителями, поболтать друг с другом и походить по коридорам. Какой-то парень даже притащил с собой альбом и сейчас рассматривал его с хихикающими девушками на заднем ряду. Люди не взрослеют. Лишь притворяются, что стали взрослыми. Лань Ванцзи нигде не было. Но Вэй Усянь был уверен, что тот придет. Не мог он проигнорировать приглашение. Иначе он сам придет к нему в таком виде, доведет его дядю с бородкой до инфаркта и утащит Ванцзи с собой! Довольно неплохой план, если подумать. Вэй Усянь усмехнулся и скучающе подпер голову рукой. Длинный свободный рукав накидки соскользнул по предплечью вниз, на локоть. Девушка, что сидела рядом, лишь отчего-то смущенно покраснела и моментально отвернулась. «Лань Чжань! Негодник, появись сейчас же! Иначе я подцеплю кого-то другого! Или меня уже подцепят!» Но Лань Ванцзи так и не было. Директор уже вышла на сцену и радостно объявила о начале концерта. Теперь она носила короткую стрижку. Это сделало ее как-то старше. Женщины с подобными короткими стрижками почему-то почти всегда выглядели старше. Вначале было какое-то вступительное слово, рассказывалось об истории школы, о выпускниках, что уже были заслуженными музыкантами. Некоторые из них как раз оказались в зале, поэтому по очереди выходили на сцену и несколько смущенно говорили что-то о том, как много им дала эта школа. Причем каждый говорил почти одно и то же. Еще все, как под копирку, вспоминали какой-то очень забавный случай из своего ученичества. Вэй Усяню стало скучно, и он принялся играть завязками своего пояса. Нужно было Лань Ванцзи в кафе что ли пригласить. Но ведь встретиться здесь было таким особенным и важным! А еще хотелось загнать того в угол. А пока Вэй Усянь умирал от скуки. После затянувшегося вступления на сцену выходили нынешние ученики школы. Было забавно наблюдать за их трясущимися руками. Вэй Усянь никогда раньше обращал внимания, что на сцене от страха у кого-то трясутся руки. Вроде он сам испытывал подобную дрожь, когда впервые выступал перед залом. Он еще тогда чуть не споткнулся и не уронил флейту. И ведь уже забыл это. Удивили всех госпожа Ян и госпожа Цао. Они решили дуэтом исполнить «Пляску смерти» Сен-Санса. Резкое фортепьяно так грозно дрожало, явно имитируя перезвонами клавиш постукивание костей. Сама госпожа Цао вздрагивала на начале, резко подаваясь к инструменту и назад. А затем вышла плавная и завораживающая флейта, так увлекающая в кружащий танец. Госпожа Ян сама была готова начать кружиться вокруг так сосредоточившейся подруги, что то подхватывала ее ритм и затихала, то словно нарочно пыталась перебить. И эта мелодия так шаловливо утягивала в пляс. Вэй Усяню самому захотелось улыбаться. И не заметил, как стал отбивать ритм, постукивая по коленке. А его соседка справа слегка била каблучком, судя по вибрации пола. Зал затем взорвался аплодисментами, а две немного уставшие девушки неловко улыбнулись и поклонились. Они до сих пор выступали только вдвоем. До сих пор так легко ловили ритм друг друга. Это было так потрясающе. Вэй Усянь испытал даже некую гордость за то, что учился именно у госпожи Ян, что так легко чувствовала музыку и человека, что был рядом с ней. У всех людей была своя мелодия, которую еще нужно было лишь услышать и подхватить. Почему-то сейчас он сравнил себя с ней. Она ведь тоже, кажется, любила подразнить госпожу Цао, которая пыталась вести себя строго и часто недовольно косилась на подругу. Но обе вот уже сколько лет были неразлучны. Кажется, он опять на что-то отвлекся, улетел куда-то мыслями и совершенно не заметил, как на сцену вышел человек в белоснежном костюме. Практически беззвучно. Директор что-то сказала, улыбаясь. Наверняка озвучила произведение. А затем и назвала исполнявшего. — Лань Чжань… Вэй Усянь выпрямился и уставился на сцену. На эту прямую, ослепляюще белую фигуру, на эти бледные тонкие пальцы, что невесомо погладили клавиши, прежде чем так решительно нажать. Такие тихие и грустные перезвоны. Что это была за композиция? Вэй Усянь не мог вспомнить, да и будто не слышал ее ранее. Словно капли дождя. Тихо и печально. И Лань Чжань сидел почти неподвижно. Кажется, будто даже глаза его были закрыты. Этот мягкий свет создавал впечатление, что Ванцзи играл не на сцене, а в чьей-то просторной гостиной. Так хотелось подойти и обнять того со спины, будто утешить. Тональность сменилась. Вэй Усянь аж чуть не подпрыгнул от столь резких перезвонов. От такого задорного танца звуков. Да, начался танец. Все быстрее, все громче и резче. Наконец он понял: это же Бетховен, точно он. Руки Лань Ванцзи двигались так быстро. А пальцы так красиво вздрагивали, нажимая на клавиши, отчего те задорно пели. Первоначальная печаль ушла. Будоражащий восторг, звон колоколов и нетерпеливые шажки. Все это было в этой торопливой мелодии. Вэй Усяню казалось, что звук проходил как-то сквозь него, он вроде слышал его, а вроде так погружался, что забывал, что звенела музыка. Смотрел на Лань Ванцзи, что слегка кивал при игре и забывал, что он находился в переполненном зале. — Он решил не играть «Прощание»? Ого, — шепот девушки рядом пробудил от какого-то чарующего сна. — «Прощание»? — Вэй Усянь развернулся к ней, отчего та испуганно отодвинулась и смущенно отвела взгляд. — Угу. Это же соната Бетховена № 26. Три части: «Прощание», «Отсутствие» и… — «Возвращение», — Вэй Усянь кивнул и снова сел в то же положение. Девушка хмыкнула и еще пару раз покосилась на него, прежде чем вернуться взглядом на сцену. И ведь правда. Он почти забыл об этой сонате, ее редко где можно было услышать. Да и он сам не особый любитель классической музыки, как показало время. Но наблюдать за игрой Лань Ванцзи было увлекательно. Особенно представлять еще при этом то, что планировалось провернуть дальше. Элегантный поклон под звон аплодисментов, шепот и хитрые женские переглядки. Но лишь один взгляд был пойман. Немного насмешливый и хитрый. Лань Ванцзи наверняка был удивлен. Вэй Усянь не мог видеть его лица четко, но почему-то мог поклясться, что тот был шокирован, увидев его в зале. Но ведь не мог не увидеть. Вэй Усянь специально сел в правой стороне зала, почему-то вспомнив, что Ванцзи на выступлениях смотрел именно туда, избегая заглядывать в глаза жюри посередине. Как он запомнил это, видя лишь одно выступление? Вернее, как он это вспомнил? А может, додумал? Может, это он, выступая, смотрел вправо? Но почему же сейчас все случилось так? Даже не зная, что тот будет на сцене, он сел именно сюда. Будто все было спланировано еще до них. Весь вечер был расписан специально для них. Затем все пошло в каком-то водовороте. Одни люди на сцене сменяли других, музыка беспорядочно наполняла зал и затухала. Аплодисменты отбивали шумный ритм и умолкали по какой-то неслышимой команде. Лань Ванцзи так и остался где-то за кулисами. Вэй Усянь устал прожигать взглядом все выходы со сцены. Будто терпеливо ожидал свою добычу из норки, пока та стояла где-то у стены и не могла решиться выйти. А может наоборот? Может, добыча сама пыталась стать хищником и готовилась напасть? Спустя полчаса все, наконец, кончилось. Люди вставали со своих мест и о чем-то не прекращали переговариваться. Директор звала всех к столам, чтобы еще раз отпраздновать такое событие и вспомнить вместе прошлое. Большинство шли с готовностью, все так же громко смеясь по пути. Кто-то смущенно отказывался и незаметно перебирался к выходу. Вэй Усянь, конечно же, согласился, когда его позвала госпожа Ян. А заодно поинтересовался, мог ли он побродить по коридорам школы. Учительница хмыкнула и с улыбкой согласилась. У Вэй Усяня отчего-то щелкнуло внутри. У нее был такой взгляд, будто она уже знала, что тот собирался сделать. Знала и подначивала еще больше. Желающих посидеть в своих классах оказалось немного. Как ни странно, это были в основном с отделения скрипки и вокала. Тот самый парень с альбомом был из их числа. Судя по скрипу, они начали открывать шкафы и сдвигать столы, чтобы сесть в кружке. Наверное, это здорово, встретиться так с бывшими друзьями и снова погрузиться всем вместе в воспоминания. Вэй Усянь не помнил, чтобы он с кем-то особенно дружил здесь. Общался, забавлялся после школы, но крепкой дружбы ни с кем не было. Только с возрастом понимаешь, что друзья и приятели — это нечто разное. — Вэй Ин? Он знал, что Лань Чжань поднимется сюда, на второй этаж. Разве мог тот уйти, не найдя его? Разве мог тот остаться в шумной кутерьме внизу? Так предсказуемо. Почему сейчас все казалось таким известным? — Ох, Лань Чжань? Какая встреча! — Вэй Усянь улыбнулся и подмигнул ему. — Не думал, что мы с тобой встретимся здесь еще раз. Это ведь он опять нацепил на себя наглость и смелость Старейшины Илин? Вместе с этой лентой и с этой одеждой. Или это все же он? Он сам. И этот образ лишь то, что он прятал в себе, никому не мог показать. Никому кроме него. Старейшина Илин — это он сам. Это он сейчас так обворожительно улыбался, подтягивая Лань Ванцзи за галстук к двери. А тот и не сопротивлялся. Послушно шел за ним, но не спешил при этом сокращать расстояние. Стоило ему зайти вовнутрь, он лишь снял свой пиджак и отбросил его куда-то на переднюю парту. Не сложил аккуратно, а отбросил. Это так рассмешило Вэй Усяня, что он громко засмеялся, все так же ступая спиной вперед. — Негодный Лань Чжань, сыграешь мне? Здесь была такая уютная полутень. Они даже не включили ни одну лампу. Дверь с легким тянущим скрипом закрылась, оставив праздничные голоса где-то далеко. Щелкнул шпингалет. А из окна лился уже мягкий свет фонаря. Да, они же стояли по всему периметру школы. Стоило небу погрузиться в дымку заката, и они сразу же загорались. Как и сейчас. Вэй Усянь хмыкнул и отпустил галстук, пройдя мимо застывшего Лань Ванцзи. Легко подбросил в воздухе рукава и отошел к подоконнику, на который и сел. Рядом все еще стояли эти фиалки. Запах почти не чувствовался, был таким легким и как бы прозрачным. Лань Ванцзи смотрел куда-то перед собой, будто еще не отошел от какого-то шока, а потом все же сел, беззвучно пододвинув к себе стул. Вэй Усянь предугадывал каждое его движение. Он знал, что тот сейчас будет так осторожно поглаживать крышку пианино над клавиатурой. Так ласково и медленно. Так лениво, но грациозно поднимет ее. Почему его пальцы всегда сгибались так красиво? Наверняка это происходило как-то само, не мог же он постоянно делать это специально, чтобы привлечь внимание. Ему это не было нужно. А затем раздалась такая тихая тянущая мелодия. Вроде такая звонкая, а вроде плачущая. Будто падали слезы. От горя или счастья? Будто свет лился откуда-то из мутного окна. Пальцы мягко прошлись по клавишам и подпрыгнули. Не резко, а так легко, так свободно. Почему так хотелось улыбнуться? Вэй Усянь откинул голову и закрыл глаза. Пытался угадать ритм, пытался еле слышно мычать себе под нос эту светлую мелодию. Это не было похоже на то, что он когда-либо слышал. Что это был за композитор? Эта музыка, этот аромат фиалок и старого дерева, мутный свет фонарей и погасшего неба. Почему все было так идеально, так удивительно дополняло друг друга? Вэй Усянь развернулся. И этот человек в белоснежном костюме, с идеально прямой спиной и прикрытыми в задумчивой сосредоточенности глазами. Он тоже так прекрасно вписывался сюда, был неотделим от этого вечера. И белый так не резал глаза, был таким нежным, слегка сиреневым из-за полутени. И тонкий оттенок сандала в воздухе. Он больше не мог. Не мог просто сидеть и ждать чего-то. Он был бы счастлив раствориться в этой атмосфере, но ему так хотелось, чтобы все стало материальным. Вэй Усянь встал со своего места и прислонился к пианино сбоку, скрестив руки на груди. Лань Ванцзи остановился, так же плавно опустив крышку на место. Стало еще темнее и тише. Так густо. — Гэгэ — такой обманщик, — негромкий вздох из-за смешка. — Даже не думал говорить мне правду? — Ты не помнил, — Лань Ванцзи не поворачивался, лишь смотрел на искаженные отблески, что мягко легли на лакированное дерево. — А ты хотел бы, чтобы я вспомнил? — Вэй Усянь не вытерпел и все же приблизился, опершись одной рукой на ту самую крышку. Так близко, что сандал стал уже ярче. Лань Ванцзи молчал. Смотрел перед собой и молчал. Боялся поворачиваться. Боялся смотреть на то, как эти темные волосы сейчас медленно спадали с плеч, как поблескивала красным та самая несчастная лента, как легко задиралась ткань рукавов. Боялся этого странного блеска серых глаз. Того самого, что он увидел еще со сцены. Того, от которого в горле пересохло. Того, что заставил пальцы дрожать. Он ведь не ожидал, что Вэй Усянь будет здесь? Или все же знал, но почему-то врал себе? Оттого в груди так все сжалось, стоило разглядеть того среди зрителей. А затем понять, в чем он был. В той же накидке, что он так небрежно смахивал со своего плеча тогда. В тех же ботинках, в которых он так кокетливо позировал на кресле на половине своих фотографий. И эта лента, эта проклятая красная лента, что просто сводила с ума, утопая в его черных волосах. — Красивый и такой коварный, — шепот у уха заставил глаза резко распахнуться. Чувствовалась такая горячая улыбка. Разве могло такое быть? — Так мучил меня своим молчанием. Какое коварство. Легкое касание к руке, такое горящее. И вверх, по манжетам рубашки, по тонкой ткани рукавов, вверх, до самого плеча. Лань Ванцзи слегка развернул голову и тихо хмыкнул. Чужие ногти так цепляюще проходились по коже шеи, доходя до самых волос. Вэй Усянь все так же улыбался и дышал в висок. Ничто не могло выдать его волнения, страха того, что его все же могут оттолкнуть. Он выжидал, улыбался, но в любую минуту был готов отпрянуть и нервно засмеяться. — Такой злодей. Хотел сохранить свой секрет, да? Хотел дольше помучить меня? Не ожидал, что я так резво уложу тебя в постель? Кадык дернулся. Ногти щекочуще прошлись и по нему. — Нравилось смотреть на мои фотографии? Хах, признайся, что они у тебя в сохраненках? Воротник ослаб. Пуговица оказалась расстегнута. Пальцы спустились ниже, к самым ключицам. Его все еще не оттолкнули. — Хотел на этих фотках быть рядом? Ха-ха, а может, хотел фотографировать? Чтобы после нашей фотосессии, ты мог бы… Скрипнули ножки стула, ахнули деревянные половицы. Вэй Усянь же лишь успел ойкнуть, когда его подхватили и усадили на крышку пианино. Одна рука все еще была на чужой шее, готовясь вот-вот спуститься на грудь. Лань Ванцзи теперь был так близко и смотрел прямо ему в глаза. Золото в тени такое зловещее. Зловеще прекрасное. Похоже на взгляд волка из темноты леса. — Такой злой. Красивый и такой злой, гэгэ, — легкая усмешка и такой хитрый взгляд. Нижняя губа прикушена. Так дразняще. Некуда отступать. — Так долго скрывался. А у меня вот нет секретов. Хах, тебе же хочется узнать, что у меня под ханьфу? Руки соскользнули вниз. Прошлись так легко по чужой груди, слегка задев пуговицы и расстегнув одну в самом центре. Лань Ванцзи внимательно следил за ними. Не пытался остановить или ускорить эту медленную ласковую пытку. Чувствовал, как на него смотрят и продолжают все так же улыбаться. Наконец, те перешли на завязки собственного пояса. Так лениво и неохотно узлы распутывались один за другим. Будто давали шанс передумать, отойти, отказаться. Но Лань Ванцзи терпеливо ждал, чувствуя сбивающееся дыхание у самого своего уха. Грудь болела от глубоких вдохов, те места, которых касались эти самые руки, горели огнем. Полы темной ткани разошлись. Кажется, послышался скрип. Короткие ногти прошлись по лакированной поверхности пианино. Вэй Усянь лишь усмехнулся на это и выгнулся в пояснице, чтобы лишняя ткань полностью слетела с тела. Бледные крепкие руки выпутались из скользящего плена рукавов. Тот самый сетчатый топ, не скрывающий ничего, но как будто и не открывающий ничего лишнего. Так будоражащий своей распутной мнимой закрытостью. — Он же тебе понравился, да, Лань Чжань? — руки обратно плавно наползли на плечи, комкая под собой ткань белоснежной рубашки. Кажется, пальцы еле заметно дрожали. Бестолковый галстук был максимально ослаблен. — Хах, только ты можешь видеть это вживую. Только ты. Горящий грейпфрут. От этого аромата все тело трясет. От этого голоса болит грудь. От этих рук в горле все пересыхает. От этих глаз подгибаются колени. Лань Ванцзи не мог больше терпеть. Все достигло кульминации. Вэй Усянь лишь слабо пискнул, когда его прижали к корпусу пианино за спиной. Немного прохладные губы так кровожадно и влажно прошлись по его, таким самодовольно изогнутым в улыбке. Таким податливым, отзывчивым. Что так же с охотой подались навстречу, но никак не могли перенять инициативу. Лишь беспомощно пытались поймать в свой плен, пока чужие зубы слегка проходились по ним, цепляя нежную кожу. Ноги же так легко обхватили талию. Лишь бы быть еще ближе, лишь бы не было больше того отвратительного расстояния. Почему-то стало так душно. Стоило открыть окно. Вэй Усянь сам схватил чужую руку и притянул к своим губам, но отстранился так незначительно, чтобы сам Лань Ванцзи мог касаться своих пальцев, чтобы своими губами мог почувствовать поцелуи, покрывающие его руки. Те самые, что так порхали по клавишам, те самые, что… — Ты же помнишь, что я люблю сильнее, — Вэй Усянь рассмеялся, когда почувствовал, как вторая прохладная рука проскользнула по бедру. Моментально та сжалась. Вздохнув, Вэй Усянь вернулся к своему занятию и невесомо коснулся губами указательного пальца, пока не спустился к самой костяшке, затем переходя на другой палец. И каждый раз, он ощущал близость губ Ванцзи, что не смел отодвинуться, что так же смотрел прямо ему в глаза. Потрясающее чувство мимолетно касаться языком таких сладких губ через прохладную кожу пальцев. Удивительно притягательно и распутно. Шумно выдохнув, Вэй Усянь плавно опустил сжимаемую ладонь себе на грудь, на ту самую сетку. — Гэгэ, — так хрипло и сбивчиво, — Тебе же хочется ее потрогать, да? Давай, не стесняйся. Так осторожно, так щекотно. Большой палец прошелся по самой середине, отчего Вэй Усянь не сдержал рваного выдоха. Впервые его касались так, впервые кто-то, кроме него самого. — А может, во время своих фотосессий я думал о тебе? — сетка под пальцами мялась, до болезненного тревожа кожу под ней. — Закрывал глаза и думал, что это ты. Хах, а что ты делал после? — хватка на бедре усилилась так, что ногу пронзила боль, — Ай, хочешь сказать, что не дро… — Замолчи! — Лань Ванцзи рыкнул и снова подался вперед, чтобы заткнуть этот неугомонный рот, так легко извергающий такие бесстыдства. Никакого раскаяния. Снова та хитрая победная ухмылка и теплая рука на шее, так скользящая по самому горлу. Словно мешающая глубоко вздохнуть. Ногтями проходящаяся по ключицам. — Ай! Гэгэ, такой проказник, — сеточка под рукой так кольнула сосок. Так остро. Впервые эта ткань впивалась в разнеженную кожу. У него самого никогда не получалось добиться такого эффекта. — Сделаешь так еще, получишь приз. Лань Ванцзи тихо хмыкнул, слегка прищурившись, и сжал еще раз через сетку. Вэй Усянь выгнулся и тут же впился зубами в его шею. Несильно, лишь провел ими по теплой солоноватой коже, а затем довольно облизнул ее, когда ощутил, как дыхание в чужой груди замерло, чтобы потом так шумно вырваться наружу. Бедра напряглись и подались вверх, прижимаясь теснее к другим. Что же он делал? — Хах, не думал, что меня будут зажимать в собственном классе. Если бы знал, что ты такой страстный, Лань Чжань, зажал бы тебя в туалете еще тогда. Хотя нам было лет по одиннадцать-двенадцать, ха-ха. Лучше, я бы тогда реально оседлал бы тебя, когда мы фотографировались. И снял бы это на видео, да. А потом бы мы пересматривали на повторе и… — Замолчи! — Ванцзи уже еле сдерживался. Его била такая дрожь, что он еле стоял на ногах. Лишь какой-то недобрый блеск в его глазах, не давал улыбаться так самодовольно. — А? Стой, что ты делаешь? — Вэй Усянь неосознанно попытался уйти от прикосновений к собственному ремню, но пианино за спиной не давало сдвинуться. Он оказался в ловушке. — Заставляю тебя потерять дар речи, — и этого человека называли приличным, строгим, непорочным? Да это же само распутство за наглухо застегнутой рубашкой! — Какое бесстыдство! — Вэй Усянь засмеялся и тут же зажмурился, когда почувствовал, как эти самые пальцы, сжали его между ног. Те самые, что так красиво гладили клавиши. А сейчас измывались над его мужским достоинством! Вэй Усянь полностью откинулся на корпус, закрыв глаза. Руки все так же цеплялись за чужие плечи, без этого он точно полностью обмякнет и соскользнет. Он полностью уже чуть ли не висел на Ванцзи, что так нагло измывался над ним. Чьи губы сейчас так обманчиво нежно проходились по его шее, там, где прощупывался пульс. Извращенное удовольствие чувствовать губами, как учащалось сердцебиение человека перед тобой. Высокий воротник мешал, но Ванцзи, кажется, это не смущало. Длинные волосы так неприятно щекотали лицо, но Вэй Усянь не мог отвлечься, чтобы убрать их, не мог оторвать затекших рук. Как он мог отпустить этого человека? Как мог добровольно сейчас оторваться от него? Лань Ванцзи поднял свою руку и аккуратно погладил того по лицу, убирая волосы за уши, за что получил такую благодарную улыбку. А затем и такой чувственный быстрый поцелуй. Немного кусающийся, но такой сладкий. Тот самый, в котором тонули стоны от непрекращающихся касаний внизу. Просто распаляющих, таких мимолетных, будто случайных. — Злой, гэгэ ужасно злой, — Вэй Усянь уже не мог открыть глаза, его всего трясло. — Я… Просто знай, что вот это не входило в мои планы. — Может, у меня тоже был план? — Лань Ванцзи спустился куда-то вниз, к той самой сетке, чтобы сквозь нее прочувствовать, как горела чужая грудь. — Бесстыдник, — кажется, он прокусил губу. Хотя он уже не понимал, что чувствовал острее. В кабинете было уже так темно. Сколько прошло? Ушли ли те скрипачи? Сколько успели поднять бокалов там внизу? Время разве не остановилось? Руки, наконец, смогли проникнуть под рубашку. Эту ужасно обманчивую белую рубашку. Вэй Усянь испытал разочарование, когда вместо теплой кожи нащупал хлопок майки. Коварен, этот человек так коварен! Но так красив. В этом полумраке, с этими горящими бледными глазами и покрасневшими тонкими губами. Все люди с тонкими губами такие коварные, ведь так? Ужасно несносные, ужасно сексуальные. А сердце в груди у них бьется так же быстро, как у Лань Ванцзи? Такое же горячее? — Так грубо, Лань Чжань! — перед глазами уже вспыхивали искры. — Хватит дразнить! Бесишь! — Месть. Вэй Усянь чуть не вскрикнул, когда увидел эту улыбку. Такую насмешливую, такую опасную и такую обворожительную. От нее одной все оставшиеся мысли просто вылетели из головы, а руки сильнее ухватились за эту злосчастную майку. Именно из-за нее он и не заметил, как рука внизу резко усилила захват. — Черт! Лань Чжань! — это было так неожиданно, что вскрик застрял где-то на середине горла, вырвавшись лишь жалким хрипом. Он и подумать не мог, что Ванцзи, этот правильный и примерный красавчик, способен на такое! Еще одно движение сквозь белье, резкий толчок бедрами, от которого ни капельки не стыдно. Ему снесло голову, ему совсем не стыдно. Не стыдно осознавать, что Лань Ванцзи приблизился к нему вплотную, не стыдно ощущать, как встало уже у него. Наоборот, очень приятно и даже извращенно весело. Он ведь сам этого хотел! — Ммм, чувствую, природа одарила гэгэ, — никакие силы не смогут заставить его замолчать. Не в такой момент. — Ох, так будоражит! Особенно… — легкое движение заставляет вскрикнуть и замереть. — Особенно, когда так близко, черт. Он ведь сам потянулся к ремню на брюках Ванцзи? Как еще смог отцепить руку? Но от звона пряжки в голове взорвался салют. Сетка на груди в этот момент стала колоть еще сильнее. Удовольствие, смешанное с болью. Даже и не подозревал о таких своих фетишах. Это все из-за Лань Ванцзи! Из-за его хитрой усмешки! Из-за его тонких пальцев. Из-за этой белой рубашки. Из-за той печальной мелодии. Из-за этого горящего сандала. А еще из-за этих усиливающихся толчков, из-за этого непрекращающегося издевательского трения. Как приятно, оказывается, чувствовать власть. Как приятно быть коварным и запустить свою руку под чужое белье, сжав уже такой напряженный горящий член. — Вау, и правда… Как горит. Гэгэ, ты правда рычишь, как какой-то дикий зверь, — еще одно движение вверх. Чужая рука спустила его белье, вырвав такой облегченный стон. — Такой мучитель! Как же так? Это те самые пальцы, что сегодня играли Бетховена? Те самые, что так старательно застегивали эти несносные мелкие пуговички? Такие длинные, они так легко смогли обхватить их двоих. Так резко, что Вэй Усянь от неожиданности обнял шею Ванцзи сильнее и прижал к себе. А перед этим они так показательно были облизаны прямо у него перед лицом. И этот острый взгляд потемневшего золота. Вэй Усянь лишь наблюдал не в силах сдвинуться с места. Лишь иногда подавался вперед и касался тех своими поцелуями. Как грязно, как пошло, как невероятно прекрасно. И он этого не планировал! Вэй Усянь чувствовал, как волоски у лица уже стали влажными и неприятно прилипли к вискам. Чувствовал, как чужое горячее дыхание прошлось совсем рядом, над плечом. И прижимался сильнее так, чтобы не отпустить, чтобы не отделяться ни на сантиметр. Лишь изредка бросая взгляд вниз, отчего лицо горело, а улыбка становилась шире. Потрясающе, так пошло. Пальцы Ванцзи, сжимающие их влажные члены, выглядели невероятно красиво в своей пошлости. Благородство может быть таким распутным. — Лань Чжань, больше ты от меня не сбежишь, слышишь? — напряженное дыхание прямо под ухом. И как только у него самого находятся силы говорить? — Я упаду на тебя столько, сколько потребуется, понял? Хочу всегда падать на тебя. Всегда цепляться за твою руку. Хочу, чтобы ты всегда смотрел на мои фотографии. Так схожу с ума от тебя. От твоего голоса, твоих рук, твоего запаха, от твоей улыбки, от тебя всего. Лань Ванцзи сам боялся уже рухнуть. Еще чуть-чуть. Руку уже сводило. Кажется, перед глазами была какая-то сверкающая темнота. А рядом такие теплые губы, что так потрясающе улыбались в поцелуй. Так долгожданно. Так жарко. Так быстро. — Черт! Вэй Усянь застонал и бессильно уткнулся в его плечо. Из тела словно выкачали все силы, лишь пустая оболочка, что все еще горела огненными мурашками. Уши на мгновение заложило. Лишь руки все еще так крепко держались за шею и плечи Ванцзи, отказываясь отпускать. Ни за что не отпустит. Никогда. Лань Ванцзи, готов был упасть на пол от того, как его трясло, но продолжал цепляться за пианино перед собой. Мягкий поцелуй в верхнюю губу заставил его распахнуть глаза, чтобы увидеть такую уставшую и светлую улыбку. Улыбку, которая и в темноте была такой ослепительной. — Такой красивый и коварный, — Вэй Усянь повторил это еще раз, тихо смеясь. Он всего лишь хотел подразнить Лань Ванцзи, всего лишь поцеловать его и смутить. А в итоге сам стал тем, над кем так старательно измывались. Так приятно и мучительно. — Хах, интересно, а твоя рубашка сильно пострадала? — он уже мог поставить ноги на пол. Но все мышцы так затекли, что отозвались тупой болью. — Как ты мог?! Ужасно! Хотел вывести тебя на чистую воду менее радикально. Я хотел приторной романтики и карамельных поцелуев. А ты?! Хах, такой белоснежный и примерный! Нифига подобного! Ужасный распутник! — Но ты ведь не против? — он слишком часто улыбался сегодня так. Насмешливо, скорее даже ухмыляясь, но Вэй Усяню это невероятно нравилось. — Я сижу в своем собственном музыкальном классе, на пианино, пропуская какой-то скучный банкет с выпивкой и ностальгическими разговорами. И все ради того, чтобы ты, парень, по которому я так безнадежно сохну, тут разложил меня на бедном музыкальном инструменте и заставил своими пальцами уже меня напевать какую-то пошлую сонату своими задыхающимися стонами? Конечно я не против! Ха-ха, дурацкий вопрос! Такая мягкая кожа, такой нежный запах. Так хочется лечь на это плечо и сладко подремать в обнимку. Уже с настоящим Лань Чжанем, а не с его плюшевой копией. Все получилось так резко, так быстро, так неожиданно. Такой длинный путь к этому темному, душному вечеру с ароматом фиалок. Так долго они оба этого ждали. Лань Ванцзи, что избегал самого себя, а потом тосковал в разлуке, рассматривая лишь засохший пион. Жалел, что так и не назвал своего имени, что так и не сказал дату своего дня рождения. Ровно до того момента, пока на него не рухнула ожившая мечта, что снова ему улыбнулась, так обескураживающе. Так долго не мог понять себя Вэй Усянь. Сначала делал, а потом думал. Придумывал такие нелепые отговорки таким однозначным вещам. Он так сомневался в чужих ответных чувствах, но сам же боялся о них спросить. Не видел, как золото при нем плавилось, не видел, как горел нефрит кожи. — Лань Чжань, ты потрясающий, — он ведь говорил это уже много раз. Даже сам не задумывался о том, как много. Лишь потому что искренне так считал. — Поэтому одеваешь и уносишь меня домой ты. Я сам и с места не сдвинусь из-за тебя, хах. Лань Ванцзи лишь тихо хмыкнул. Он готов сделать все ради этой улыбки, что когда-то так дерзко пронзила его сердце. Готов сделать все, лишь бы всегда слышать этот смех. Лишь бы их мелодия тоже была мажорной. И никаких прощаний.