День, когда ты мне улыбнешься

— Смотри! Уже скоро зацветет! — Ши Цинсюань подпрыгнула и замахала руками. Хэ Сюань в стороне усмехнулся и покачал головой. Он всего лишь хотел пройтись до магазина, но Цинсюань схватила его и потянула в парк неподалеку. Тут еще было немноголюдно, цветение только начиналось, холод постепенно уступал, нехотя давая солнцу прогреть воздух. Маленькие цветки лишь нерешительно выглядывали, словно легонько потягивались, пытаясь полностью проснуться. — Вай! Это персик? Хэ-сюн! — Цинсюань сложила ладони вокруг рта и закричала громче. — Тут растет персик! Мы обязательно придем на его цветение! Хэ Сюань кивнул и все же неторопливо пошел к ней. С той самой ночи Ши Цинсюань стала оставаться чаще. Ей нравилось засыпать в обнимку с ним, нравилось, притворяться спящей в то время, как он аккуратно гладил ее по волосам. Она тогда лежала всегда к нему спиной. Знала, что ему легче проявлять нежность тогда, когда он думал, что она не могла это заметить. Это ее забавляло. После всего того, что было, он все еще стеснялся показывать чувства. — Устроим пикник под этим деревом… Нет! Под этим! Да? — она снова звонко рассмеялась и подмигнула. Волны волос подхватывал легкий ветерок. Сегодня она была в своей короткой голубой юбке, что постоянно подпрыгивала вместе с ней и задиралась все выше. Но она этого не замечала. А может, наоборот. — Хэ-сюн! — звонкий голос точно разбудил все сонные почки. — Хочу еще посмотреть вишню. Она такая… Так легко. Так слаще любых цветов. Таким был их вечер. Такой обычный. Но почему-то Хэ Сюань снова чувствовал какое-то странное напряжение, словно сгущение перед грозой. Все к чему-то готовилось. Чего-то ждало. Тогда же они попали под легкий, но холодный весенний дождь. Ши Цинсюань прикрывалась сумкой и что-то радостно кричала ему. Как она могла смеяться в такой ситуации? Как могла так звонко хохотать? Еще и иногда останавливалась и вытягивала ладони вперед, ловя капли дождя. Хэ Сюань лишь успевал резко затормозить, чтобы потянуть ее за руку вперед. — Простудишься! А Ши Цинсюань лишь смеялась. Смеялась, что рядом с ее Хэ-сюном ей ничего не страшно. Эта музыка дождя так сливалась с ее звенящим голосом. Он не мог на нее ворчать. Лишь делал притворно суровый вид, когда поворачивался к ней. Она все равно не верила. Лишь сильнее сжимала чужие пальцы. Даже переступив порог дома, она все еще улыбалась. Но уже казалась немного взволнованной. — Хэ-сюн! Ты же весь вымок! — она так трогательно гладила его по волосам, так испуганно смотрела в его глаза. Будто только сейчас осознала, что произошло. — Ты тоже, — он лишь фыркнул. Она казалась такой обманчиво хрупкой с этими намокшими волосами, волны полностью распрямились и поникли. Но почему она все еще была такой милой и смешной? — Нужно быстро раздеться! Принять теплый душ. А затем греться еще сильнее! Да! — она подняла вверх указательный палец и серьезно нахмурилась. Так картинно и естественно одновременно. — Хэ-сюн! Быстро в душ и… — Сначала ты, — он тут же развернул ее и подтолкнул в спину в сторону ванной. — А? Нет! Ты! — она упрямо развернулась и порывисто тряхнула головой, отчего капли разлетелись в разные стороны и даже попали Хэ Сюаню на лицо. — Это ты резвилась под дождем, ты и иди. — А ты меня ждал! — Ши Цинсюань насупилась и принялась раздеваться, скидывая одежду на полки в коридоре. Хэ Сюань усмехнулся, но последовал ее примеру. Повесил намокшую куртку, снял слегка пропитавшийся влагой свитер. А затем развернулся и обомлел, увидев, что Цинсюань осталась в одном белье. И выглядела еще так, будто думала снять и его. — Ты чег… — У меня даже лифчик намок, кошмар, — еще и так задорно рассмеялась, будто это было чем-то таким обычным: стоять в коридоре и раздеваться на глазах у парня. На глазах у своего парня. Он не мог понять грани ее смущения. Такой непостоянный ветер. Иной раз она могла покраснеть лишь от какой-то пошлой шутки, а в следующий раз уже бесстыже и с более грязными подробностями рассказать ее сама. И сейчас она так нагло стояла перед ним в одном белье и продолжала крутиться из стороны в сторону, ощупывая эти крохотные куски ткани. Еще и пальцами слегка проникая под кружевные края, в теплую ложбинку. — Хэ-сюн? — когда она развернулась к нему? Долго ли смотрела так удивленно? — А ты чего стоишь? Раздевайся! Ты же простудишься! Цинсюань тут же подскочила к нему и стала стягивать майку. Хэ Сюань испуганно увернулся и тут же врезался из-за этого в стену. Она реально не понимает? — Боишься щекотки? — ее рука все еще держалась за край его майки и не переставала дергать вверх. — Хватит дурачиться! — он попытался отстраниться от нее, но Цинсюань будто нарочно подходила ближе. — О чем ты? — так искренне округлившиеся глаза, такие суетливые взмахи ресниц. А белье у нее было сливочно-белого цвета. Лиф с крохотным бантиком посередине и вышивкой еле видных цветов на чашечках. Их контуры были практически не заметны, лишь угадывались из-за блеска шелковых нитей. Если пройтись по ним кончиком пальца, они бы в своей мягкости слились воедино. — Хэ-сюн, ты чего? Ши Цинсюань дернула за локоть, чтобы обратить на себя внимание. Хотелось расхохотаться, но потом, посмотрев в эти глаза, смех застыл где-то между легких. Будто снова поменялось направление. И на этом лице снова вспыхнула нежно-розовая краска, но так и не расцвела до бутона стыдливости. — Тебе нравится мое белье? — быстрая улыбка, блеск зелени. Хэ Сюань ничего не сказал, лишь отвел взгляд куда-то в сторону двери. Что он мог сказать? Что он мог ответить, когда в этих глазах плясали солнечные зайчики? Такие озорные. — Ну… — Цинсюань покачала головой, отчего мокрые волосы с хлюпающим звуком ударились о плечи. — Тогда я в душ, а ты грейся! Подмигнула и как-то очень поспешно убежала. Хэ Сюань растерянно остался стоять в коридоре, пытаясь осмыслить произошедшее. Он ведь забыл, как дышать? Почему перед глазами все еще были эти цветы? А еще эти каре-зеленые глаза. Такие чистые, удивленные, искрящиеся. И почему-то с какой-то хитринкой на самой дне цвета. Хэ Сюань подобрал ее одежду и отнес в комнату. После этого он зашел на кухню, чтобы помыть руки. Тихий шум из ванной достигал его ушей и почему-то мутил голову. Хэ Сюань плеснул себе воды на лицо и поспешно вернулся в спальню. Взяв из шкафа полотенце, он обтер влажные волосы, снял окончательно вымокшую майку и упал на кровать. Цинсюань права: она такая мягкая, на ней было так удобно лежать. Вот только настолько большая, что в ней можно было потеряться одному. Он ведь прикрыл глаза лишь на пять минут. Или больше? Легкий шорох заставил его приподняться. А в комнате было так темно из-за пасмурного неба за окном. По окну уже перестали барабанить капли. В этот раз закат прошел за занавесом туч. Так стремительно небо накрылось темным одеялом. — Хэ-сюн. Так тихо. Такой шелестящий шепот. Хэ Сюань подумал, что ему почудилось. Но какая-то сила заставила его обернуться к двери. Они так и не выключили свет в коридоре. От этого силуэт в дверях был слегка затемнен. Такой легкий и плавный. Такой мягкий. Один осторожный шажок, второй. Хэ Сюань не двигался с места, лишь привстал на локтях. Туман полутьмы и света рассеивался, открывая взгляду ясно то, что явилось в этом полусне. — Цинсюань? Она, кажется, вздрогнула. Словно все же не ожидала, что он подаст голос. Хотела, но давала себе шанс просто уйти, притвориться, что ничего не было. А он позвал ее вслух. Нет пути назад. И не должно быть. Она ведь тоже хочет этого. Не отступится сегодня. Это все шум воды. Это все аромат моря, смешавшийся с запахом цветов. Это они вскружили голову. Тот самый холодок, что пробежался по коже своими невесомыми крыльями. — Моя кожа мягче цветов. Она попыталась улыбнуться. Ждала, когда ей скажут что-то еще. Но Хэ Сюань лишь смотрел и будто боялся протянуть руку, смахнув эту желанную иллюзию. А вдруг снова убежит? А вдруг в этот раз он не сможет остановиться? Он ведь не показывал ей, как это было сложно на самом деле. Как тяжело унять тягучее возбуждение. А сейчас она стояла перед ним так дразняще, от ее кожи так пахло смесью душистых гелей. А ведь так уже было до этого, разве нет? Так может… Это ему снится? Может, это лишь воспоминания наложились на сон? — Я не сбегу, — она ведь улыбнулась. Это было слышно по голосу. Когда она успела подойти так близко? Так, что можно было даже в темноте разглядеть, как маленькие капли стекали по ее коже. Почему им было это позволено? Хэ Сюань в каком-то гипнозе протянул руку и остановил очередную спешащую вниз каплю. А затем подушечкой пальца провел вверх, прямо по оставленной ей влажной дорожке. От середины талии вверх, туда, откуда она упала. Пройдясь сбоку от груди, слегка задевая кожу ее руки, дотрагиваясь до выпирающей ключицы, что от касания подалась вперед, углубив тень. Кончики влажных длинных волос прошлись ответно по руке. Хэ Сюань сглотнул и второй рукой притянул Цинсюань к себе. Она лишь послушно села на его бедра, упершись коленями в кровать. — Цинсюань, не… — Не сбегу, — шипящий шепот прямо в губы. А за ним такой уверенный поцелуй. Хэ Сюань сдался. Сдался этим мягким губам, что оглаживали и мяли его губы. Сдался рукам, что так цеплялись за его плечи с легкой дрожью. И этому запаху свежести после душа. Этому влажному теплому телу, что так обезоруживающе придавило его собственное, заставляя кожу покрываться мурашками. — Почему ты так торопишься? Он спрашивал это уже тогда, когда прижимал к себе, когда чувствовал, как шаловливые капли сбегали и по его телу. Когда чужое легкое дыхание чувствовалось так горячо у самых губ. А руки с небольшим нажимом гладили спину. — Я не тороплюсь. Я двигаюсь по направлению ветра. На шум волн. Так невероятно ощущать на себе такое родное тепло, такое нежное и обжигающее. Такое распаляющее. Хэ Сюань закрыл глаза и повалился на спину, утягивая за собой Ши Цинсюань. Она же лишь плотнее прижалась своими бедрами к его. Так уже знакомо, так пьяняще хорошо. Цинсюань уже не пыталась сдерживать стонов, когда руки гладили ее тело. Наоборот закрыла глаза, чтобы ощущения были острее, чтобы невозможно было предугадать, где она почувствует касания в следующую секунду. Губы Хэ Сюаня были такими же горячими тогда? Вроде бы да. Влажные и обжигающие. Цинсюань не могла перебороть дрожь, когда чувствовала их на своей шее, когда чувствовала, как они оставляли дорожку поцелуев на ее плечах, иногда задевая ее волосы. Вслепую исследовать его тело — так притягательно. Такое жесткое, такое ответно теплое. Кто из них горел сильнее? — Это так нечестно, — Цинсюань приоткрыла глаза. — Нечестно, что на тебе эти дурацкие брюки. Терпеть не могу. Хэ Сюань еле слышно усмехнулся. И эти слова ему говорила сейчас Ши Цинсюань? Та самая? Похоже, что ей самой надоело ждать. Ладони соскользнули с плеч, погладив мышцы спины, и плавно притянули за талию. Хэ Сюань не сдержал удивленного вздоха от такого движения и даже не услышал, как зашуршал язычок кожаного ремня. — Впредь, чтобы не было этих брюк, когда я сижу на тебе голая, — Цинсюань притворно проворчала и спустилась поцелуями на ребра. Ей ведь тоже хотелось, чтобы любимый человек дрожал от ее ласк, чтобы хрипло выстанывал ее имя. Она была такой эгоисткой, когда лишь принимала любовь. Оказывается, дарить наслаждение другому — это так приятно. Хэ Сюань тихо ахнул, когда она такими порхающими поцелуями покрывала его под грудью, спускаясь осторожно по ребрам. А межу ног у нее все так влажно горело. Он чувствовал этот жар голой кожей. От него пересыхало в горле. — Хочу утром проснуться в обнимку с тобой. А потом вместе пойти завтракать. Завтра я приготовлю что-то очень вкусное. Так много. Хэ-сюн, будет так вкусно. Так ароматно. Ты ведь любишь специи? Я буду готовить для тебя. Хэ Сюань громко выдохнул и мягко подтянул ее за плечи. Так, чтобы ее губы оказались напротив его. Чтобы сорвать такой теплый и нежный поцелуй. Почему в этот раз было так нежно, так неспешно? Его рука остановилась на ее груди и принялась мягко массировать, иногда сжимая. Цинсюань прильнула ближе. Так горячо и тесно. Она еле слышно пискнула, когда задела промежностью уже напряженный член. Хэ Сюань тоже издал какой-то сдавленный еле слышный звук и откинул голову от хлынувшего разряда. — Ты ведь… Ты же… — Все будет хорошо. Он сделает так, что она перестанет бояться. Сделает так, что она будет плавиться от распирающего ее огня. Того самого, что сейчас сам проходился вдоль его тела. И ведь сейчас было как-то по-другому. Так нежно, так бережно. Они уже могли позволить себе не спешить. Они уже знали тела друг друга, понимали мысли, что обрывками крутились сейчас в голове. Хотелось так долго и тягуче целоваться, так тесно и крепко прижиматься. Эти вещи приносили такую слабость. Но от них делалось так хорошо. Подхватив ее за талию, Хэ Сюань резко перевернулся так, что теперь сам нависал над Цинсюань. Та возмущенно хотела уже надуть губы, но от сильного нажима на груди зашипела и плотнее обхватила чужие бедра, потираясь о них, чтобы разогнать пульсацию. С каждым непроизвольным толчком, пока еще пустым и бесцельным, между ног становилось так влажно. В груди вспыхивала лава, которая утекала вниз живота, чтобы там расплескаться. Цинсюань от этого было так стыдно, но с другой стороны, это невозможно заводило. Ощущение собственного возбуждения туманило разум. — Оно внизу… все… в сумке… Хэ Сюань непонимающе посмотрел на нее, но Цинсюань лишь слабо улыбнулась и кивнула. Неуверенно отвернулась, когда он все же вывалил на постель содержимое. Квадратики фольги и тюбики смазки. Ей просто хотелось это сделать, хотелось быть готовой. — Пожалуйста, сделай это! Нет сил больше ждать. Не хочется больше оттягивать. Зато так хочется ощутить любовь, стать той, чье тело вознесут на алтарь. Она пропустила момент, когда влажные пальцы коснулись ее между ног. Это действие сначала так напугало, что Цинсюань уже по инерции хотела резко сдвинуть бедра, но тут же ощутила на их внутренней стороне нежный поцелуй. Такой щекотный, но почему-то страх ушел. От одного поцелуя этого человека. — Прости, — она уже так тяжело дышала. — Это так странно. Непривычное ощущение. Никогда там не… «Я никогда не трогала себя там так». Ощущения проникновения поначалу были такими неприятными, будто бы даже несколько режущими. Цинсюань закусила губу и сжала одеяло. Зато следующее легкое нажатие заставило вскрикнуть от искрящей дрожи. Пока один палец продолжал стимулировать клитор, остальные мягко оглаживали влагалище. Ноги так дрожали от этих новых ощущений, непохожих ни на что ранее. Одну из них Хэ Сюань закинул себе на плечо. Ши Цинсюань не видела этого. И темнота ни при чем. Просто создавалось впечатление, что комната вся кружится перед глазами. Руки. Их касания были везде. Такие скользящие, нежные, горячие. Жарко, так жарко, что перехватывало дыхание и становилось дурно. Если бы не эти разряды тока, что проходили через все тело и взрывались щелчками в голове, вынуждая судорожно глотать воздух ртом, то можно было потерять сознание от этих одурящих горячих волн. А еще голос, вроде говорящий так близко, так ласково, а вроде сливающийся в какой-то шум наподобие льющейся воды. Он что-то говорил, что-то шептал так успокаивающе. Этот голос был легкими, быстрыми вздохами на губах. Сдавленный крик прозвенел по комнате. Так сильно, так заполняюще. Сначала так болезненно, словно разделяли на части, а потом так невероятно хорошо. Слезы скатились к вискам. Странный текучий импульс прошелся по всему телу, поддев каждый нерв, словно струны. Все тело стало отзываться на эти движения. Лишь бы толчки не прекращались, лишь бы продолжали вбивать эту свербящую тягучесть дальше, быстрее. Цинсюань уже не контролировала происходящее. Просто крепко держалась за чужие плечи, с каждый разом вцепляясь сильнее. Сознание раскрошилось на части. И как раньше можно было жить без этого наполняющего чувства? Изматывающего и такого острого. Болезненного и восхитительного. Лишь от слез перед глазами был туман. А может, не только из-за них. Она так тонко постанывала, сама постепенно начиная подаваться навстречу. Она вся горела и дрожала. Закусывала губы то ли от боли, то ли от пламенной дрожи. Он сам готов был завыть в голос от этой одуряющей тесноты. Так хотелось сохранять контроль, чтобы мягко нашептывать какие-то вырывающиеся непроизвольно нежные слова, что он бы никогда не произнес вслух до этого. Но голос срывался, глухо примешиваясь к ее вскрикам. — Хэ-сюн… Уже так близко. У нее уже не получалось говорить. Только нашептывать на выдохе. Мышцы все напряжены. Внизу все раскаляется до предела, готовясь вот-вот вспыхнуть. Белые полосы на спине постепенно краснеют. Руки подгибаются. Волосы неприятно прилипают к шее. Изображение перед глазами расплывается. Бедра ноют от усиливающейся хватки на них. А хочется глубже и быстрее. Так, чтобы вогнать до упора. И быстрее, чтобы кончился воздух. Такое желанное тепло. Быстрее. Вот-вот, шлепки уже громче, стоны надрывнее, а вокруг так жарко. И эти ласковые руки. Они везде. Так много. Так темно. Так душно. Так оглушительно. Так до слез хорошо. Опустошающе. — Хэ-сюн. Мягкие уставшие поглаживания по волосам. Когда он пришел в себя? Когда вернулся слух? Когда тело перестало гореть? — Ты как? — Хэ Сюань привстал и с некоторым беспокойством приблизился к лицу Ши Цинсюань. Но она лишь блаженно улыбалась и продолжала гладить его. — Так хорошо. Так странно… Немного свербит, но очень хорошо. Так странно… Она тихо усмехнулась и откинула голову, прикрыв слегка покрасневшие глаза. Хэ Сюань не сдержался и прошелся поцелуем по открытой и такой манящей шее. — Хэ-сюн, — Ши Цинсюань подняла его к себе. Так обманчиво нежно. Лишь затем, чтобы в следующее мгновение резко перевернуться и оказаться на нем. Хэ Сюань даже ахнуть не успел. От такого маневра у него постыдно закружилась голова. Ши Цинсюань же мимолетно недовольно поморщилась, закусив губу, и принялась рассматривать его, внимательно, поглаживая ладонью его по щеке. — Так красиво, — Цинсюань наклонила голову. Так свет из коридора смог осветить половину ее лица. По волосам скользнули тонкие отсветы. — Лежать на темно-синих простынях так красиво. Словно мы оба плывем по темному морю, в котором отражается ночное небо, — второй рукой она прошлась по мягким складкам ткани, будто пыталась ощутить прохладу волн на самом деле. — А еще мне нравятся белые простыни. Они так комкаются от движений, а подушки и одеяла, наверное, будут раскиданы в стороны от наших жадных объятий. Будет чувство, что мы парим в облаках. А они в ответ так мягко бы поскрипывали… Правда чудесно? — Цинсюань прилегла на плечо Хэ Сюаня. Ее волосы все еще были немного влажным. Хотя, может, это было и от пота. — Или красные. Тогда все начинает дышать страстью. Внутри все закипит. А кожа станет на контрасте еще бледнее. А волосы такие темные. Я бы тогда чувствовала жар вдвойне. Свой и твой. Как и ты. Мы бы горели в этом огне. Думаешь, такие мысли странные? — Ши Цинсюань снова приподнялась и улыбнулась. Так завораживающе, так легко. Одна спутавшаяся прядь упала ей прямо на глаза, но она лишь дунула на нее, чтобы смахнуть. Хэ Сюань не мог сдержать восхищения. Эта девушка заставляла его лишаться рассудка. — Но все эти мысли делают меня счастливее. Ши Цинсюань звонко засмеялась и подтянулась. Так, чтобы ее кожа ощутила остывающий жар. — Цинсюань… — Хэ Сюань чуть не потерял дар речи от такого. Даже руки, что все еще держались за ее талию, мелко задрожали. — А что? Смущаешься? — коварная улыбка и легкий взмах головой, чтобы отогнать тяжелые волосы от лица. Невероятна. — Знаешь, я всегда удивлялась, что люди начинали после того, как отходят от оргазма, снова испытывать стыд. Какой смысл? Вы уже сделали все, что можно было. Чего сейчас прикрываться? — томность спала, снова пришло это легкое щебетание и веселость. Ши Цинсюань поерзала на Хэ Сюане, из-за чего тот сцепил руки в замок на ее пояснице. — Естественное чувство стыда. Вот и все. — Хм, Хэ-сюн! А тебе же нравится смотреть на мое обнаженное тело? — Прекрати. — Ну, серьезно! Ну, скажи! Нравится же! Я чувствую, как ты напрягаешься, когда я ерзаю по тебе. Ммм, — Цинсюань ведь делала это нарочно? Снова это ее озорство, чтобы подавить в себе собственную неловкость. — Знаешь, это так потрясно. Хах, когда мои твердые соски проходят по твоим, это… — Молчи. — Стой! Ты это чего? Ты смущаешься? Хэ-сюн! Тебе неловко? Хах, вот это да! А мне нравится смотреть на тебя голого. У тебя такая красивая линия талии. И кожа такая белая. Красота! Ты такой кра… Хэ Сюань тут же перевернулся и навис над Щи Цинсюань, поменяв их местами. — Молчи. — А ты заткни! Она ведь ждала этого? Ждала, что ее снова поцелуют? Именно вот так: сильно, резко, подавляюще, но так неспешно, излишне медленно. Чтобы губы засаднило в уголках. То ли от самого процесса, то ли от улыбки, что сопровождала тот. — Ты в порядке. Не больно? Хэ Сюань мельком осмотрел ее, отметив только пылающее красным даже в полутьме пятно на бедре. На том самом, за которое он держался. Чувство вины смешалось с каким-то извращенным удовлетворением. Ши Цинсюань же лишь так же с улыбкой покачала головой и вдруг сжала кожу на его спине. Так, что ту резко прорезало тонкой болью. Царапины проснулись от легкой дремы. Похоже, не только он был извращенцем. — Мне так понравилось лежать на тебе, — ей хотелось рассказать о чувствах, переполнявших ее. Пусть это и было похоже на путаный бред. Просто она чувствовала себя в эту ночь такой счастливой. — Но мне же и нравится, когда ты сверху. Я так чувствую твое тепло, чувствую себя такой защищенной, — такие вещи хотелось говорить тихо. Таким медленным горячим шепотом. — Мне нравится чувствовать твое тело так близко. А что тебе нравится? А? Ты ведь так и не ответил! Мне вот нравится держаться за твои лопатки. — Лопатки? — Хэ Сюань хмыкнул и непонимающе прищурился. — Ага. Когда я глажу твою спину, они так напрягаются. Почему-то мне становится хорошо. А еще пальцы, — она погладила его руку и снова улыбнулась той нежной легкой улыбкой. — Когда они проходятся по моему телу… Я видела, что когда ты о чем-то задумываешься… Как твои пальцы скользят по рисунку, — она так же мягко погладила его запястье, словно имитируя его движения. — Я вспоминаю об этом и представляю, что сейчас являюсь холстом. Так волнительно. — Лучшая картина, — Хэ Сюань тихо усмехнулся и снова приблизился, чтобы поцеловать ее, но Цинсюань надавила ему на плечи и отстранила. — Так что тебе во мне нравится? Ей снова хотелось услышать это. Такие простые комплименты, которые еще раз доказали бы ей, что она любима и желанна. И после сегодняшней ночи ей хотелось услышать это даже вдвойне. — Хм, — он задумался на мгновение, слегка пройдясь взглядом по ее телу. — Твой мягкий маленький животик. — А? — Ши Цинсюань чуть не подскочила от неожиданности. — Хэ-сюн! Блин! Он слишком большой, да? — она паникующе стала ощупывать талию и живот, покрываясь стыдливым румянцем. Если бы ее движения не были скованы, она бы наверняка уже нырнула под одеяло. — Надо худеть… Хэ… — Он очень милый, — Хэ Сюаня так позабавила ее суетливость. Он накрыл ее мельтешащую руку на животе своей и мягкой погладил, отчего Цинсюань тихо пискнула. — И его приятно целовать. — Но, Хэ-сюн, ха-ха, — ей так хотелось спрятать лицо, нырнуть куда-нибудь под кровать, — Это так странно. Обычно мужчины говорят про другое. А ты… Такой милый… Это так смущает! Ой! Хэ-сюн! Что… — Мне нравятся твои бедра. Они теплые. Нравится, как по ним скользят мои руки, — в качестве доказательства он положил одну ладонь ей на бедро и слегка сжал. Цинсюань лишь тихо посмеялась и слегка выгнулась, закинув руки ему на шею. — Тебе нравится что-то мягкое, да? У меня есть еще кое-что очень мягкое, — ему показалось, или между губ мелькнул кончик языка? — Тебе же нравится моя грудь? Ты не можешь от нее оторваться, — она хмыкнула и шаловливо прикрылась, сведя локти вместе. — Нравится, — Хэ Сюань опустился на нее, сократив и так минимальное расстояние, и мягко коснулся губ, слегка проведя по ним своими. — Мне все нравится. Так много слов, так много эмоций, так много движений. И чтобы лишь выразить одно. Выразить то чувство, что зажглось одним огнем на двоих. Вроде так давно. Заискриться сначала лишь красноватыми угольками, чтобы потом вспыхнуть обжигающими языками пламени. Кто сказал, что ветер и вода не могут вызвать огонь? Посмейтесь над этим лжецом сегодня ночью. Такие одинаковые судьбы такие на самом деле разные. Половинки одной. Они бы никогда не встретились, если бы не та весна, если бы не та слива, если бы не общая боль. Если бы не первый звонкий неловкий смех. Встретились, чтобы этой ночью еще раз признаться друг другу в тех чувствах, что готовы пронести только двое. И только вместе.