День, когда ты мне улыбнешься

Осень выдалась такой теплой и солнечной. Даже сейчас, когда хрупкие в своем угасающем блеске листочки уже так просто сносились с веток деревьев простым дуновением тонкого ветерка, все еще было тепло. Хотя в прошлом году в этот день было так же. Тоже светило солнце, распугивая своим оптимизмом маячившие на границе неба тучи, тоже почти не было грозного ветра, что недовольно давал пинка, гоня домой, а листья, уже устилавшие землю пестрым ковром, задорно шуршали под ногами. Все горело в красках, переливалось на свету уже заходящего солнца. — Ай-ай, кочка! — Шан Цинхуа лишь покрепче вцепился в Мобэя, который слегка покачнулся то ли от неровности на дороге, то ли от такого маневра с непреднамеренным удушением. — Цинхуа, если ты его убьешь, труп сам будешь тащить, — Шэнь Цинцю уже потянулся, чтобы ткнуть того в бок, но решил, что Мобэю от этого сделается только хуже. Шан Цинхуа до сих пор думал, что неудача просто нелегально прописалась в его доме и ходила за ним прилипчивой младшей сестренкой. Просто иначе как объяснить то, что за день до такого важного события он подвернул ногу? И где? У себя же дома! И как? Он просто чихнул, когда мыл полы, и поскользнулся! А потом лежал на полу минут двадцать и не мог встать то ли от боли, то ли от истерического смеха. Пришлось звонить Мобэю, чтобы тот его хотя бы поднял. Ну и тот решил, что его долг — это обеспечить Цинхуа комфортное передвижение. Весь день тогда посвятил ему, потому что Цинхуа не мог даже встать без чужой помощи. А когда потерпевший принялся ныть о том, что пропустит все веселье из-за своей неуклюжести, Мобэй уверенно сказал, что все устроит. Шан Цинхуа думал, что ему принесут костыли или хотя бы трость. Ох, он бы пафосно размахивал ей! Но нет! Мобэй был слишком радикальным, поэтому сегодня весь день терпеливо нес его на себе. — Ну, отпусти! — Цинхуа было ужасно неловко. И за весь день эта неловкость не прошла! — Ну, я же тяжелый! Ты всю дорогу несешь меня! Ты устал! — Нет, — даже не запыхался при ответе. Он точно сверхчеловек! — Эй, да ладно! Я уже могу сам ковылять! Эй! Вон, — Цинхуа отцепил одну руку и указал ей в сторону, — Еще Бинхэ может понести меня! Вон он какой сильный! — Я не дам тебе эксплуатировать Бинхэ! — Цинцю решил, что зря сдерживался, и хлопнул рукой по воздуху, промахнувшись то ли специально, то ли случайно, когда хотел дать подзатыльник этому гениальному калеке. А еще совершенно импульсивно прижался к Бинхэ, загораживая того. — Тебе не нравится, что тебя несу я? — Мобэй остановился, а вместе с ним по цепочке и Шэнь Цинцю, и Ло Бинхэ, и Ши Цинсюань, что не влезала, но с таким наслаждением слушала их разговор. — Ты не представляешь, как мне нравится! Но… — Шан Цинхуа уже хотел продолжить свою заготовленную речь об опасности перенапряжения, но его подбросили, разместив поудобнее, и пошли дальше. — Вот и все, — Шэнь Цинцю мог поклясться, что Мобэй был так доволен, что чуть ли не светился! Хотя это могли быть и лучи заходящего солнца, что скользили по его волосам. — Ах, Хэ-сюн! — Ши Цинсюань застыла, в умилении глядя на этих двоих. — А возьми меня на руки! Ха-ха, это ведь так… Ай, что? — без лишь них слов тот подошел сзади и подхватил ее под колени и за плечи. — Ай! Я же пошутила! Хэ-сюн! Но Хэ Сюань лишь покачиваясь продолжал идти с ней на руках. А Цинсюань громко смеялась, не в силах сказать что-то внятное от переполнявшего ее внутреннего восторга и веселья. Раньше тот просто игнорировал ее спонтанные прихоти, слезающие необдуманно с языка. А сейчас не проходило и секунды, как он сразу же рвался все исполнять. — Смотри не надорвись! — Хуа Чэн, что шел сзади с Се Лянем лишь с насмешкой крикнул это в спину так резво пошедшему со своей ношей другу. — Мда, надеюсь, он ее не уронит. — Ох, Сань Лан, — Се Лянь развернулся к нему с какими-то озорными искорками в глазах. — Я тоже могу взять тебя на руки, если хочешь, ха-ха. — Я не против, гэгэ. Но только когда мы останемся одни, — Хуа Чэн приобнял того за плечи и заботливо убрал свесившиеся на лицо волосы. Се Лянь, похоже, воспринял комплимент Хуа Чэна, что ему пойдут длинные волосы, очень серьезно. Они уже отросли до самых плеч, но так он выглядел еще милее. Хотя возможно ли такое? Хуа Чэн с каждым днем убеждался, что зависим от этого человека, что он стал его наркотиком, от недостатка которого начиналась настоящая ломка. Даже в Италии он все время ходил с телефоном в руках, потому что мог написать гэгэ. А его сообщения нельзя пропускать! А перед самой поездкой повязал Се Ляню на палец тонкую красную нить, показав на своей руке такую же. Может, это было по-детски, но он заявил, что так они будут чувствовать близость друг друга. И даже сейчас эти нити были на их пальцах. И еще их ночные звонки! Во время поездки Хуа Чэна Се Лянь звонил, когда у самого уже была поздняя ночь, поэтому иногда зевал в трубку, когда подробно комментировал каждую отправленную ему днем фотографию. Но уснуть без разговора с Хуа Чэном не мог. Как и тот. Поэтому и первую ночь после приезда они тоже провели вместе. Просто смотрели телевизор и обнимались. Ничего более, но и от этого сердце готово было разорваться. Ночью быть вместе так волнительно, так сказочно. Любимое лицо в полумраке еще притягательнее. — О боги, меня сейчас стошнит, — Шэнь Цинцю даже не старался, чтобы это прозвучало тихо. Хуа Чэн и Се Лянь одновременно наклонились вперед и выразительно посмотрели на руку Цинцю. Вернее на то, как тот переплел пальцы с Бинхэ и шел так все это время. Но шел так важно и гордо при этом. И еще и ворчал, что его тошнило от романтики. Его! Ло Бинхэ лишь улыбался и время от времени, как и сейчас, что-то тихо шептал ему на ухо. Цинцю отвечал так же тихо, не особо показывая эмоции, но все же вскользь улыбаясь. Ло Бинхэ стало очень много в его жизни. Этот парень просто заполнял собой каждый его день. И вроде стоило раздражаться на такое, но когда того не было, Цинцю нервничал и злился. Ту неделю, что Ло Бинхэ провел с семьей в гостях у родственников, Цинцю готов был назвать одной из худших за лето. У него все валилось из рук, вечера стали тихими и пустыми, по телевизору шла одна ересь, интернет прогнил. Даже работа не давала отвлечься! Он специально взял себе на редактирование дополнительно еще несколько статей. Но пустота давила на голову. Поэтому после своего приезда Бинхэ сначала опять стал поправлять натянутую на глаза шапку, а потом был атакован слишком резким и быстрым поцелуем. После чего Цинцю убежал вперед, потому что ему стало неловко. Но его все равно поймали и притянули в эти самые смущающие, но такие нежные и долгожданные объятия. — Эй, ну, скоро еще? Блин, Усянь нас куда вообще потащил? — Ши Цинсюань недовольно надулась и прилегла на плечо молчавшего Хэ Сюаня. — Сейчас дойдем, не ной. Это из-за тебя мы отстали! Кто раскидывает вещи, а потом их теряет? — Хуа Чэн все же подбежал к ним, чтобы дать той мелкий щелбан. А та же чуть не укусила его за палец. Бедный Хэ Сюань от такого неуверенно покачнулся. — Там, наверное, так красиво! — Се Лянь поравнялся с Цинцю, пнув по дороге парочку залежавшихся красных листьев, и мечтательно посмотрел наверх. — Ха-ха, он столько накупил. Бедный Ванцзи, ему пришлось все это тащить! — Пф, Вэй Усянь запряг и Цзян Чэна, тот так ворчал, — Хуа Чэн явно вспомнил лицо парня, когда тому вручались те самые заветные коробки. Его же девушка Вэнь Цин без лишних слов подцепила корзинку с закусками и пошла вперед. Только после этого тот ломанулся следом. — Хэ-сюн, гони! Я хочу снова поболтать с сестрицей Вэнь! Она такая милая! — Хэ Сюань, однако, скорости не прибавил. — Ох, я думал, она такая грозная! Но оказалось очень забавной, — Шан Цинхуа развернулся к ним лицом, как позволяла ему поза. — Немного похожа на Цинцю, ха-ха. Шэнь Цинцю лишь покачал головой, уже даже не собираясь его бить. Зачем? Он просто ночью задушит его подушкой и все. А потом скажет Мобэю, что это осложнение. — Блин, парни! — Ши Цинсюань все не унималась. Силы, что она тратила на ходьбу, теперь тратились на разговоры. — А вы вообще кто друг другу? Цинхуа, я так и не понимаю. А ты, Мобэй? Ну, объясняйтесь. Шэнь Цинцю мысленно погладил ее по голове. Молодец, теперь тот заткнется! — Эм, ну… — Вы встречаетесь? — теперь уже в атаку пошел Се Лянь. — Эм, ну, не… — Да. Мобэй, видимо, был более уверенным. Либо он опять не предупредил Цинхуа о чем-то. А именно о том, что уже встречался с ним почти полгода. Десять свиданий истекли так быстро. Мобэй словно специально торопил время. Шан Цинхуа ничего не оставалось, как только разрешить ему «сделать как в дорамах». Хоть и до сих пор не мог поверить, что это реальность. Что эти чувства правдивы. Но даже на десятом свидании, он чувствовал себя счастливым. Они тогда просто пошли в кафе на берегу пруда. Мобэй специально занял место на веранде у самых перил, чтобы Цинхуа мог махать уточкам и бросать им хлебные крошки. Он уже заранее знал, что тот обязательно захочет это сделать. В этот день вода так красиво бликовала, была такой блестящей. Шан Цинхуа хотелось коснуться ее рукой. Она наверняка была очень теплой. Затем они встретили бездомного белого котика, и Цинхуа безоговорочно решил его покормить. Поэтому сказал Мобэю караулить того, а сам побежал в ближайший магазин. Так глупо, пялясь в глаза коту, Мобэй еще никогда себя не чувствовал. Словно его оставили на кассе сторожить продукты, и подошла его очередь. Кот его точку зрения разделял и, кажется, даже по-кошачьи фыркнул. Зато за такой восторг на лице Цинхуа, когда кот стал есть купленный корм, он постоял бы и еще раз. Такая мелочь почему-то сделала этого парня таким счастливым. А для самого Мобэя это вдруг стало таким важным. Весь этот странный, импульсивный человек, что говорил такие непонятные вещи, восторгался красотой, что не видна замкнутым душам, открыл для него другую сторону жизни. Шан Цинхуа вообще стал меньше замыкаться в себе. Это отмечал даже Шэнь Цинцю. Так что терапия десяти свиданий работала. И тот итог, что случился в темном подъезде, лишь растопил в душе что-то окончательно. Поэтому спорить он не стал. Лишь довольно погладил плечо Мобэя, пока никто не видел. — Цинсюань, а я все хотел спросить, как тебе живется с этой рыбиной? Хуа Чэн стал так называть Хэ Сюаня после того, как тот купил аквариум. Вернее после случая, когда пришел к тому и застал его с сачком в руках и в полностью мокрой футболке. Это была первая попытка отмыть аквариум. А вокруг него плавали рыбки в банках. Вылитый повелитель рыб! — Ох, с Хэ-сюном жить так здорово! — девушка чуть не взвизгнула от счастья. А может, Хэ Сюянь ее и ущипнул. Эти двое были непредсказуемыми. — Ши Уду ворчал, конечно… Я чувствую себя такой свободной. Ха-ха, могу делать все, что мне нравится! Ши Уду не просто ворчал. Он устроил скандал, отказываясь отпускать ее к этому «ненадежному типу». Это самое мягкое, что она запомнила. На остальные оскорбления она лишь громко кричала, чтобы не дать этим словам быть услышанными даже стенами. Но все же удержать он ее не смог. Она просто собрала сумку, написала записку и уехала к Хэ Сюаню. Но Ши Уду пришел к ним вечером. Не чтобы скандалить. Чтобы разведать обстановку. Сидел с недовольным лицом за столом и прожигал взглядом Хэ Сюаня, что смотрел в ответ измученно-агрессивно. Но Ши Цинсюань все равно была рада. Почему-то ей казалось, что все уляжется, со временем. Хотя Хэ Сюань чуть не выл, когда ее брат наведывался с очередным визитом. Да он бывал у них четыре раза в неделю! Один раз его звонок вырвал их прямо из постели! Где они отнюдь не сексом занимались, а спали! Но работающим допоздна было все равно, что нормальным людям хотелось ночью спать! — Пф, и что же тебе нравится делать? — Цинцю фыркнул, ожидая услышать какую-нибудь очередную ерунду про дорамы. — Хэх, то же, что и тебе с Бинхэ в вашей с Се Лянем квартире. Шэнь Цинцю подавился от возмущения и тут же покраснел то ли от злости, то ли от смущения. Вот нахалка! — А? А что вы делали в нашей квартире? Бинхэ бывал у нас? — Се Лянь удивленно обернулся и недоуменно захлопал ресницами. — Ничего! — у него даже голос чуть не сорвался от того, как он это громко сказал. Цинцю грозно развернулся к Бинхэ, оттолкнув его руку. — Я тебя убью! — Прости, Цинцю, — Ло Бинхэ шмыгнул носом. Но тут же развернулся к улыбающемуся Хуа Чэну. — Я тебя убью. — Гэгэ, защити меня! — тот же лишь нервно хохотнул, ничуть не раскаявшись, и спрятался за спину ничего не понимающего Се Ляня. — Сань Лан? — Ну, а что? — Да ладно тебе, Цинцю. Минъянь и так все расписала в своем рассказе довольно подробно, — Ши Цинсюань снова громко захохотала. А еще и так, что Хэ Сюань чуть не уронил ее от испуга. — Чтоб ты грохнулась! — Хах, не надо было ее злить! — Шан Цинхуа самодовольно хмыкнул. Шэнь Цинцю снова тогда разгромил ее главу, сказав, что она вообще не понимает, как происходит секс между мужчинами. Минъянь прищурилась и лишь молча кивнула. А потом опубликовала новый рассказ, который состоял лишь из описания жаркой ночки. Слишком жаркой. И очень долгой. С использованием посторонних предметов, описанием разнообразных практик, не поскупилась даже на самые извращенные кинки. Да еще и в посвящениях написала: «Ворчуну Шэню и его очаровательному парню». Ох, как кричал тогда Шэнь Цинцю, а как смеялась Лю Минъянь! Этот рассказ не прочел только ленивый. Да он был самым обсуждаемым на форуме! И остается до сих пор! Кто-то даже требовал продолжения. И все гадали, кому же это было посвящено и кто же эти «горячие красавчики»! Даже Мобэй знал содержание «этой мути», отчего еще несколько дней подозрительно косился на Ло Бинхэ, который узнал обо всем самым последним! Вэй Усянь же канючил, что хотел бы что-то из этого повторить, и недвусмысленно смотрел на невозмутимого Лань Ванцзи, у которого лишь горели огнем уши. Ши Цинсюань вопила, что хотела бы такую маньхуа. Даже Се Лянь мужественно прочел до конца, чтобы убедить Шэнь Цинцю, что ничего страшного не было. Но ни один довод придумать не смог, поэтому лишь виновато улыбнулся, пряча глаза. — А мне понравилось. У нее хорошие описания. Ло Бинхэ расплылся в улыбке. За которую и получил по лбу, на который снова натянули шапку. — Извращенец! Шэнь Цинцю так негодовал. Вот же предатель! Нравится ему! Наверняка еще перечитывал не один раз! С кем он связался вообще?! — Но Цинцю, но ты же… — Бинхэ! Он не знал, что тот хотел сказать, но лучше сразу это пресечь. Пусть молчит, если хочет жить! Иначе вторая подушка будет его! — Ну, где вы? — Вэй Усянь недовольно бежал им навстречу и махал руками. — Быстрее! Скоро солнце уже скроется! Мы тут заждались! Я хочу есть! — Тебе только бы поесть! — Хуа Чэн фыркнул, но ни капельки не ускорился бы, если бы Се Лянь не потянул его за рукав. Неподалеку, на берегу небольшого озера, горевшего затухающим огнем, уже был накрыт деревянный столик, над которым суетилась Вэнь Цин. Лань Ванцзи стоял рядом и послушно подавал ей какие-то продукты. Цзян Чэн размещал фонари, чтобы в темноте все было освещено. Судя по шевелившимся губам, он снова ворчал на странную затею своего брата. — У нас все готово! Прошу к столу! — Вэй Усянь засмеялся и указал им в сторону столов. Ему стало так смешно от вида своих друзей. От вцепившегося в довольного Мобэя Шан Цинхуа. От такой радостной Цинсюань, что болтала ножками на руках немного покрасневшего Хэ Сюаня. От надувшегося Шэнь Цинцю, что делал вид, что не замечал Ло Бинхэ, но все время оглядывавшегося, если тот переставал приставать. От Хуа Чэна, что так бережно держал за руку так восхищавшегося видом Се Ляня. С этими людьми ему хотелось провести такой особенный день. Именно с ними. И даже сильнее, чем в прошлом году. А ведь прошел ровно год! Год с того похода в парк. Тогда Лань Ванцзи пошел молча стрелять в тире, чтобы с серьезным лицом сунуть Вэй Усяню кролика. И перед этим они толкались друг в друга машинками. Вернее, Ванцзи толкался, пока Вэй Усянь кричал, что у него заели тормоза. Тогда так же светило солнце. Именно в тот день, Вэй Усянь решил сейчас, что именно тогда, он влюбился окончательно. И вот спустя столько времени они наконец вместе. Столько рисунков было сделано, столько фотографий было выложено, а он ведь теперь фотографировался с Ванцзи. Еще и гордо писал: «Я и мой Ханьгуан-цзюнь». Чем и провоцировал вскрики в комментариях. Но до этого всего им нужно было так долго идти. Через детство, через юность. Лань Ванцзи не показывал, как он был счастлив на самом деле, как сердце замирало от человека, которого он однажды потерял. Упустил по собственной глупости и упертости. Зато за него говорил о чувствах Вэй Усянь. Он говорил о них за них двоих. Они так горели в его серых глазах, так задорно плескались в его смехе. Даже сейчас, казалось бы ни с чего, Вэй Усянь с такой любовью смотрел, как Лань Ванцзи расставлял стаканчики, так игриво цеплялся за его руку, горячо шепча, как он хотел показать это озеро Ванцзи. Цзян Чэн рядом лишь обреченно закатывал глаза. Смириться он смирился, но привыкнуть к этому всему не мог. А что делали год назад Хуа Чэн и Се Лянь? Первый так мучился от неизвестности, пытался понять, что происходило с Се Лянем, который специально избегал говорить о себе. Лишь прикрывался напряженной фальшивой улыбкой. Но моменты такого искреннего и веселого смеха были так ценны, так бережно хранились в памяти Хуа Чэна. Все до единого. Держать за руку Се Ляня было так приятно, от этого по всему телу вспыхивало приятное пламя, что зажигалось в груди и с хлюпаньем падало вниз. А Се Ляню так нравилось обнимать его, вдыхать его успокаивающий запах. Это ведь вошло в привычку с того самого вечера в клубе? Об этом так хотелось забыть. Оставить в памяти лишь касание рук и чарующий сладкий запах. Се Ляню тяжело давалось преодоление себя. Но Хуа Чэн терпеливо поддерживал его, был рядом, когда тому было грустно и хорошо. Он направлял его и направлялся сам. Они словно совершенствовали друг друга. Становились лучше, когда пытались приободрить другого. А ведь началом были тот вечер, то падение у библиотеки, та прогулка в сквере под лучами заходящего солнца. И там впервые Хуа Чэн увидел улыбку бога. Ту, что ему хотелось восхвалять вечность. Хуа Чэн был уверен, что картина имела успех только благодаря Се Ляню. Это он вдохновил его, он поселил в нем тот солнечный свет, что вылился в переливающееся золотом краски. Се Лянь постепенно стал увереннее. Он преодолевал многие барьеры внутри себя. Теперь его мечтой было работать социальным работником, чтобы помогать людям, попавшим в сложную ситуацию и не способным обратиться за помощью. Он хотел помочь им так же, как однажды помогли ему. И даже в этом Хуа Чэн обещал быть рядом. Шэнь Цинцю сел за стол. Рядом как обычно плюхнулся Бинхэ и тут же, будто случайно, накрыл его руку своей. Всего лишь год. Они знали друг друга год. Он боялся лифтов больше, почти всю жизнь. И именно эта фобия связала его с тем, кто сейчас так нагло и одновременно мило ему улыбался. Как будто прошло так много всего. Шэнь Цинцю так долго пытался понять себя, целую вечность. А все началось с прослушивания тех печальных песен о любви, с тех прогулок в парках, с тех ненавязчивых разговоров о книгах. Так просто. С чего же он тогда приревновал, с чего надумал себе так много? И ведь сам сделал первый шаг. А Ло Бинхэ? Он осознал все быстрее, и поэтому ему было тяжелее вдвойне. Неопределенность чужих чувств тяготила его. Не позволяла сделать нечто такое простое: обнять человека, которого он так сильно любил. Любил! Именно так. Не мимолетный отблеск тусклых фонарей, а немигающее теплое солнце! Воздух на одной высоте. О чем они только ни говорили! И он запомнил все, осмыслил это все. И больше не отпустит. Пусть Шэнь Цинцю не мог сказать всего, что испытывал, но его голос, его взгляд, его легкая улыбка и нежные касания были красноречивее разговоров. Слова могут обмануть, язык тела — никогда. Поэтому открытые проявления нежности, такие редкие и такие пылкие, были так важны для Бинхэ, да и, наверное, для самого Цинцю. Они были лишь между ними двумя, никому больше не позволялось видеть те минуты их неприкрытых чувств. Ши Цинсюань подмигнула тихо посмеявшейся Вэнь Цин и снова подложила Хэ Сюаню кусочек рыбы в соевом соусе. Скорее даже по привычке. Ей так нравилось его кормить. А еще год назад она сидела с Цинхуа в кафе и обреченно смотрела куда-то сквозь, говоря о том, что так хотела бы почувствовать любовь. Она так долго ждала этого мига, так долго, что уже отчаялась, что была на грани истерики, на волоске от того, чтобы задушить свои чувства, чего бы ей это не стоило. Просто боль в ней возрастала. Как и пустота в Хэ Сюане. Он не мог разрушить плотину, что сам же построил, что трещала по швам с самого начала. Но мягкий ветерок взволновал его застоявшуюся воду. Его не хотелось терять, его тепло не хотелось упускать. Без Ши Цинсюань он не представлял себя. Больше не мог. Она заполнила его жизнь. Вдохнула в нее красоту, как и мечтала. Она сама стала его мечтой. Поэтому он предложил ей в один из вечеров в конце лета переехать к нему. Тогда же он и лишился одной тарелки, уже почти помытой. Тогда же зелень стала еще ярче. А теплые руки вокруг шеи такими мягкими. Она ведь вся была такой мягкой и легкой. Вся пахла цветами. Пахла той весной, когда он украл у нее улыбку. И сейчас каждый вечер в их квартире была весна, каждый вечер можно было слышать этот звонкий смех и целовать эти мягкие губы. Шан Цинхуа чуть не мурлыкнул, когда его посадили на скамейку. Руки так неохотно отцепились от шеи Мобэя. Даже спустя столько времени он был так абсурдно сильно очарован им. Продолжал восхищаться и называть идеалом. Год назад он мечтал о том, чтобы забыть об этом, чтобы перестать чувствовать разъедающую его отчаянную любовь, что родилась вместе со звуком мотора автобуса. Мобэй тогда еще встречался с Ли Сюин, даже не догадывался о том, что так разбивало чужое сердце. Но слезы, что пролил Цинхуа, не были напрасны. Да он побил свой собственный рекорд по истерикам в прошлом году! Засыпал с тьмой внутри себя и просыпался с ней же. А как болели уголки глаз! И ваза внутри него все не склеивалась. Даже после их первого поцелуя, что случился на импульсах. Тогда Мобэй сам поддался его словам о любви. Решил понять, каково это, когда тебя любят так сильно. И это его испугало. Эти чувства, что не были похожи на лед эгоистичной симпатии и стужу безликой страсти. Они были теплыми и такими отчаянными. Мобэй сам не знал, как объяснить себе то, что произошло с ним в тот момент. Он испугался, постыдно сбежал. Но Цинхуа наоборот будто сдернул навязчивую пелену с глаз, понял, где границы реальности, а где мечты. И именно он стал держать Мобэя на расстоянии, даже когда тот пообещал ему быть рядом. Не стоит бросаться в холодную реку, если у тебя нет спасательного круга. Но Мобэй доказывал ему свою искренность, послушно познавал основы романтики, учился растапливать свой лед. И сам тогда поцеловал пискнувшего Цинхуа в подъезде после десятого свидания. Тогда еще моргала лампочка. Но все же в этот момент он сам ощущал себя героем одного из фильмов, таким счастливым. И пусть Шан Цинхуа еще давал ему шанс, не требовал от него безграничной преданности, Мобэй не хотел уходить, не хотел и не собирался. — Мы раньше любили гулять у этого озера с Цзян Чэном, — Вэй Усянь отпил глоток сока. — Здесь много озер, но это было нашим любимым. Поэтому я хотел показать его вам. Цзян Чэн улыбнулся, вспомнив какое-то счастливое мгновение из детства. Как они пытались ловить рыбу или просто обливали друг друга. Вэнь Цин рядом тоже будто потеплела. Вэй Усянь хмыкнул, глядя на них. — Ну и чего сидим? Уже темно! Давайте запускать! — Хах, а не будет как… — Хуа-Хуа, вот ты со мной и пойдешь! — И я! — Се Лянь тоже поднялся из-за стола и подбежал к установленным петардам. Всего лишь год, но как круто изменилась их жизнь. Как успели поменяться ценности и ориентиры. Простая случайность или предрешенность судьбы? Люди, что могли просто пройти мимо и никогда не встретиться, стали в одночасье самыми дорогими друг другу. У них был шанс промолчать, разойтись в разные стороны, отвернуться и не назвать своего имени. Они могли так сделать. Если бы не те улыбки, что подарили друг другу при встрече, если бы не связали этим ритмы своих сердец. — Мамочки! Как громко! — Ха-ха, Хэ-сюн, смотри как красиво! — Хах, окей, в этот раз вышло. Красиво, гэгэ? — Лань Чжань, смотри на салют, а не на меня! — Я никогда к этому не привыкну… — Мобэй, похоже на падающие и рассеивающиеся звезды, да? — Бинхэ, ничего мне не страшно! Просто вздрогнул от неожиданности. Огненные яркие цветы отражались на поверхности озера. Будто они были окружены этими сияющими искрами. Россыпь мерцающих огоньков, что были повсюду, от них так что-то трепетало внутри. И такие же цветы вспыхивали внутри каждого здесь. Фейерверк, который не прекращался. Эти чувства похожи на схлопывающийся внутри груди салют. И он виден лишь в глазах того, кто держит тебя за руку. Слышен лишь через такой родной смех. И пока он есть, эти искры не погаснут. Под этими яркими звездами можно дать обещание разделить вечность. Когда кто-то есть рядом, хочется жить, хочется поддерживать этого человек, хочется всегда слышать это доказательство любви, что звучит в чужом сердце. Главное, не забывать тот самый день, когда вы друг другу улыбнулись. И продолжать все так же дарить друг другу улыбки и впредь. Тогда этот огонь не погаснет. Пусть жизнь и любовь такие непостоянные, пусть кажется, что впереди одна пустота, давайте плакать и смеяться вместе!