День, когда ты мне улыбнешься

В каждом университете, в каждом потоке, в каждом временном периоде есть определенные группы студентов. Есть те, кто в приоритет ставит творческую или социальную деятельность, считая учебу побочным и не очень приятным явлением. Также везде присутствуют студенты, которые поступили, чтобы поступить, совершенно не понимая, что делать дальше, и тянущие эту повинность больше по какой-то надобности. Им противопоставлены уверенные в себе и в своем будущем учащиеся, которые корпят над учебниками, чтобы получать знания, чтобы суметь реализовать себя в выбранной профессии, стать настоящими профессионалами. Среди них есть и любители науки, которые отдают себя полностью на изучения каких-то узких вопросов и направлений. Так все они и сосуществуют из года в год, восхищаются друг другом или не понимают друг друга, но дружат и общаются. А преподаватели неизменно бурчат на кого-то из них по типу «раньше таких не было». Были, они ведь сами такими были. Просто пытаются это забыть. Немудрено даже, если этот самый строгий преподаватель, что сейчас кривит лицо, когда-то прогуливал пары, чтобы рисовать агитационные плакаты. — Начинаем нашу ежегодную научно-практическую конференцию! Все дружно захлопали в ладоши, кто-то равнодушно, кто-то с энтузиазмом. Первых было больше, точно. Женщина с короткой стрижкой и в бордовом костюме скучным голосом объявила первого докладчика. Судя по всему, тот будет рассказывать что-то про грибковые болезни злаковых. Именно на это стоило сегодня потратить пять минут своей жизни, да! — Может, ты тоже увлечешься и займешься научной работой. С твоим-то потенциалом! — преподавательница слегка наклонилась, чтобы шепнуть ему это. Она все еще не теряла надежды, что ее самый способный на потоке студент одумается и пойдет по пути науки. Увы, но желания писать статьи и доклады не было, как бы не был велик потенциал. Не все успешные студенты находят наслаждение в том, чтобы сгорбившись писать никому не нужные научные выкидыши. Если хотелось поделиться с кем-то своими наблюдениями, то лучше сходить на какой-нибудь круглый стол или посетить читательскую конференцию. Или, если так и зачешутся руки, то можно просто написать в сборник или журнал статью или эссе, без всего этого парадного выступления перед сотней безразличных лиц. Так считал Ло Тяньлан, который сначала с улыбкой кивнул преподавательнице, а потом, стоило ей отвернуться, достал купленную недавно книжку и начал читать, полностью игнорируя все эти непонятные слова, что в него кидали с трибуны. Раз есть свободное время, его нужно потратить на то, что нравится. Хотя пока манера Бальзака, книгу которого он и читал, наводила на него скуку. Но всяко лучше, чем слушать про плесень. Голоса на фоне сменялись, все так же хлопали аплодисменты — такие же равнодушные и пустые. Преподаватели неподалеку одобрительно перешептывались. Тяньлан же никак не мог сосредоточиться на чтении, мысли убегали куда-то в другую сторону. Многочисленные описания наслаивались друг на друга, нагружались и плавно растворялись, так и не достигнув граней визуального представления. Тяньлан всегда находил чему удивиться, когда читал французские романы. Но тут он был лишь поражен тем, как все было медленно и вяло. Раздосадовано закрыв книгу, он подпер рукой голову и уставился перед собой. Милая девчушка с коротко подстриженными волосами в это время как раз закончила выступать и отвечала на последний вопрос какого-то преподавателя с переднего ряда. О чем она там говорила? В мыслях были лишь многочисленные полки всяких древностей со страниц только что закрытой книги. — А теперь поприветствуем следующего докладчика. Студентку юридического факультета Су Сиянь. Ло Тяньлан повторил про себя это имя еще несколько раз в течение нескольких секунд. Ему понравилось, как оно красиво и плавно звучало. Если произносить его вслух, наверняка непроизвольно улыбнешься. Возможно, оно принадлежало какой-нибудь милой и нежной девушке, что сейчас нерешительно встала с задних рядов и суетливо направлялась к трибуне. От волнения та, наверное, чуть не споткнулась при первых шажках. В воображении было так. Но тут его вырвало из раздумий резкое цоканье низких каблуков, что уверенно приближались к его ряду. Ло Тяньлан только и успел повернуть голову, как мимо него прошла та самая Су Сиянь. В строгой юбке-карандаше до колен, нежно-бежевой рубашке с вышитым рисунком на груди слева, с собранными в высокий хвост длинными волосами. Тяньлана так впечатлили ее волосы. Они были такими длинными. И какой-то легкий травяной аромат летел прямо за ними. Тяньлан даже мотнул головой, подумав, что это все его воображение. Но эта девушка была реальной, и она уже с гордо поднятой головой поднималась за трибуну. Не колеблясь ни секунды, листки в ее руках не дрожали, а взгляд был устремлен прямо на людей перед ней. Совсем не такая, как он представлял. Не трепетная нежная орхидея, а стойкий и изящный бамбук. И голос у нее был не тоненький и слегка писклявый, с завышенными интонациями на конце, а вполне себе журчащий, спокойный, слегка приглушенный, но не тихий. Но почему же именно это сейчас так взволновало? — … отношения в гражданском праве… Ло Тяньлан услышал только это. Вернее, слышал он все, но слова как-то не задерживались в голове, лишь этот голос продолжал звучать эхом внутри. Он и сам не заметил, как начал улыбаться, и главное, с чего? Но эта девушка как-то увлекла его. И ее глаза, слегка прикрытые, когда она говорила, и легкие движения рук, переворачивающих страницы доклада, и немного покатые красивые узкие плечи, и линия бедер, что так отчетливо вырисовывалась этой юбкой. Вся она была такой удивительной. Вроде обычная девушка, а вроде спустившееся откуда-то сверху благословение. Так смешно, так невинно и забавно, но Ло Тяньлан был уверен, что влюбился. Будто все благоволило этому мигу, будто было предрешено встретиться так. Он так много читал об этом, так старательно пытался воображать эмоции влюбленных, что наслаждались своими жаркими чувствами и страдали от тоски той тени, покрывавшей сердце в минуты душевных мук. Могло ли это сейчас повлиять на то, что внутри все замерло от этих холодных глаз? Временами ему казалось, что они встречались взглядами. Но она тут же снова обращалась к докладу, а затем смотрела уже на кого-то другого. Все эти ораторские приемы были так некстати. Тяньлану хотелось, чтобы она смотрела только на него. Ему казалось, что все в зале ждали расположения этой суровой незнакомки, вот только вокруг до сих пор царило равнодушие. Лишь в его теле появилось незнакомое напряжение. Но эта Су Сиянь ничего не заметила. Ей было неизвестно, какая вновь поселившаяся мука заполнила сердце того, кто так внимательно смотрел на нее. Не слышал ни слова, но слушал так внимательно. Она закончила выступление, поблагодарила всех и пошла на свое место. Снова мимо Ло Тяньлана. Сердце в груди в этот момент замерло. Что-то подобное испытывал юный Вертер. Так же пылко, суетливо, разрывающе. Тяньлан как раз прочел этот роман на прошлой неделе. А сейчас подобное случилось и с ним. «Мое собственное пылкое воображение все кругом превращает в рай». Это ведь строки оттуда? Почти из самого начала. Они еще были свежи в памяти. Как же он сейчас был с ними солидарен. Не знавшему подобного до этого, ему наивно хотелось взять за руку эту таинственную девушку, когда она проходила мимо. Это касание — он был уверен — все расставило бы по местам. Он даже думал, что правда так сделает! Считал секунды до того момента, когда она снова подойдет к нему. Но в итоге так и не решился на такую дерзость. А травяной запах снова приятно пощекотал ноздри. Может, ему показалось, что длинные волосы почти прошлись по его плечу, он ведь сидел у самого края, специально отодвинулся, чтобы быть ближе. От этого воображаемого касания в груди вспыхнуло. И правда, все как в книгах. Ло Тяньлан всегда спорил, что из европейских направлений именно сентименталисты истинно верно описывали суть эмоций, погружаясь в сознание человека. Остальные известные новые литературные направления смотрели лишь поверхностно, несмотря на тягу к жизнеподобию. Как и многие современные писатели-соотечественники. Раньше Азия была все же чувственнее, изысканнее. По-настоящему чувствовать могли писатели далекого-далекого прошлого, что обожествляли любовь, воспевали ее вместе с природой. Но чем дальше, тем люди становились скептичнее. Словно маленький ребенок, что еще недавно так пылко обнимался с матерью, вдруг стал подростком, который лишь пренебрежительно посмеивался над проявлением любви. Ло Тяньлан снова задумался так глубоко, что пропустил конец. Заскрипели стулья, начал нарастать гул голосов. Но говорили определенно не про недавние доклады, всем было не до них. Та самая преподавательница в бордовом костюме сквозь слой голосов произнесла, что для участников конференции накрыли внизу в столовой. Тяньлан бы пропустил это мимо ушей, если бы не снова это легкое цоканье. И опять эта девушка пронеслась мимо него. Так, что даже волосы слегка всколыхнулись вверх. Тяньлан тут же забросил в сумку оставшиеся вещи и кивнул своей преподавательнице, что, похоже, даже забыла о присутствии своего студента. Ему нужно было ее догнать! Нужно было хотя бы снова почувствовать этот тонкий запах. Неожиданно день, что был таким серым и обычным, вдруг стал таким ярким, таким фантастическим. Ло Тяньлан всегда считал себя слишком впечатлительным, слишком отзывчивым всему, что трогало его сердце, падким на красоту, что окружала этот мир. И сейчас он тоже шел за этой строгой незнакомкой, словно умирающий полз на шум воды. Это помешательство было таким странным, таким пугающим и приятным. Была ли эта та самая вдохновляющая сила любви, о которой так много писали, или что-то иное влекло его к этой девушке? Если бы Тяньлан был поэтом, он бы сказал, что шел за своей музой. Если бы был художником, то довольно протянул бы, что нашел своей идеал гармонии. Но он был всего лишь студентом-культурологом. Немного пылким и несдержанным. Девушка же зашла в столовую, где села за самый дальний столик. Тяньлан вдруг подумал, что к ней обязательно должны подсесть подруги, но в округе никого не было, кому бы она помахала или улыбнулась. Лишь те же студенты и преподаватели с конференции. Су Сиянь двигалась так быстро от прилавка с едой до своего столика и обратно. А Тяньлан все еще стоял в стороне в нерешительности, не понимая, что он делал. Зачем он шел сюда? Что с ним произошло в том зале? Какая неведомая сила тянула его идти следом? И что делать теперь? Такое притяжение описывал Сюэ Даохэн. Пленение красавицей, что будоражила умы, что путала мысли. Теперь Тяньлан понял, что это не преувеличение. Су Сиянь же отпила глоток какого-то сока и равнодушно откусила булочку, посмотрев при этом куда-то в сторону. Такая отстраненная, будто вся эта суета была для нее такой мелочной и чужой. Тяньлан усмехнулся. Уж не шутки ли это небожительницы, что пленила покой смертного? Вот только она и не думала оборачиваться облаком . Почему-то на ум шли сейчас стихотворения классиков, хотя он никогда особо и не цитировал их. Как точно люди могли описать свои чувства! Как смело и наивно! Очнулся он уже тогда, когда стоял напротив этого самого стола. Девушка отложила булочку и непонимающе нахмурилась, видимо, ожидая от него каких-то слов. А Тяньлан лишь глупо улыбался и смотрел на нее, как умалишенный. — Что вам? — первые ее слова, обращенные к нему! Ло Тяньлан уже хотел возликовать. — Простите, я просто хотел сказать, что влюбился в вас с первого взгляда и теперь не могу утешить свое сердце. Он тоже хотел быть таким же открытым, как эти поэты. Люди так боятся говорить о чувствах, но ведь это так просто! Лицо девушки же шокировано вытянулось, а брови нахмурились. Ло Тяньлану показалось, что на щеках начал зацветать приятный румянец, который тут же столь стремительно угас, словно цветы, припорошенные снегом. Губы недовольно поджались, руки же опустились с зажатой булочкой на стол. — Вы смеетесь надо мной? — Сиянь чуть ли не фыркнула, но сдержалась. — Если нужно над кем-то пошутить, чтобы разок сходить на глупое свидание или провести ночь, то прошу не беспокоить меня. Тяньлан даже растерялся от такого ответа и изумленно раскрыл рот. Он и подумать не мог, что его обвинят в таком. Ему так искренне хотелось признаться в своих вспыхнувших цветением чувствах, что долго пребывали в спячке и ждали эту самую сердечную весну. А его обвинили в такой низости! — Я… Нет! Я просто хотел сказать, что вы очень красивы. Даже не так. Я увидел вас лишь сегодня на конференции. Но уже не смог унять своего волнения и… — Могли бы выбрать менее заумный и более реалистичный текст, чтобы обратиться, если задумали отнять мое время. С первых слов слышны издевательские интонации, — девушка откинулась на спинку стула и теперь казалась очень раздраженной. — Что? — Тяньлан готов был рухнуть на колени от безысходности. Вот почему никто не говорит о любви: твоим чувствах, сказанным так искренне, все равно не поверят. — У вас все? — Нет! — Ло Тяньлан набрал в легкие побольше воздуха и снова улыбнулся, отодвинув стул. — Я хочу посидеть с вами. — Разве я разрешала? — Сиянь чуть не пыхтела от негодования. Вот-вот и бросит булку в это наглое лицо. — Мест нет все равно, — Ло Тяньлан подпер голову и снова растянул губы в улыбке. — Может, я начал слишком спонтанно и напугал вас. Прошу прощения, у меня не было таких намерений. Впредь я буду аккуратнее в выражениях. Это все по неопытности. Меня зовут Ло Тяньлан. — Не интересует, — Су Сиянь отвернулась и отпила глоток сока. Но Тяньлан все же уловил, как у нее мелко задрожала рука. — Я учусь на культуролога. Хотя в будущем хочу быть издателем. Мой отец работает в редакции, он как раз дал подработку и мне в качестве редактора. Так увлекательно. — Зачем ты со мной разговариваешь? — хоть она и выглядела недовольной, но все же встать и уйти не решалась. Наверняка придумала себе какую-то очень вескую и правдоподобную причину, чтобы не уходить. — Ох, я рад, что мы теперь можем говорить не как незнакомцы! — Ло Тяньлан с легкой улыбкой вздохнул. — А ты юрист? Прости, я мало что услышал из твоего доклада. Так увлек твой голос… Ох, прошу прощения! — Тяньлан резко выпрямился. — Я обещал, что больше не буду говорить такие вещи. Оно непроизвольно. — Почему ты такой странный? — Сиянь даже недоверчиво подалась вперед, будто хотела лучше рассмотреть этого странного парня. Ло Тяньлан был симпатичным. Нет, даже красивым. Широкие плечи, тонкая талия, высокий рост, немного волнистые волосы, собранные в небольшой хвостик. Такие прически были у популярных японских киноактеров, что считались многими женщинами эталоном красоты. Ло Тяньлан тоже был похож на актера. Красивые темные глаза с приподнятыми уголками, легкая и влекущая улыбка, прямая переносица, подбородок с ямочкой. Такие типажи встречаются в мелодрамах, что так часто стали крутить в последнее время. Тяньлан притягивал к себе взгляды. Но именно его порывистость и открытость поражала всех девушек, которые оказывали ему знаки внимания. Словно в нем что-то переключалось, и он мог бесконечно говорить о живописи, литературе, музыке. Оставалось лишь натянуто улыбаться и думать, как можно быстро сбежать. Эта его увлеченность завораживала и пугала. Су Сиянь тоже испугал его поток таких непонятных, даже старомодных слов, словно заученных из какой-то глупой романтичной пьесы. Но парень так искренне удивился и смутился, что сама Сиянь на мгновение растерялась. Поэтому и не могла его прогнать. И не уходила сама. Это сравнялось бы с тем, если бы она ударила ребенка. — Странный? Может быть, — Ло Тяньлан тихо усмехнулся и продолжил смотреть на нее. Так нежно и изучающе, словно не верил, что сидел здесь с ней. — Су Сиянь, может… — Откуда ты знаешь мое имя? — она не на шутку испугалась в этот момент, ее недоверие не укрылось от Тяньлана. — Тебя объявили на конференции, — спокойно пояснил Тяньлан. — Твое имя показалось таким красивым. Оно заставило улыбнуться, даже когда я этого не хотел. Люди не говорят так. Нормальные люди! А для Ло Тяньлана это было так обычно, что он даже не задумывался над фразами. Так естественно, но все же Сиянь не покидала мысль, что это все может быть каким-то дурацким планом. К ней периодически подходили разные парни, чтобы познакомиться. У них у всех были такие мерзкие улыбки, что ей становилось тошно. А глаза так неприятно щурились, когда они над чем-то посмеивались. Насколько бы красив или безобразен ни был этот человек — воротило одинаково. Но от этого парня ее не тошнило, как ни странно. Он казался таким смешным, хоть и признаваться в этом не хотелось и самой себе. Су Сиянь впервые с кем-то разговаривала во время обеда. Она почти ни с кем не общалась с курса. Поэтому сейчас было так необычно сидеть не одной. Сиянь не понимала, можно ли ей было есть, когда ей что-то говорил этот непонятный парень, поэтому лишь держала в руках булочку и не решалась почему-то снова откусить ту. — Можем ли мы как-нибудь пообедать вместе еще? Могу ли я взять твой номер? — навязчивый, как репей. Су Сиянь ужасно хотелось подойти и сбросить его со стула, но она этого почему-то не делала. Даже наоборот! Она молча написала свой номер на листке и протянула тот. Ло Тяньлан так аккуратно взял его двумя руками и смешно погладил цифры кончиками пальцев. Сиянь стало ужасно неловко от этого, и она отвернулась. Какой странный парень! Словно его вчера выпустили из дома и забыли рассказать, какой сейчас век! Как он мог уродиться такой в их время? Еще недавно его за такие штучки точно бы вывели на прилюдную порку. — А как насчет обеда? И что еще за искры в его глазах? Таких темных, но почему-то очень теплых. Сиянь смотрела прямо в них, отчего Тяньлан слегка вздрогнул. — Если только просто обед. Псы на прогулке были и то менее оживленными и восторженными. Да он же прямо искрился! Су Сиянь хотелось обреченно покачать головой. Как она вообще могла согласиться на такое? А вдруг этот подозрительный парень какой-то сумасшедший? Разве может быть адекватным человек, который разговаривает так? Нужно было встать и уйти. Это было бы верным решением! Что она наделала?! — Спасибо, что не отвергла этого безнадежно потерявшегося в чужих глазах. — Какой же ты странный! Ло Тяньлан лишь так же улыбнулся и потянулся зачем-то, чтобы дотронуться до руки Сиянь. Но та резко прижала их к себе, так и не отпустив ту самую булочку. Тяньлан виновато кивнул и спрятал ладони под стол. Эта девушка слишком сводила его с ума. При ней не удавалось вести себя адекватно. Но Тяньлана все равно делало это счастливым. Эти чувства были такими неожиданными, такими наполняющими, возвышающими. А Су Сиянь такой величественной, строгой, но в глубине ее глаз почему-то виделось одиночество. Тяньлан так много читал о подобном, но сегодня ему было дано испытать это самому. Он не стерпел, повел себя слишком несдержанно, испугал эту девушку, что так резко сейчас убрала руки и с таким удивлением продолжала смотреть на него. Будто он был каким-то диковинным незнакомцем, хотя так и было на самом деле. И может, это было так наивно и глупо, но почему-то он был уверен, что его чувства не растают подобно утреннему туману, стоит Сиянь скрыться с его глаз. Проза дня так просто обратилась в поэзию.