День, когда ты мне улыбнешься

— Как думаешь, я симпатичный? — Ло Тяньлан устало разглядывал себя в зеркале, пытаясь высмотреть там какой-то уродливый изъян. Чжучжи не отреагировал. Судя по тому, что этот вопрос звучал уже в пятый раз, обращались не к нему. Просто какая-то навязчивая мысль проговаривалась вслух. Затем висела в воздухе, чтобы потом медленно растаять в тишине. И так пять раз. Тяньлан не ждал ответа. Молча продолжил вертеть зеркало перед лицом, уже и не видя себя. Мыслями он был не здесь. Перед глазами проносился знакомый прямой и строгий образ. Будто на самом деле запахло травяным ароматом. Тяньлан даже тряхнул головой, подумав, что забылся, но напротив все так же сидел только Чжучжи, что листал энциклопедию о змеях. Он до сих пор не понимал, как его эксцентричная старшая сестра могла влюбиться в серпентолога! Ни в продавца книг, ни в страстного музыканта, даже ни в обычного трудягу, вокруг которых тоже так долго выстаивали романтичный ореол. В серпентолога! Он даже внешне чем-то напоминал змею своим вытянутым лицом, острыми глазами и идеально приглаженными волосами. Даже голос был слегка шипящий! И ведь заразилась от него любовью к этим змеям! Весь дом похож на серпентарий! Тяньлану при первом посещении их «уютного гнездышка» чуть дурно не стало. Одно дело, когда на тебя заливисто лает собака, а другое, когда смотрят десятки маленьких глазок. А некоторые еще и дергали хищно язычками, наверняка в своем маленьком мозгу разделывая его тушу. Нужно ли говорить, что у сестры он ни разу не задерживался. Но еще хуже было то, что милый Чжучжи, очаровательный мальчуган, только перешагнувший прекрасно-ужасную отметку в тринадцать лет, тоже планировал идти по стопам отца! Тонкая душевная организация Тяньлана долбилась в несчастный шипящий аквариум, не оставляя там ни малейшей трещины! — Я красивее змей, это точно, — Тяньлан даже сам, наверное, не понял, что сказал. Просто смотрел в стену, а поток мыслей уносил его куда-то далеко Чжучжи бы поспорил. Арлекиновый аспид был очень даже милым, но вступать в бессмысленную полемику не было желания. Понятия красоты у Тяньлана были свои, и змеи в его классификацию прекрасного не входили. Зато возглавляла этот отряд эстетичности какая-то «строгая небожительница», что упорно игнорировала все ухаживания «истомившейся горьким плодом отказа души». — Лучше бы на девчонок так засматривался, а не на своих гадюк, — Тяньлан снова привычно проворчал эту уже замусоленную до дыр фразу. Чжучжи не обратил внимания. Слишком часто он это слышал. — Сиянь сказала, что ты милый, — Тяньлан почувствовал впервые заинтересовавшийся взгляд и обернулся. — Я показал ей твою фотографию. Сказала, что у тебя глаза выразительные. Эх, даже ты красавчик, а я… «Истомившаяся душа» снова опустила голову и отбросила зеркало на другую сторону дивана. Чжучжи сделал вывод: змей любить проще. — Она такая таинственная… И ничего не рассказывает. До сих пор смотрит с опаской и недоверием. Будто ждет, когда я ее ужалю подобно твоим кобрам, — Чжучжи снова не стал комментировать. — И все мои слова… Она просто пропускает это мимо ушей. Неужели все девушки такие жестокосердные? Неужели книги врут? — Она же разрешила ее проводить вчера? — терпеть уже не было сил. Тяньлан аж вздрогнул. Словно и не помнил, что Чжучжи здесь, и вообще он говорил сам с собой. Взгляд сфокусировался на племяннике, что наконец отложил энциклопедию, но не закрыл ее. Палец до сих пор придерживал разворот. — Разрешила, — Тяньлан против воли улыбнулся. Чжучжи поежился от этой улыбочки. Глупой и такой мечтательной. — Я знал, что все это ложь. Сиянь прекрасна. Она чиста и прекрасна. Увы, о хороших людях почти всегда ходят не очень хорошие слухи. Одногруппницы однажды облепили Ло Тяньлана, чтобы расспросить, чего это он такой довольный и счастливый ходит. — Хах, ай не влюбился ли? Ло Тяньлан лишь улыбнулся еще шире, чем вызвал волну женского визга. Такие милые и смешные. — А в кого? Где учится? Тяньлан с удовольствием поделился с ними именем своей возлюбленной. Холодной и такой прелестной. Но умолчал о своем нелепом знакомстве. Такие детали вгоняли его в краску, поэтому он решил о них не распространяться. — Су Сиянь? С юридического? Оу… — А? Что это значит? Ты знаешь ее? Девичьи голоса запестрили со всех сторон. Один выше другого. — Я нет. У меня подруга учится на юрфаке. — Иметь знакомого юриста — очень полезно! — В наше время это ценная дружба! — Так что там с этой Сиянь? — Говорят, что она такая нелюдимая. Но круглая отличница! В любимчиках ходит! — Ого, такая умная? Тяньлан — молодец! — А ходит слух, что она спит с одним состоятельным мужиком, который и обеспечивает ее как деньгами, так и оценками… — Мамочки! Голоса стали стихать до шепота. — Неужто! Не может быть! — Вот прям и платит за оценки? Нет, не верю! — Любовница? Ох, я слышала, что некоторые девушки ищут себе сейчас папиков. Из хороших семей девчонки или провинций — не важно. — Деревенские часто становятся проститутками в саунах и массажных. — Какой кошмар! Ло Тяньлан тогда просто молча ушел. Не хотел это слушать и что-то доказывать. Одногруппницы заметили это. Девушки они были неплохие, добрые и мягкие, поэтому тут же помчались всей толпой слезно извиняться перед другом за свой «словесный сор». А еще пообещали такие сплетни не распространять. И вообще, их Тяньлан точно бы влюбился в прекрасную из прекрасных! У него вкус безупречный. Он тогда поулыбался, покивал, но сам же внутри проклинал себя за то, что поселил в душе сомнения. Он ведь не знал Су Сиянь. Чем она жила, чем интересовалась, что любила, чего боялась. Но он не мог поверить в ту грязь. Хоть и слова о ней, заполнили его голову. Она не разрешала себя провожать. Чего она опасалась? Конечно, они знакомы чуть больше двух недель. Сиянь до сих пор не понимала, как это вышло. Это удивление Тяньлан каждый раз читал в ее глазах, когда они снова встречались на обеде или пересекались в коридорах. А он же лишь привычно ей улыбался и начинал очередной разговор, затягивающийся на полчаса или час. И в этот день — удача, не иначе! — Су Сиянь ничего ему не сказала, когда он все же пошел вместе с ней после вуза. Он все говорил о недавно прочитанных стихотворениях Перси Шелли, что нашел в каком-то списанном сборнике в библиотеке, восхищался историей о том, как похоронили романтика, а она лишь кивала. Но, кажется, ей все же было интересно. А потом он рассказывал ей про томик Чехова, что купил на днях. Ему показалось, она заинтересовалась еще больше. — Тебе нравится зарубежная литература? Сиянь никогда не утверждала что-то беспрекословно. Лишь задавала редкие наводящие вопросы, на которые приходилось отвечать развернуто. Если же ответ ее не удовлетворял, она прищуривалась и задавала еще вопрос. Может, это привычка, прививаемая всем, кто имел отношение к юриспруденции? Не делать своих поспешных выводов, а формировать правдивую и объективную картину. — О, да! Очень! Так интересно узнавать о чужом менталитете, о таких далеких культурах. Не нужно путешествовать, чтобы понять людей с другого конца света. Достаточно взять в руки книгу их писателя. Су Сиянь кивнула. Удовлетворенно. Тяньлану хотелось бы, чтобы она сказала что-то в ответ, но та молчала. — А тебе? Что тебе нравится? Ты увлекаешься научной деятельностью? — он игриво наклонился в ее сторону и растянул губы в улыбке. Сиянь сделала вид, что не обратила внимания. — Не особо, — она лишь как-то неопределенно дернула плечами, словно так и не придумала, что ответить. Тяньлан насупился, давая этим понять, что ответ не удовлетворил уже его. — Не могу сказать, что это мне нравится. — Тогда зачем ты этим занимаешься? Я считаю, что нужно делать то, что приносит тебе удовольствие. Разве нет? Ох… Он побоялся в этот момент, что Су Сиянь разозлится на его навязчивость и перестанет с ним говорить вовсе. Но та лишь хмыкнула и снова повела плечами. — Это создает хорошую репутацию, повышает мой рейтинг. Я не испытываю от этого удовольствия, но… — она задумалась и слегка замедлила шаг. Тяньлан неотрывно наблюдал за тем, как ветер играется с ее волосами, как блестят ее глаза, глядя вдаль неба, как хмурятся чем-то недовольные брови. Удивительная картина. Она была для него самой прекрасной даже в такой обыкновенный момент. Так странно. Может ли человек вмиг стать кому-то таким дорогим? Правда ли это? — Это заставляет меня отвлечься, — Тяньлан сбросил нахлынувшее наваждение, услышав ее голос, обращенный будто куда-то к хмурым облакам, но не к нему. — Парадоксально, но наука позволяет мне не думать о жизни. Ло Тяньлан не понимал, что она хотела этим сказать, но и Сиянь пояснять не стала. Шаг ускорился до прежней скорости. А вокруг них закружилась тишина. Что-то скрывалось за ней тогда, что-то еще недоступное, манящее, но пугающее. Не могло быть такого, чтобы эта девушка с такими прекрасными глазами, немного печальными, немного недоверчивыми, с этой легкой, но редкой улыбкой, с этими нежными руками, до которых он все не мог дотронуться, была той, о которой говорили так сухо и шепотом. Разве возможно? — Сиянь, могу я спросить что-то дерзкое и неподобающее? Если он не узнает, он себя съест изнутри! Но и как спросить, он не понимал. — Спрашивай, не маленький, — Сиянь фыркнула. Вроде даже улыбнулась. — Знаешь, о чудесных людях всегда ходили мерзкие слухи. Опыт истории это доказывает. Даже сейчас люди переписывают факты, очерняя неугодных. Это нормально. Но хочется докопаться до сути. Пусть это похоже на копание в помоях, но… — Тяньлан, — Сиянь встала перед ним и устало опустила плечи. Еще и так шумно выдохнула. — Ты хочешь спросить про слухи, что распространяют некоторые идиоты про меня? Угадала? Пусть она молчала и делала вид, что не заинтересована, но все же она будто видела его насквозь. За эти дни она слишком хорошо научилась находить истину в его красочных словесных разветвлениях. Ло Тяньлан тут же виновато опустил глаза. Не мог же он так открыто об этом спросить. Но знать был обязан. Это бы не поменяло его отношения к Сиянь. Его сердце билось бы в конвульсиях счастья точно так же. Просто теперь он стал бы внимательнее к ней. Хотя куда уж больше? В голове даже зрел глупый план по спасению. Как в рыцарских романах. Рыцарь спасает Прекрасную Даму. — Я ни с кем не сплю, — сказала, как забила гвоздь. Так резко, не мешкая, без девичьей стеснительности. — Да, я живу с обеспеченным мужчиной. Но только он мой отчим. И сразу стало легче. Доспехи можно выбросить, чтобы те продолжали ржаветь. Даму можно подхватить на руки и счастливо закружить, звонко смеялись. А та должна бить его по плечам, не зло, просто недовольно, и одновременно стараясь заглянуть в его глаза, чтобы потом посмотреть прямо на губы, перед тем как залиться вишневым румянцем. Но все это было не в их истории. Не средневековая поэма о любви. Проза городского общества. Су Сиянь лишь наклонила голову, так что длинные волосы, собранные в хвост, сползли с ее плеча, на котором так мирно спали. Ло Тяньлан улыбнулся и попытался снова взять ее за руку. Будто хотел извиниться. Но она молниеносно спрятала руку за спину и снова встала сбоку. Молча. — Су Сиянь… Она действительно пробудила меня. Как и обещало ее имя, подобное прекрасному цветку. Такая красивая… И такая печальная… Такая стойкая… Но такая хрупкая… Тяньлан снова что-то бормотал. Чжучжи не обращал внимания. Раздел про куфий снова был полностью раскрыт. Если ты не нравишься змее, она не станет мучить тебя неопределенностью. Она либо уползет сразу, либо укусит. Так просто. — Кто этот парень? Он докучает тебе? Ни один мускул не дрогнул. Лишь большие пальцы чуть сильнее сжали корешок книги. Новенького томика рассказов Чехова. — Просто парень из университета. Ничего такого. Су Сиянь дернула равнодушно плечами и перелистнула страницу. Кажется, она не прочитала и половины, но почему-то захотелось услышать бумажный шелест. — Сиянь, ты же знаешь, что на уме у всех этих юнцов! Не поддавайся их льстивым речам. Они все ластятся к девушкам лишь с одной целью. Су Сиянь не хотела уточнять, откуда он мог знать, зачем и кто к кому-то ластится. Все ваши разговоры могут быть обращены впоследствии против вас. Но лучше об этом не упоминать лишний раз. — Он просто говорил о книгах. С отделения культурологии, — Сиянь тут же прикусила язык. Сама же попалась. Не нужно было этого говорить. — Культурология… Пф, какая бестолочь, — мужчина лишь фыркнул и смахнул невидимые крошки с рукава, возможно, серого костюма. Су Сиянь молчала. Не нужно лишних слов. Не нужно лишних взглядов. Минимум движений, минимум разговоров. Лучше показать свою незаинтересованность, свою скуку и усталость. — Если к тебе пристают, скажи. Мои ребята поговорят с ним. Наверняка он улыбнулся. Своей привычной кривой улыбкой. Сиянь давно не смотрела на его лицо, но знала, что улыбка кривая. А в уголках морщинки. Почему-то ее сейчас затошнило, но она сдержалась, чтобы не сглотнуть. Это тоже может быть распознано не так. Лишь так же скучающее кивнула и перелистнула страницу. Полностью непрочитанную. Мужчина удовлетворенно хмыкнул и вышел. Сухой звук шаркающих шагов затих за дверью. Обложка книги задрожала, строчки заплясали. Сиянь сильнее сжала книгу и прикрыла глаза. В горле что-то сжало, какая-то странная судорога. Страх. Давно она его не испытывала. Холодный и сухой. И перед глазами все плыло. Ни слова о Ло Тяньлане. Больше ни слова. И никаких больше прогулок до дома. Су Сиянь допустила ужасную ошибку, когда поддалась на уговоры этого безрассудного парня. Поддалась собственной слабости, повелась на эту нежную улыбку. Такую яркую. Тяньлан однажды так нелепо сравнил себя с солнцем, а ее с луной. Су Сиянь лишь покачала головой и усмехнулась. Но это так засело у нее в голове. Луна без солнца всегда пребывает в тени. Вечное новолуние. И правда. А разве она просила освещать ее? Может, ей и в ночи было хорошо, было лучше. Ее мать однажды осветила свою жизнь, унылую и беспросветную. Почему-то Су Сиянь не чувствовала дочерней нежности по отношению к своей матери, женщине нервной и закомплексованной. Даже на похоронах не могла заплакать так, как требовалось. — Доченька! — она всегда садилась перед ней на корточки, даже когда Сиянь уже была подростком. — Нам нужно быть благодарными! Этот мужчина обратил внимание на твою мать, понимая, что у нее есть ребенок! Мужчинам очень неудобно, когда есть чужие дети. Они и близко не подходят к таким женщинам! А он подошел! Он остался! Мы должны быть благодарны! Он оплачивает наши расходы, твою школу. Мы ему очень должны! Ты же поможешь маме? Мама заботилась о тебе. Ты должна помогать маме! Вечное чувство долга, взращиваемое с детства. Каждое утро начиналось с напоминания о нем. Сиянь было всего лишь четырнадцать, а она уже была что-то должна кому-то еще. Странно, но подростковое бунтарство не пробудилось, его словно выключили, дернув рычажок. Нужно было быть благодарной, ради матери. Сиянь была благодарна ей за то, что вырастила ее, за то, что родила. Благодарна этому мужчине за то, что не бросил ее мать. Единственный, кто остался и не обманул. Хотя правда ли не обманывал? Сиянь не очень хорошо помнила свое детство. Главным воспоминанием было лишь то, как мать собиралась по вечерам, меняя перед зеркалом сережки. Вместо бижутерии надевала золотые, маленькие и блестящие. Сиянь знала, что та идет на очередное свидание с очередным мужчиной. И заранее знала, что новый кавалер не продержится больше месяца. Она знала, а мать нет, не хотела об этом думать. Лишь смеялась и говорила: — Я иду к твоему новому папе! У инфантильных взрослых растут серьезные дети. Сиянь всегда гладила ее по голове, пока та в очередной раз плакала в подушку. Сначала делала это по-детски искренне, а потом уже из долга, принимая эту повинность. И каждый раз слезы были такими сильными, а обида такой огромной. Она чуть ли не била капризно ногами по кровати, пока Сиянь терпеливо и молча ее утешала. Хотя замечала ли та это? Так длилось все детство, и это закончилось в четырнадцать лет, когда появился он. Статный мужчина в деловых костюмах. С кривой улыбкой и мокрым блеском в глазах. Сиянь не понимала, как можно было влюбиться в него. Но матери было все равно, она была счастлива, что с ней остались. Она не пыталась любить, наверное, нет. Ей важно было, чтобы кто-то был рядом. Ей было все равно, что ее новый любовник не собирался жениться на ней, не хотел детей, не называл Сиянь дочерью и не требовал называть его отцом. Но скрупулезно проверял ее успеваемость и требовал учиться на отлично, не позволяя проводить время с одноклассниками, что отвлекали ее. — Это меньшее, что ты сейчас можешь сделать для такого прекрасного человека. Дальше нужно стараться больше. Мы в таком долгу перед ним, — мать так глупо улыбалась и держала ее за руку. Сиянь не возражала. Училась изо всех сил. Это был повод закрываться в своей тесной комнатушке и не выходить оттуда до утра. Этот мужчина сделал ее мать счастливой, а значит, и ее тоже. Он давал им денег, обеспечивал их, вывозил на выходные в парк на прогулки. Сиянь никогда до этого не гуляла с матерью просто так, наслаждаясь весенним закатом и рассматривая позднее цветение деревьев. Эти мгновения были какими-то особенно очаровательными. И за них она была благодарна. Они вселяли покой в ее душу. А долг все рос. Учиться, чтобы стать лучше, чтобы оправдать чужие ожидания, чтобы показать, что в нее вложено столько сил и денег не зря. Учеба, карьера, успех. Она должна добиться этого. Вибрация в кармане вывела Сиянь из раздумий. Телефон-раскладушка с хлопком открылся. «Привет! Завтра пообедаем вместе? Я сделаю мапо тофу! Любишь острое? Или лапшу! Захотелось поделиться с тобой!» Су Сиянь выдохнула и мимолетно улыбнулась. Сама одернула себя, не дав улыбке расцвести. Ло Тяньлан. Такой странный, непосредственный, будто вышел из этих самых книжек, что он и читал. Сиянь не верила до последнего в его искренность. Точнее, не хотела верить. Но его улыбка была такой яркой. Единственный, кому она могла смотреть в глаза. Сиянь уже забыла, как много эмоций там могло отражаться. Как можно быть таким наивным и простодушным? Сиянь не понимала этого. Оттого ей становилось все интереснее. Странный человек, так не похожий на тех, кого она встречала, на тех, о которых ей рассказывали. Он словно приклеился к ней. Так счастливо смотрел, терпел ее молчание и холод, ничего не требуя. Не злился, не возмущался, что она что-то должна. Просто шел рядом и говорил о чем-то своем. Интересный, он был интересный. Его было приятно слушать. Впервые ей хотелось слушать кого-то добровольно. «Хорошо». Сообщение набралось как-то спонтанно, словно без ее участия. Кто-то управлял ее руками. Сиянь с глухим хлопком закрыла телефон и спрятала глубоко в карман кофты, чтобы никто не смог увидеть. Никто не смог достать. Ей не хотелось, чтобы с Тяньланом что-то случилось. Ей просто хотелось, чтобы он ушел, оставил ее, не пытался зайти в ее жизнь. А еще ей так глупо хотелось, чтобы он оставался рядом и провожал ее, бессмысленно рассказывая о прочитанных книгах. Что он нашел в ней? Почему увязался следом в тот день? Так забавно и смешно называл ее небожительницей пару раз. Сиянь было неловко, когда он говорил ей подобные комплименты. Неловко от того, что она не видела в его улыбке признаков лжи. И из-за этого боялась еще больше. Разве можно говорить о ней так, разве она заслужила? Она не такая, не может быть такой. — Разве я достойна? — слова беззвучно слетели с ее губ, когда Сиянь устало отклонила голову на спинку кресла. Страх и сомнения. Темным зверем это сковало ее душу. Что будет дальше? Она не должна была отвечать этому парню, не должна была позволять ему проникать в ее разум дальше. Не должна, не должна, не должна! Поверните время вспять. Она встанет и уйдет, скрипнув стулом. Не посмотрит в эти глаза. Сейчас она не могла оттолкнуть, позорно не могла. Первая слабость, такая мерзкая, такая постыдная. Пожалуйста, пусть он уйдет. Пожалуйста, пусть не завтра! Это плохо кончится. Для них обоих. Она должница в этой жизни, не стоит втягивать в эту долговую яму кого-то еще. Великая тайна, великое чувство. Так притягательно, так долгожданно. Так внезапно, так бесполезно. Так прекрасно. Так опасно. Один огонь, разгорающийся по-разному. Чей-то свет и чья-то тьма.